Производная от ненависти

Была суббота, маленькая и неразлучная компашка из трёх верных друзей как обычно и по давно заведённой традиции собралась в тесной общажной комнате после окончания всех пар и лекций, чтобы вместе скоротать вечер и попытаться сделать хоть что-то полезное. Сергей сидел прямо на холодном полу, скрестив ноги, сосредоточенно пытаясь понять хоть что-то из нового и абсолютно непонятного ему раздела статистики, а Настя то и дело тяжело и страдальчески вздыхала, гоняя его по темам и пытаясь вдолбить в его упрямую голову элементарные формулы. А Камилла тем временем просто лежала на своей кровати, закинув ноги на стену и уставившись в знакомый до каждой трещинки потолок, и мечтательно думала о предстоящей следующей встрече с преподавательницей, которая непременно должна была состояться в ближайший понедельник. Ее телефон непрерывно жужжал и вибрировал от бесконечного потока уведомлений, но ее уши больше не слышали этого привычного звука, а друзья, прекрасно зная свою задумавшуюся подругу, просто решили не обращать на неё внимания и игнорировать до тех пор, пока она сама не соизволит вернуться в реальность. Вчера, к большому несчастью и разочарованию для Камиллы, ничего особенного и захватывающего в их с Карловной вечернем чаепитии не произошло, их общение не вышло за рамки привычного и дозволенного. Они просто молча сидели в кабинете друг напротив друга, пили горячий и ароматный чай с мятой, медленно ели ту самую большую шоколадку с клубничным вкусом, подаренную ей неделю назад, и обменивались редкими и ничего не значащими фразами, а потом просто и буднично разошлись по домам, как самые обычные люди. Половинка недоеденной и оставленной на будущее шоколадки всё ещё одиноко лежала в ящике её рабочего стола, терпеливо ожидая следующего совместного чаепития и следующей встречи, это осознание согревало и неимоверно радовало Камиллу гораздо больше, чем она сама была готова себе признаться. — Ну я правда не понимаю, как это вообще можно устно сдать? — жалобно простонал парень, откидывая давно измученную тетрадь. — А я говорила, не надо было так палиться, — отвечала Настя, уже не в силах терпеть нытье друга. — Ну так все время прокатывало! — он задумался, — или она иллюзию создавала? Бля, она что, нарочно так сделала? Чтобы я потом отчитывался за четыре зачета? Настя непринуждённо пожала плечами, ведь до её друга наконец начало доходить что к чему. — Может быть. Вполне в её стиле. — Просто пиздец. Надо как-нибудь ей напакостить, один фиг не поймёт, слишком много у неё ненавистников, — парень взглянул на Камиллу, — да, Ками? Шатенка тут же дёрнулась, будто освобождаясь от транса. — А... Наверное. — Она сама не поняла что сказала, главное что сказала. Серёжа встал с пола, туго потянувшись. — Знаете что? Мы так давно не отдыхали, может сходим куда? — Вообще-то даже недели не прошло. Тебе же в понедельник сдавать, лучше подучить. — Ну Насть, сама видишь, у меня нихрена не получается, я письменно не могу ничего накалякать, а она тут устно выдала! Да она меня погонит по всем кругам ада. Ребята что-то громко и оживлённо обсуждали между собой и даже периодически обращались с вопросами, но Камилла совершенно их не слушала и не воспринимала обращённые к ней слова, потому что была целиком и полностью погружена в свои бесконечные и вязкие мысли, из которых не хотелось выныривать обратно в реальность. Она думала о том, что же будет в понедельник и как пройдёт их следующая встреча, можно ли ей вообще прийти в кабинет декана без официального повода и без хвостов по учёбе, или же ей срочно нужно найти какую-то уважительную причину и предлог, чтобы снова оказаться рядом с ней и не вызвать подозрений. Может быть, специально завалить очередной тест и снова напроситься на пересдачу, или вовсе не прийти на урок без предупреждения и заставить её волноваться? Нет, так нельзя и это глупая и ребяческая затея, Карловна от такого только сильнее разозлится и, что самое страшное, возможно даже расстроится и разочаруется в ней, а Камилла этого ну совершенно никак не хотела и не могла допустить, чтобы женщина, которая столько в неё вложила, снова в ней усомнилась. Вчерашний вечер был самым настоящим пиковым и переломным моментом в их странных и запутанных отношениях, тем самым моментом, когда огромная и, казалось бы, непреодолимая пропасть между ними двумя наконец начала постепенно и ощутимо сужаться, тая на глазах. Девушка просто не могла выкинуть из головы и позабыть это неожиданно спокойное и беззащитное лицо, которое, как ей показалось, всего на одну короткую и драгоценную секунду дрогнуло и утратило свою привычную невозмутимость. Карловна была явно удивлена некоторым поступкам и словам своей ученицы, но всё равно предпочла сохранить лицо и остаться такой же холодной и непроницаемой, как и всегда не показывая своих истинных эмоций. И чем сильнее она сопротивлялась и чем упорнее отталкивала её от себя, тем больше и отчаяннее Камилла хотела во что бы то ни стало разбить эту ненавистную и неприступную маску безразличия и добраться до того, что скрывается за ней, хотела создать между ними настоящую и прочную связь, даже если она окажется иллюзорной и существующей только в её воображении, главное чтобы Камилла чувствовала её и ощущала их близость каждой клеточкой своего трепещущего сердца. — Ребят, как думаете, мне пойдёт красный квадрат? — внезапно выдала девушка, отчего друзья тут же повернулись к ней. Для нее это было совсем непривычно, даже несвойственно. — Ты хочешь сделать маникюр? — тут же подлетела Настя, доставая телефон. — Знаешь, у меня как раз есть мастер, она тебе такую красоту сделает! — Эй, Ками, не ты ли говорила, что маникюр это пустая трата денег? — Настя тут же одарила парня презрительным взглядом, от чего тот расставил руки в знак капитуляции. — Да не знаю, просто захотелось... У всех есть, а у меня нет. — А ты уверена, что хочешь сделать именно красный квадрат? — подруга начала рассматривать руку Камиллы. — Просто это же скучно, нет? Можно что поинтереснее, там со стразами, которые сейчас трендятся в инстаграмме. — Хочу именно их, — твёрдо стояла на своём девушка. — Кажется, Настя поняла почему её подруга настаивает именно на эту форму, но решила не озвучивать свои мысли при Сергее, который бы явно не обрадовался таким новостям. — Я тебе сброшу контакт, напишешь тогда, красный квадрат всем идёт. — Всем, но не так как Эвелине Карловне — хотела возразить Камилла всеми фибрами души, но нашла в себе силы воздержаться. Воскресенье тянулось мучительно медленно и казалось бесконечным, словно это был не заслуженный и долгожданный выходной день, а тридцать пар подряд по физкультуре, которые не заканчивались и не думали заканчиваться. Настроение у Камиллы было в точности под стать погоде за окном, такое же серое, московское и промозглое, пробирающее до самых костей своей беспросветной тоской. Комната в общежитии пустовала, одиноко молча. Настя с самого утра уехала гулять в центр с каким-то новым и перспективным парнем, с которым познакомилась на прошлой неделе, а Камилла всё это время неподвижно сидела на кровати и то и дело смотрела в одну точку на стене, безнадёжно погружённая своими невесёлыми мыслями. Друзья ещё вчера предлагали ей составить им компанию и сходить прогуляться до парка, но она наотрез отказалась, сославшись на то, что если пойдёт с ними, то потратит за один вечер больше обычного и больше, чем позволяла её месячная норма, всё-таки деньги у родителей были далеко не резиновые и не бесконечные. Хотя если уж быть до конца и предельно честной с самой собой, Камилла на самом деле не особо парилась и переживала о деньгах, потому что отец всегда и без лишних просьб присылал ей чуть больше, чем было объективно нужно для скромной студенческой жизни, всегда добавляя короткую и неизменную приписку: "Учись хорошо, дочь, и ни в чём себе не отказывай". Она училась и старалась изо всех сил, кое-как, с перепадами и периодическими провалами, но училась и не бросала. По крайней мере она знала теперь наверняка и без сомнений, что по математике у неё будет твёрдое и заслуженное "отлично" за все её старания и мучения, информатику она с горем пополам и с помощью Насти еле-еле вытягивала на шаткое "хорошо". Всё остальное было уже неважно и отходило на второй план, потому что этого набора оценок вполне хватало и было достаточно для того, чтобы не слететь со своей скромной стипендии, которая составляла жалких пять тысяч рублей в месяц. Из вязкого и глубокого плена собственных мыслей её внезапно выбило очередное входящее уведомление от Димы, которое противно звякнуло на телефоне, а затем следом за ним ещё одно и ещё одно. Они сыпались и сыпались одно за другим, заполняя экран и раздражая своим количеством. В какой-то момент она уже резко вскочила с кровати и схватила телефон в руки, чтобы просто послать надоедливого абонента куда подальше и отключить звук, но увидев на экране имя Димы, тут же остепенилась и остановила свой гневный порыв. Задумалась, глядя на его сообщения, не решаясь их открыть. В последнюю неделю их отношения стали совсем никакими и разладились до такой степени, что дальше уже просто некуда было. Он исправно и настойчиво звонил, писал каждый день, пытался вытащить её на прогулку или хотя бы на короткую встречу в кофейне, а Камилла в ответ лишь сухо и односложно говорила, что безумно устала после пар и у неё совсем нет сил. Она даже старалась избегать случайных встреч с ним в коридорах университета и делала вид, что не замечает его. Ей просто не хотелось с ним общаться и не было никакого желания поддерживать этот пустой и ни к чему не обязывающий разговор. У неё совершенно не было для него настроения, ни сегодня, ни вчера, ни завтра. "Привет. Ты там как? Может встретимся? Завтра понедельник, наверное не сможешь. Предлагаю сегодня. С меня цветочки". С тяжестью в груди Камилла смотрела на яркий дисплей, её пальцы парили в воздухе над клавиатурой не зная куда ткнуть, а обеспокоенные сообщения сыпались и сыпались, даря неприятное чувство шума в ушах. "Извини, нет настроения". Ответ от Димы пришёл практически без задержки, но Камилла даже не собиралась его открывать и читать, потому что она и так прекрасно знала, что её там ждёт и что она увидит внутри сообщения, едва разблокировав экран. Стандартный и предсказуемый набор этих приторно-сладких смайликов с сердечками и поцелуйчиками, перемешанных с ничего не значащими словами поддержки, которые он копировал из раза в раз. Дима был до жути банальным и до скрежета зубов предсказуемым в своих ухаживаниях. Именно это раздражало её сейчас больше всего остального, вызывая злое отторжение. А что бы на такое сообщение ответила сама Эвелина Карловна и как бы она вообще отреагировала на подобное вторжение в её личное пространство? Девушка решительно смахнула все всплывающие и надоедливые уведомления в сторону и открыла приложение университета, то самое, куда обычно приходили официальные сообщения о ближайших мероприятиях, зачётах и экзаменах, ну и конечно же оповещения о заменаx и переносах пар. С замиранием сердца и с каким-то странным и трепетным волнением она нашла вкладку "педагогический состав", принявшись жадно вчитываться в строчки. Эвелина Карловна фон Берг. Тридцать четыре года. Декан факультета прикладной математики и информатики, доцент кафедры математического анализа. Стаж работы: десять лет (из них один год — в должности декана). Преподавательские дисциплины: Математический анализ, дифференциальные уравнения, линейная алгебра, спецкурс "Методы оптимизации". Камилла невольно поморщилась и скривила губы, уставившись на длинный и бесконечный столбец из профессиональных наград и почётных благодарностей, которые занимали чуть ли не половину страницы, перечисляясь в хронологическом порядке. — Так много грамот, реально баронесса. — Её жадные и любопытные глаза тут же опустились ниже и принялись бегло сканировать страницу в поисках личного номера телефона, но к её огромному и горькому разочарованию там была указана только официальная электронная почта университета и больше ничего полезного. Разочарованно и тяжело вздохнув, она прикусила губу от досады, без сил плюхнувшись обратно на подушку. — У неё вообще есть какие-нибудь социальные сети или она принципиально не заводит их, храня свою личную жизнь в тайне?

***

Наконец настал тот самый долгожданный и волнительный день икс, которого Камилла одновременно ждала с замиранием сердца, к которому она так долго и тщательно морально готовилась все эти бесконечные выходные. Она проснулась сегодня гораздо раньше положенного и даже сама искренне удивилась этому неожиданному и несвойственному ей приливу бодрости, потому что обычно, когда первой парой стояла ненавистная физкультура, она до последнего старалась оттягивать момент пробуждения и валялась в кровати ровно до тех пор, пока Настя не начинала стаскивать с неё одеяло силой. Сейчас же она вскочила с постели едва ли не раньше будильника и чувствовала себя на удивление свежей и полной энергии, хотя ещё вчера вечером не могла уснуть до двух часов ночи, все ворочаяясь с боку на бок. Настя уже стояла посреди комнаты в своих неизменных спортивных штанах, свободной футболке и сосредоточенно перебирала что-то в своей сумке, видимо проверяя, не забыла ли она сменную обувь. — Ками, — обеспокоенно и как-то слишком серьёзно обратилась Настя к подруге, отрываясь наконец от своей сумки, впиваясь в неё внимательным взглядом голубых глаз. — У тебя точно всё в порядке и ничего не случилось? Ты как с того самого допа в пятницу вернулась, сама не своя. Замкнутой стала, что ли, и молчаливой, от вопросов моих отмахиваешься постоянно. — У меня всё в порядке и не переживай ты так за меня, просто произошло кое-что важное... — Камилла на мгновение замялась, задумавшись. Потому что обычно она без утайки и без малейших колебаний рассказывала Насте абсолютно всё, что происходило в её жизни, а особенно всё, что касалось их декана и их странных взаимоотношений, но сейчас она вдруг впервые засомневалась и не знала, стоит ли выкладывать всё как на духу. — Я в пятницу призналась Эвелине Карловне кое в чём и между нами состоялся серьёзный разговор. — Что ты сделала?! — Настя тут же вспыхнула как спичка и от неожиданности, выронила свою сумку прямо на пол, тут же подсаживаясь к подруге поближе, сверля её взглядом. — В каком это смысле ты ей призналась, в любовном что ли плане призналась и во всём созналась? Всего-то неделя прошла с начала семестра, а ты уже успела таких дров наломать. — Что ты несёшь, Насть, какого любовного плана! — шатенка испуганно выставила обе руки вперёд в знак полной капитуляции и протеста. — Ничего такого я ей не говорила и даже не намекала, я просто честно и открыто сказала ей, что мне очень хорошо и спокойно с ней в её кабинете и что я хочу проводить с ней больше времени, просто так, без всякой математики и без учебников, вот и всё моё признание, — она виновато опустила голову и уставилась в пол, чувствуя, как горят щёки. Голубые глаза подруги продолжали внимательно и с явным подозрением сверлить взглядом свою несносную и вечно влипающую в истории подругу. — Знаешь, Ками, если бы она была мужиком, я бы со стопроцентной уверенностью сказала, что это самое что ни на есть настоящее и классическое признание в любви, и никак иначе это не расценивается. — Да знаю я, знаю и сама всё прекрасно понимаю без твоих комментариев! Но она же совсем не подумает о таком и ей даже в голову не придёт заподозрить меня в чём-то подобном, она ведь сама женщина и у неё совсем другая ориентация. — Ага, конечно, замужняя женщина с мужем и с традиционными ценностями, как же я могла забыть. И вообще, у них там в Германии, откуда она родом, однополые отношения законодательно приветствуются и разрешены. Ну это я так, к слову, просто для справки. Камилла тут же резко вскочила с кровати как ужаленная. — Да нет же, говорю тебе, ничего такого! — она уже хотела было возразить и поправить подругу насчёт этого злополучного замужества, о котором прочитала в телефоне Карловны, но вовремя прикусила язык и осеклась, понимая, что это будет уже явный перебор и лишняя информация, и что, учитывая болтливый характер Насти, она может случайно разболтать этот секрет в самый неподходящий момент, тогда-то непременно случится катастрофа вселенского масштаба. — Она просто сказала мне, что я могу приходить к ней в кабинет просто так и без всякого дела, просто попить чай и поболтать о жизни, мы с ней в пятницу шоколадку вместе ели. Глаза подруги тут же загорелись каким-то хищным и нездоровым блеском, она поддалась ещё ближе, явно учуяв сенсацию. — Так вот почему ты эту несчастную шоколадку больше не таскаешь за собой и не смотришь на неё как на что-то невообразимое. Ты её съела наконец, да? И что, ты сегодня к ней снова пойдёшь чай пить и шоколадку кушать? Какие у вас вообще могут быть темы для разговоров с деканом математического факультета, производные и интегралы или топ сто причин, почему тебя нужно оскорблять и унижать на каждой паре? — враждебно и скороговоркой затараторила Настя, явно заведённая и взбудораженная этой новостью. Камилла лишь устало закатила глаза к потолку и тяжело вздохнула, потому что она прекрасно понимала, что подруга за неё искренне волнуется и переживает, но это было уже слишком и переходило все границы дозволенного. Зачем она так гадко и несправедливо говорит про Эвелину Карловну и почему она её так невзлюбила, ведь та ей ничего плохого не сделала и даже пятёрки регулярно ставит, держит её в любимчиках, можно сказать. Камилла ничего не ответила и молча взяла свою сумку, надела кеды и уже поплелась к выходу, но её остановил настойчивый и встревоженный голос подруги. — Ками, послушай меня и не уходи от разговора, — она подошла ближе и заглянула ей прямо в глаза. — Знай и помни, я всегда и в любой ситуации за тебя и поддерживаю тебя во всём, но именно здесь и сейчас ты поступаешь неправильно, ты совершаешь большую ошибку. Подумай наконец о Диме и о его чувствах, он ведь каждый день тебе пишет и переживает за тебя, а ты вместо того чтобы ответить ему взаимностью, бегаешь за замужней тёткой, с которой у тебя, давай признаем честно и откровенно, шансов нет и быть не может. Ты что, мазохистка? Тебе нравится страдать и мучиться без надежды на взаимность?— Камилла ничего не ответила на этот выпад и лишь молча и с каменным лицом покинула комнату, даже не обернувшись. Пары прошли как-то скомканно, Камилла едва могла вспомнить, о чём вообще говорили преподаватели на лекциях и какие темы они проходили. Все её мысли и всё её сознание были до отказа забиты абсолютно всем чем угодно, но только не дурацкой информатикой, которую так навязчиво и монотонно пытался вдолбить в головы студентов старый и рассеянный Семён Ильич. Его лекции были до зубного скрежета скучными и занудными. Камилла каждый раз с трудом боролась с желанием положить голову на парту и сладко уснуть под его размеренный и убаюкивающий голоч. Да и зачем вообще нужны эти теоретические лекции на информатике, когда всё обучение должно проходить исключительно за компьютером и на практических занятиях? Время на старых настенных часах близилось к заветным восьми часам вечера, до конца этого тяжелого и выматывающего учебного дня оставалось всего каких-то несколько жалких минут, которые, впрочем, тянулись словно целая вечность и отказывались заканчиваться. Ещё буквально пара минут мучений и они с Эвелиной Карловной наконец снова увидятся, встретятся в её кабинете за чашкой горячего чая. От одной этой мысли у Камиллы сладко замирало сердце и кружилась голова. Она думала о словах Насти, о ее предупреждении, она знала и понимала, что та за неё искренне и от души переживает и волнуется, но сейчас, это всё было абсолютно неважно и отходило на второй план. Они с Настей дружат уже много лет и прошли вместе огонь и воду. Они всегда легко и быстро мирятся после любых ссор, это всего лишь вопрос времени и ничего больше. Наконец прозвенел тот самый долгожданный и оглушительный звонок, от которого у Камиллы традиционно кровь шла из ушей, но зато душа в этот момент возносилась прямиком на небеса и пела от счастья. Она уже давно была полностью собрана и сидела как на иголках, поэтому тут же быстро вскочила со стула и чуть ли не бегом рванула к выходу из аудитории, провожаемая пристальным и недоумённым взглядом старого преподавателя, который никак не мог понять, куда эта вечно сонная студентка так неожиданно заторопилась. Коридор тянулся длинной белой трубой, лампы горели через одну, свет был пятнистым, почти что больничным, он будто бы жил в искусственном сумраке и, кажется, лекции закончились не минуту назад, а сто лет назад. И вот Камилла стоит перед дверью кабинета декана. Эвелина Карловна фон Берг. Декан ПМИ. Камилла на секунду замирает перед знакомой дверью и нервно поджимает губы, пытаясь унять предательскую дрожь в коленях и бешеный стук сердца, отдающийся где-то в ушах, а затем подходит ближе и неспешно, почти робко стучит костяшками пальцев по холодному дереву. — Войдите, — раздаётся из-за двери такой привычный и родной голос, от которого у неё внутри всё мгновенно переворачивается и замирает в предвкушении, она осторожно толкает тяжёлую дверь и входит внутрь. В кабинете сегодня горела только одна лишь настольная лампа, та самая, с тёплым и уютным оранжевым абажуром, которая создавала в помещении мягкий и интимный полумрак. — Рахимова, это ты? — Карловна оторвалась от своих бумаг и подняла голову на вошедшую студентку, в её голосе на короткое мгновение мелькнуло неподдельное и плохо скрытое удивление. — Ты чего так поздно явилась, у тебя же вроде сегодня не было дополнительных занятий по расписанию. — А у Камиллы в этот момент сердце провалилось куда-то глубоко в пятки, отказываясь возвращаться обратно, потому что ей хватало одного только этого вида и одного взгляда на неё. Естественного и простого, почти домашнего и совсем не строгого. Просто Эвелина Карловна, сидящая в полумраке своего кабинета с чуть растрёпанными волосами и без привычного идеального макияжа, просто Эвелина, без всех её титулов. — Я... — начала Камилла и тут же запнулась на полуслове, не зная, как правильно сформулировать свою мысль, не выставив себя полной дурой. — Вы тогда сами сказали, что мне можно приходить к вам в кабинет просто так, без всякого повода и без всякой математики, вот я и пришла. — У тебя что-то случилось и тебе нужна моя помощь? — Ничего особенного, правда, всё в полном порядке. — По твоему лицу отчётливо вижу, что ты мне врёшь и что-то недоговариваешь, — Камилла стояла у порога, молча переминаясь с ноги на ногу, рассматривая старый деревянный пол под своими кедами и не решаясь поднять глаза. Где-то глубоко внутри ей было до дрожи приятно от того, что эта женщина заметила перемену в её лице и настроении, было приятно и удивительно, что она уделяет ей так много своего внимания и действительно видит её насквозь. — Присаживайся уже и не стой столбом посреди кабинета, чай будешь пить? — Буду, конечно, с удовольствием, — женщина неторопливо встала из-за стола и подошла к знакомому маленькому шкафчику в углу, достала оттуда видавший виды электрический чайник и две неизменные белые кружки, Камилла послушно опустилась на своё привычное место за маленьким столиком, уткнувшись отсутствующим взглядом в потёртую столешницу, пытаясь собраться с мыслями. — Ты с Настей опять поссорилась из-за какой-то ерунды или с Сергеем что-то не поделила? — спросила женщина, аккуратно ставя перед ней дымящуюся кружку с чаем, аромат свежей мяты моментально и приятно вдарил в нос, успокаивая и расслабляя. — Я поссорилась и с Настей сегодня утром, и с Димой тоже, теперь вообще не знаю, что делать и как быть дальше, — буркнула девушка, обхватывая горячую кружку обеими ладонями, грея о нее слегка замёрзшие пальцы. — С каким Димой и из какой он группы? — деканша на мгновение нахмурилась и попыталась вспомнить, есть ли вообще в их группе студент с таким именем. — Это мой парень и он не с нашего факультета, он с истфака, — пояснила Камилла, тут же жалеяя о сказанном. Женщина лишь вопросительно и слегка удивлённо подняла одну бровь, но ничего не сказала и не стала отпускать едких комментариев, просто спокойно села напротив и приготовилась слушать дальше, поскольку была совершенно не в курсе всех этих подростковых интриг и любовных драм. — И что же между вами случилось и почему ты такая подавленная? — Он постоянно говорит и упрекает меня, что я уделяю ему слишком мало времени и что я вечно занята непонятно чем, то учёбой, то дополнительными занятиями, то еще чем-то важным и неотложным, ну в общем просто постоянно занята и все. — И что ты отвечаешь ему на эти обвинения? — А я ему ничего не отвечаю и не пытаюсь спорить, потому что я на самом деле правда постоянно занята, — Камилла сделала осторожный глоток обжигающего чая, тут же обжигая язык и морщась от боли. — У меня куча разных дел и обязанностей накопилось, а он хочет, чтобы я с ним тусовалась и развлекалась каждый вечер допоздна. — А ты сама этого хочешь? — Я пока не знаю и сама не разобралась в себе до конца, — Камилла неопределённо пожала плечами и тяжело вздохнула. — Иногда я действительно хочу с ним увидеться и провести время вместе, но чаще всего я просто дико устаю после пар и хочу побыть одна в тишине, чтобы меня никто не трогал и не дёргал. Или хочу побыть не с ним, а с кем-то другим, кто понимает меня лучше. Он мне вчера заявил, что я стала слишком холодной и отстранённой, — продолжила Камилла, всё больше распаляясь и входя во вкус откровенности. — Сказал, что я его совсем не люблю и никогда не любила, и что у меня наверняка кто-то есть на стороне, поэтому я его избегаю. — А у тебя действительно кто-то есть на стороне, о ком ты мне не договариваешь? — Нет, конечно, нет, никого у меня нет! — слишком быстро и слишком громко выпалила Камилла, отчего-то предательски покраснев до самых корней волос. — Ну то есть, нет у меня никаких отношений на стороне. — Тогда в чём заключается твоя проблема и из-за чего вы ссоритесь? — Проблема в том, что я и правда уделяю ему катастрофически мало времени и внимания, — Камилла снова тяжело и страдальчески вздохнула, опустив глаза. — И я уже сама не знаю и не понимаю, люблю ли я его вообще или просто привыкла к нему и к его постоянному присутствию, может быть он прав во всех своих обвинениях и мне стоит его отпустить, чтобы не мучить зря. — Рахимова, а ты сама-то чего на самом деле хочешь от этой жизни и к чему ты вообще стремишься? — Я? — Камилла подняла голову и встретилась взглядом с парой знакомых тёмно-серых глаз, которые в мягком янтарном полумраке кабинета казались особенно глубокими и пронзительными. — Я и сама толком не знаю, если честно, и никогда не задумывалась об этом всерьёз. Хочу, чтобы меня просто не трогали и оставили в покое, хочу тусоваться и веселиться пока молодая, хочу просто тупо жить и наслаждаться каждым днём без этой вечной гонки и давления со всех сторон, — она на секунду запнулась и замолчала, продолжая пристально и изучающе глядеть на преподавательницу, пытаясь разглядеть в ней что-то новое, что-то скрытое за привычной маской невозмутимости. — А вы сами чего хотите и к чему стремитесь? — Я? — Ну да, вы, а кто же ещё. Вы ведь до сих пор замужем, да? — Камилла осторожно и почти незаметно покосилась глазами на тонкое обручальное кольцо, которое всё ещё блестело на безымянном пальце женщины, и хотя она прекрасно знала из той самой прочитанной украдкой переписки, что та разводится и бумаги уже почти подписаны, ей отчаянно хотелось разделить этот редкий и драгоценный момент откровенности, продлить его как можно дольше, чтобы услышать правду из ее собственных уст. Женщина одарила её таким долгим, тяжёлым и многозначительным взглядом, что Камилла уже мысленно тысячу раз пожалела, что вообще полезла в эту тему и открыла рот, приготовившись к самому худшему исходу, к тому, что её сейчас попросту выставят за дверь. — Я развожусь с мужем, мы уже почти всё оформили. — Простите меня пожалуйста за этот бестактный и неуместный вопрос, — быстро и испуганно затараторила ученица. — Я вовсе не лезу в вашу личную жизнь и не хотела вас обидеть или задеть за живое, просто вы сами спросили и я тупо подумала, что могу поинтересоваться... — Всё в порядке, Рахимова, не извиняйся и не оправдывайся передо мной, — спокойно и ровно перебила её Эвелина, голос её прозвучал на удивление мягко и без тени привычного раздражения. — Мы уже почти всё оформили и поставили окончательную точку в этой затянувшейся истории, так что теперь я официально свободный человек. — Вы рады этому или наоборот переживаете и жалеете о случившемся? — Я пока не знаю и сама не разобралась в своих чувствах до конца, — она горько усмехнулась каким-то своим замутнённым, тяжёлым мыслям. — Это очень странное и противоречивое чувство, которое я не могу толком описать словами. Пятнадцать лет совместной жизни, а теперь внутри осталась одна лишь холодная пустота, больше ничего. С одной стороны я наконец обрела долгожданную свободу и могу делать все, что захочу и когда захочу, а с другой стороны на меня навалилось такое давящее и всепоглощающее одиночество, которого я раньше никогда в жизни не испытывала. — Камилла слушала её затаив дыхание и боялась упустить хоть одну мельчайшую деталь, потому что ей непременно нужно было запомнить абсолютно все и навсегда запечатлеть в своей памяти этот безупречный красный маникюр на тонких пальцах, эти красиво подкрашенные и чуть тронутые усмешкой губы, этот слегка уставший и потухший взгляд серых глаз, в котором плескалась такая знакомая и родная боль. В мягком и тёплом полумраке янтарного света настольной лампы она могла сейчас разглядеть каждую новую морщинку на её красивом лице, прямо как в тот самый вечер, когда они вместе курили на холодной лестнице. Женщина заметила этот пристальный и изучающий взгляд, ответив на него своим. Карие глаза Камиллы в этот самый момент выглядели такими же искренними и открытыми, как в тот памятный вечер пятницы, когда она призналась ей в своей привязанности и получила в ответ разрешение приходить просто так. — Я понимаю вас и понимаю, о чём вы сейчас говорите, — быстро и не подумав отмахнулась Камилла, желая хоть как-то поддержать разговор. — Что именно ты понимаешь и откуда тебе это может быть знакомо в твоём юном возрасте? — Я знаю и понимаю, что такое настоящее одиночество и каково это, — Камилла опустила глаза, уставившись в свою кружку с остывающим чаем, изучая крошечную трещинку на донышке. — Это когда вокруг тебя полно людей и все они тебе что-то говорят и куда-то зовут, а ты всё равно чувствуешь себя одной и совершенно никому ненужной, никто не видит и не замечает, что с тобой происходит на самом деле и что ты прячешь внутри. — Тебе уже пора идти. Поздно, общежитие скоро закроют, — вдруг сменила тему Эвелина и мельком посмотрела на часы, девушка грустно и разочарованно уставилась в свою полупустую, уже успевшую остыть кружку, мысленно ругая себя за то, что пила чай слишком быстро и не растянула это удовольствие подольше. Тем не менее, она послушно встала со своего нагретого места и, уже взявшись за холодную ручку двери, остановившись на пороге, спросила напоследок с замиранием сердца: — Эвелина Карловна, а можно я к вам еще как-нибудь приду, в другой раз и когда будете свободны? — Приходи, я же тебе уже разрешала раньше и от своих слов никогда не отказываюсь. — А можно завтра к вам прийти, если у вас будет свободное время вечером? — Завтра никак не получится при всём желании, я буду занята на кафедральном совещании до самого вечера. — А послезавтра тогда можно, если завтра никак не выходит? — Рахимова, не наглей и не злоупотребляй моим гостеприимством и терпением. — Ну тогда через два дня. Может быть, когда вы уже освободитесь и отдохнёте? Глаза девушки умоляюще и с отчаянной надеждой взирали на непреклонно стоявшую перед ней женщину, уголки её строгих и красиво подкрашенных губ наконец слегка дрогнули и поползли вверх в слабом подобии улыбки. — Посмотрим на твоё поведение и на твою успеваемость в ближайшие дни. — Договорились, я теперь от вас так просто не отстану и буду приходить снова и снова, — она снова потянулась к холодной ручке двери и уже была готова выскользнуть в коридор, как вдруг опять остановилась на полпути и обернулась через плечо. — Эвелина Карловна, я забыла сказать вам самое главное на прощание. — Что ещё такое, Рахимова, и почему ты никак не можешь спокойно уйти домой и лечь спать? — Спасибо вам, просто огромное и бесконечное спасибо за всё, что вы для меня делаете. — За что именно и за какие такие заслуги ты меня благодаришь? — За то, что вы просто есть на этом свете и за то, что вы однажды появились в моей жизни и перевернули её с ног на голову, — с этими словами дверь негромко хлопнула, закрывшись за её спиной. В пустом коридоре послышались быстрые и суетливые удаляющиеся шаги, которые эхом разнеслись по всему тёмному университету. Камилла почти бежала по тёмному и гулкому коридору, не разбирая дороги, едва не спотыкаясь о собственные ноги, потому что всё её внимание и все её мысли были сейчас прикованы к тому, что только что произошло в этом кабинете. Она до сих пор не могла поверить, что всё это случилось с ней наяву, а не приснилось в очередном сне. Она выскочила на улицу через запасной выход и на мгновение остановилась, чтобы перевести дыхание и подставить разгорячённое лицо ледяному январскому ветру, который безжалостно кусал её раскрасневшиеся щёки, но ей было всё равно, потому что внутри у неё сейчас бушевал самый настоящий пожар и горело всё, к чему бы она ни прикасалась. Она достала из кармана пальто пачку сигарет и дрожащими от волнения и холода пальцами закурила, глубоко затягиваясь, глядя на тёмное небо, на котором не было ни одной звезды, но ей казалось, что она видит их все разом и может сосчитать до бесконечности. Эвелина разводится и больше не замужем, она разводится и сказала ей об этом сама, добровольно и без принуждения, поделилась с ней самым сокровенным и самым личным, доверилась ей как никому другому. От этого осознания у Камиллы подкашивались ноги и кружилась голова. Ей хотелось немедленно побежать обратно в кабинет, обнять её, прижать к себе и никогда не отпускать, сказать ей, что она не одна и никогда больше не будет одна, что та пустота, которую она чувствует внутри, не навсегда и не навечно, что есть кто-то, кто думает о ней каждую минуту. Но вместо этого она просто стояла на холодном ветру и курила, докурила одну сигарету до фильтра и тут же прикурила вторую, потому что ей нужно было хоть немного успокоиться и прийти в себя, прежде чем возвращаться в общежитие и встречаться с Настей, которая наверняка ещё не спала и ждала её возвращения. Она думала о том, что завтра утром на паре ей придётся сидеть за партой, упорно делая вид, что ничего не случилось и что между ними ничего не изменилось. Она не знала, как будет выдерживать этот холодный и равнодушный взгляд ещё целых полтора часа, зная то, что знала теперь. Она думала о том, что сказала ей на прощание, и мысленно повторяла эти слова снова и снова, как молитву: "За то, что вы есть". Камилла действительно была благодарна ей за это, за то, что она просто существует где-то рядом, дышит, ходит по тем же коридорам, поправляет свои очки и затягивает свой бесконечный пучок, за то, что она появилась в её жизни. И теперь, кажется, настала её очередь сделать для этой женщины хоть что-то важное и нужное. Конечно, она не знала пока, что именно и как это будет выглядеть, но она была готова ждать и быть рядом столько, сколько потребуется. Она докурила вторую сигарету, затушила окурок о холодную стену и, прижав пальто поплотнее, быстрым шагом направилась в сторону общежития, чувствуя, как уголки её губ сами собой растягиваются в дурацкой и совершенно неуместной улыбке, которую она не могла контролировать. Завтра будет новый день и новая пара. Она снова увидит её — это было единственным, что имело значение.

***

Прошло ровно два бесконечно долгих и мучительно тянущихся дня, за которые Камилла успела тысячу раз пожалеть о своём чересчур настойчивом и наглом вопросе и ещё тысячу раз передумать приходить, но всё же в назначенный час она стояла перед знакомой массивной дверью, вытянувшись по стойке смирно и готовая ко всему, что ждало её по ту сторону. С Настей они все еще не общались. Просто изредка и сухо обменивались короткими и ничего не значащими сообщениями по учебе и бытовым вопросам, не больше того. Камилле сейчас было по большей части наплевать на эту затянувшуюся ссору, потому что всё, что её по-настоящему волновало и заставляло сердце биться чаще, находилось прямо сейчас за этой дверью. Она нервно поправила воротник своего пальто, одёрнула рукава и, тяжело сглотнув, сделала глубокий вдох, чтобы унять дрожь в коленях, а затем громко и отчётливо постучала в холодное дерево, зажмурившись на мгновение, мысленно молясь всем богам, в которых она не верила. — Войдите. — Казалось даже, что Камилла не дожидаясь ответа просто открыла дверь. С Эвелиной они уже виделись, каждый день её пары всё-таки, но обстановка в кабинете была другой, здесь она казалась такой домашней. Словно Камилла не в кабинет заходит, а в маленький гавайский островок уюта. Привычная лампа с оранжевым абажуром, которую она успела уже сотню раз разглядеть до мельчайших деталей. И... Она. Снова в этом тугом пучке, от вида которого болит голова, в белоснежной рубашке, расстёгнутой на две-три пуговицы, в классических брюках и каблуках со шнуровкой, которая почему-то... — Рахимова, вы куда смотрите? — уловив этот пристальный взгляд на ноги, Эвелина слегка вздёрнулась. — У вас шнурок развязался. — Женщина опустила глаза. На её до ужаса идеальных туфлях действительно развязался бантик. Идеальный бантик, который теперь смотрелся неидеально. Это совершенно не сочеталось с натурой декана. — Я в курсе, — сказала она холодно. — И что? — Ну... — Камилла не знала куда деваться, как она вообще разглядела эту неидеальность в идеальности полумрака? — Я просто подумала... — Не надо думать, Рахимова. Вы сейчас на допы пришли, верно? — Камилла осеклась. Вообще-то она пришла пить чай, какие еще допы? Её оценки безупречны на данный момент. Однако ей все равно пришлось сесть за столик, повесив пальто. Она знала, что в споре с этой женщиной невозможно выйти победителем, поэтому просто смирилась. Эвелина сидела за своим столом с абсолютно невозмутимым и непроницаемым лицом, демонстративно не нагибаясь, делая вид, что ничего экстраординарного не происходит и что так было задумано с самого начала, хотя развязанный шнурок на её левой туфле предательски болтался, портя весь её идеальный и безупречный образ. Камилла изо всех сил старалась сосредоточиться на своей тетради и сделать вид, что усердно решает очередную задачу, уткнувшись носом в формулы и цифры, но краем глаза она всё равно видела и не могла не заметить, как женщина украдкой и очень неуклюже пытается завязать этот проклятый шнурок одной лишь ногой под столом, совершая какие-то немыслимые и тайные манипуляции, которые, казалось, были обречены на провал с самого начала. Очень незаметно и очень тайно, как будто никто не догадается. Как она вообще собиралась провернуть этот трюк и завязать шнурок без помощи рук, оставаясь при этом в вертикальном положении и не привлекая лишнего внимания? — Эвелина Карловна, — не выдержала девушка и решилась наконец нарушить эту затянувшуюся и неловкую сцену, отложив ручку в сторону, подняв глаза на женщину. — Давайте я вам помогу и завяжу этот шнурок, пока вы окончательно не измучились и не разозлились ещё сильнее. — Что, прости? — Камилла тут же вздрогнула всем телом и пожалела о своих словах, потому что на неё обрушился такой ледяной и испепеляющий взгляд серых глаз, каким эта женщина не смотрела даже на несчастного Архипова, когда тот пытался устно сдавать экзамен и нёс полный бред. Так за что же Камилле выпали такие незаслуженные страдания ? — Ну, шнурок у вас на туфле развязался, я мигом и быстро всё поправлю, вы же мучаетесь и отвлекаетесь от проверки. — Вы всерьёз сейчас предлагаете мне завязать шнурок, Рахимова? Хотите намекнуть мне на то, что я сама не в силах справиться с такой элементарной задачей? Камилла невольно усмехнулась и покачала головой, и осознавая всю комичность ситуации и то, как глупо она сейчас выглядит со стороны со своим неуместным предложением. — А что в этом такого особенного? Я своей маме сто раз завязывала, когда она просила, ничего страшного не случилось. — Я вам не мама и никогда ею не буду, запомните это раз и навсегда. — Я знаю и прекрасно это понимаю, — Камилла тут же залилась предательской краской до самых ушей. — Но шнурок-то всё равно развязался и мешает вам ходить, а вы просто посидите спокойно и не нагинайтесь лишний раз, спину надо беречь и заботиться о ней, особенно в вашем возрасте. — Девушка сама не поняла, что именно она только что ляпнула и какую чудовищную ошибку совершила, а когда до неё наконец дошёл смысл сказанного, она тут же вжала голову в плечи, мысленно приготовившись к смертной казни. Как она могла так глупо и непростительно облажаться и как у неё вообще язык повернулся произнести такое вслух? Это ж надо было так на автомате и не подумав высказаться. Она не видела лица деканши и боялась даже представить, что на нём сейчас творится, но готова была поспорить на что угодно, что та сейчас в бешенстве и мысленно придумывает для неё самое страшное наказание. Женщина молчала очень долго и мучительно, а потом медленно, очень медленно и с явной неохотой, вытянула свою ногу вперёд из под стола, будто делая ей огромнейшее и незаслуженное одолжение. — Быстро и без лишних разговоров, — сказала она жёстко и отрывисто. — И пожалуйста, без глупостей и без твоих обычных выходок. — Камилла пулей вскочила со своего стула и, присев перед ней на корточки, принялась сосредоточенно и старательно завязывать самый красивый и самый аккуратный бантик, на который только была способна. — Рахимова, ты что там так долго возишься и что там можно делать целую вечность? — голос сверху звучал с привычным знакомым раздражением, но теперь в нем слышались и другие, плохо скрываемые нотки. — Сложный узел, — буркнула Камилла себе под нос, хотя на самом деле узел был простейший и она справилась бы с ним за какие-то пять секунд, если бы действительно хотела и спешила, но она совершенно не спешила и не торопилась. Потому что снизу, с этой уникальной и прежде недоступной позиции, открывался совершенно иной и захватывающий вид, который она не могла не оценить, не рассмотрев во всех деталях. Чёрные лакированные туфли-лодочки на невысоком и элегантном каблуке, идеальная и гладкая кожа без единой царапинки и следа носки. Этот тонкий кожаный ремешок вокруг изящной щиколотки, который она сейчас так трепетно и бережно завязывала, отчего у неё необъяснимо дрожали руки. Икры у неё были точеные и подтянутые, без малейшего намёка на полноту или несовершенство, а узкие и изящные щиколотки так и хотелось обхватить пальцами и никогда не отпускать. А всё, что находилось выше, было прикрыто плотной тканью строгих брюк. — Ты там уснула что ли или потеряла сознание от усердия? — донеслось до неё сверху, голос звучал уже откровенно презрительно. — Нет, я не сплю и не теряла, — выдохнула Камилла с трудом оторвавшись взглядом от открывшегося ей зрелища. — Просто засмотрелась и залюбовалась немного, простите. — Чем именно ты там залюбовалась? — Вашими туфлями и тем, какие они красивые и стильные, — она ляпнула первое и самое безобидное, что пришло ей в голову, не выдавая истинных мыслей. — Ты сейчас завязываешь мне бантик на шнурке или оцениваешь мою обувь как модный критик? — И то и другое одновременно, успеваю совмещать приятное с полезным. — Камилла провела кончиком пальца по гладкому и прохладному ремешку, якобы поправляя его и делая вид, что проверяет натяжение, но на самом деле она просто коснулась его, чувствуя под прохладной тёмной кожей живое и теплое тепло тела, которое было так близко и так невозможно далеко одновременно. — Рахимова. — Сейчас. — наконец, дрожащими пальцами, она затянула бантик. — Готово. — Деканша смотрела на неё сверху вниз. В серых глазах было что-то странное, то ли подозрение, то ли... Дальше Камилла не рискнула додумать. — Вставай уже с колен и хватит там рассиживаться, а то так и будешь сидеть на холодном полу до самого закрытия университета, — раздался сверху всё тот же строгий и не терпящий возражений голос, Камилла послушно поднялась на ноги, но вместе с ней предательски и громко хрустнули оба её колена, издав такой звук, будто она была не юной девушкой, а старухой в ремиссии. — Ого, слышали этот звук, — удивлённо сказала она и поморщилась, разминая затёкшие ноги. — У меня уже колени хрустят в девятнадцать лет, представляете, какая досада, я походу старею. — Что ты там бормочешь себе под нос? — не поднимая головы от своих бумаг и продолжая что-то сосредоточенно писать, сухо переспросила женщина. — Говорю, колено моё несчастное хрустнуло, когда я вставала, я прямо как старая бабка на лавочке у подъезда, старею. — Тебе всего лишь девятнадцать лет и ты ещё ребёнок по всем меркам. — Ну и что с того, что девятнадцать, возраст тут совершенно ни при чём и не имеет значения, у меня уже всё хрустит и скрипит, спина ноет, колени болят, шея не поворачивается до конца. Я как старая и больная бабка, честное слово, и зачем я только на этот дурацкий ПМИ поступила? — А тебе никогда не приходило в голову, что все эти проблемы и хрусты у тебя вовсе не от возраста и не от старости, а от того, что ты вечно и постоянно сидишь нога на ногу в самой неудобной позе, сутулишься и горбишься над тетрадями, вместо того чтобы держать спину прямо и следить за своей осанкой. — Приходило, конечно, и не раз, — Камилла беспечно пожала плечами и откинулась на спинку стула. — Но мне всего девятнадцать и я обычная студентка, у которой вся жизнь впереди, а потом, когда я выучусь и стану успешной, у меня ещё будет время себя показать во всей красе. — Она ехидно и дерзко улыбнулась, довольная своей находчивостью. — А вы за меня не переживайте и не волнуйтесь, это просто у вас с возрастом организм восстанавливается гораздо медленнее и тяжелее, чем у нас, молодых и полных энергии. Мы вот можем ночами напролёт не спать и готовиться к экзаменам, ничего страшного с нами не случится, а осанка со временем тоже сама выравняется и встанет на место. Это уже вам, взрослым и состоявшимся людям, строгое соблюдение режима и здорового сна совершенно необходимо. Эвелина медленно и почти демонстративно отложила ручку в сторону и подняла глаза на Камиллу, выдержав долгую и мучительную паузу, длиною секунд в пять, не меньше. Этого всегда и безотказно хватало для того, чтобы нормальные и психически здоровые студенты начинали нервно ёрзать на своих местах и жалеть о сказанном, но Камилла не дрогнула и даже не пошевелилась, потому что она уже начала понемногу привыкать к этим фирменным взглядам и закаляться. Однако к своему собственному нарастающему ужасу она внезапно осознала, какую именно глупость и дерзость только что совершила и как сильно подставилась. Она всерьёз посмела подкалывать и задевать самого декана, который за одну секунду мог запросто отправить её обратно в родную деревню за тысячи километров отсюда без права на восстановление. — Рахимова. — А? — Камилла моментально состроила максимально невинные и чистые глаза, будто она сейчас общалась с лучшей подругой и не сделала ничего бредового. — Ты сейчас всерьёз пыталась меня задеть? — Я? Нет, что вы, как вы могли такое обо мне подумать! — Камилла театрально и картинно прижала руку к груди в области сердца, изображая оскорблённую невинность. — Я просто делюсь с вами своими свежими и объективными наблюдениями и не более того, исключительно научный интерес. — Научный интерес, значит, у неё проснулся. — Ну да, а что в этом такого удивительного, я же всё-таки студентка факультета прикладной математики и информатики, мне по статусу положено собирать и анализировать разные данные об окружающем мире. — И какие же конкретно данные ты только что проанализировала, к каким выводам пришла? — Ну если вам так интересно... — Камилла на мгновение задумалась, явно наслаждаясь ситуацией и прикалываясь. — Среднестатистический человек после тридцати лет начинает активно и регулярно жаловаться на свою несчастную спину, требуя соблюдения строгого режима дня, в отличие от нас, молодых и выносливых. — Знаешь что, Рахимова, — женщина опёрлась подбородком на изящную ладонь и смерила её изучающим взглядом. — Ты пока выговорила своё длинное и заумное "среднестатистический" без подготовки, чуть язык себе не сломала и не подавилась. — А вы картавите, — машинально и не подумав кинула девушка в ответ и тут же замерла на месте, осознав, что именно она только что сморозила. Тишина повисла такая звенящая и глубокая, что было слышно, как одинокая муха чешет свои лапки где-то под высоким потолком. Эвелина снова медленно подняла на неё свои серые и ничего не выражающие глаза. Ее рука, всё ещё подпирающая щёку, застыла в воздухе, а лицо не выражало ровным счётом ничего и было совершенно непроницаемо. Эту женщину было абсолютно невозможно прочитать и понять до конца. — Что ты сейчас сказала? — Камилла уже мысленно приготовилась провалиться сквозь землю и исчезнуть навсегда, судный день внезапно настал. — Я ничего такого не имела в виду и не хотела вас обидеть, — замялась она, предательски начиная заикаться. — Я просто случайно и... — Ты сказала, что я картавлю, сказала это прямо мне в лицо. — Ну вы меня, конечно, простите за такую неслыханную дерзость... — Румянец вновь достиг кончиков её ушей. — Но это самую малость и чуть-чуть. Еле заметно и почти не слышно, это даже звучит очень мило на самом деле и придаёт вам особый шарм... — И тут перед её глазами живо пролетели воспоминания из сентября, когда она сама же яро и эмоционально обсуждала эту детскую картавость в очень неположительном и критическом ключе в кругу своих друзей. — Мило, значит, по-твоему. — Ну да, очень мило и оригинально, — Камилла уже откровенно несла какую-то бессвязную чушь, лишь бы не молчать. — Это придаёт вам определённый шарм и даже аристократичность, вы же в конце концов фон Берг и у вас, наверное, лёгкий немецкий акцент с детства остался. — Их переглядки стали уже не просто пристальными, они стали намертво прикованными друг к другу, Камилла мысленно попрощалась со своей никчёмной жизнью, попутно прося прощения у каждого несчастного жучка, которого она когда-либо случайно прихлопнула в своей комнате. — Рахимова, ответь мне на один вопрос. — Что такое? — едва слышно пискнула Камилла, сжимаясь в комок. — Ты сейчас пытаешься неуклюже загладить свою вину или просто продолжаешь закапывать себя всё глубже и глубже? — Я пытаюсь делать и то и другое одновременно, — Камилла виновато шмыгнула носом, опустив глаза. — Я вообще по жизни очень многозадачная и разносторонняя личность. — Это я уже заметила и успела оценить по достоинству. — Вы на меня не обиделись за эту дурацкую выходку? — На что именно я должна была обидеться? — На то, что я сказала про вашу картавость, не подумав, — она едва заметно и почти неуловимо усмехнулась одними уголками губ, но Камилла заметила эту мимолётную усмешку, потому что чем больше она смотрела на её лицо и изучала его, тем больше у неё получалось видеть и различать оттенки эмоций. — Рахимова, я прекрасно знаю уже тридцать четыре года, что я немного картавлю, мне об этом регулярно сообщают окружающие, так что ты далеко не первооткрыватель. — Девушка ничего не отвечала, она лишь продолжала беспомощно и безнадёжно тонуть в этих бездонных и тягучих серых глазах, которые смотрели на неё сейчас с каким-то новым и непонятным выражением, которое она никак не могла расшифровать до конца. И как у неё вообще когда-то повернулся язык и хватило наглости сказать, что эта женщина была старой и чёрствой каргой, лишённой всяких чувств и эмоций? Ну ладно, возможно, отчасти чёрствой и не самой мягкой, но уж точно не старой и не каргой, это было самое несправедливое и ошибочное утверждение на свете. — Ты сейчас специально стараешься довести меня своими разговорами? — Ну, если честно, — Камилла на секунду задумалась, прикусив губу, — то я сама не понимаю, как это происходит, извините меня пожалуйста, у меня это всё как-то само выскальзывает раньше, чем я успеваю подумать. — Выскальзывает, значит, — задумчиво и с какой-то скрытой усмешкой согласилась женщина, покачав головой. — Очень хорошо и очень метко выскальзывает у тебя, Рахимова, просто потрясающе. — Это сейчас был такой своеобразный и завуалированный комплимент в мой адрес или мне просто показалось? — Это всего лишь сухой и объективный факт, не более того. — Для вас эти два понятия всегда были одним и тем же. Вы не умеете их различать, когда дело касается меня. — Нет, это совершенно разные вещи и не стоит путать их в одну кучу, — она медленно и отрицательно покачала головой, не сводя с неё своего пронзительного взгляда. — Настоящий комплимент я бы тебе сделала совершенно иначе и совсем по-другому. — А как именно он бы прозвучал из ваших уст? Мне безумно интересно. — Например... — она на мгновение задумалась, подбирая нужные слова и интонацию. — "Рахимова, ты единственный человек на всём факультете и за всю мою практику, кто умудряется одновременно бесить меня до скрежета зубов и при этом веселить, поднимая настроение". — Камилла стояла перед ней с приоткрытым от удивления ртом и не верила своим ушам, потому что этот типичный комплимент от неё прозвучал как очередное завуалированное оскорбление и изощрённая издёвка, но почему-то внутри у неё вдруг стало так тепло и уютно, будто она выпила целую кружку горячего чая с мятой. Видимо, она и вправду законченная и безнадежная мазохистка, как ей говорила Настя. Но в мыслях у неё сейчас было только одно, и это одно перекрывало все остальное: это правда и она не шутит, я действительно веселю её, она ждёт моих приходов. — Это у вас сейчас был такой хитрый и изощрённый оскорблимент или всё-таки комплимент, я так и не поняла до конца? — на всякий случай уточнила девушка. — Это было высшее и самое щедрое проявление похвалы от меня. Не каждый студент удостаивается такой чести, можешь гордиться. Девушка тут же засияла от счастья и захлопала в ладоши как ребёнок, получивший долгожданный подарок. — Тогда я обещаю, что буду продолжать стараться для вас дальше. — Пожалуйста, не надо слишком сильно стараться и усердствовать, потому что я боюсь, что тогда моя безвременная смерть от твоей энергии настанет гораздо быстрее запланированного срока. Лицо Камиллы мгновенно и резко переменилось, от былого ликования не осталось и следа. — Не надо так говорить и даже не смейте шутить на такие темы, — её руки инстинктивно и сами собой потянулись к рукам женщины, но вовремя замерли на полпути. — Если вы вдруг умрете...— она застыла на полуслове, не сумев договорить, снова утопая в этом пронзительном и непонятном взгляде. Серые глаза смотрели на неё с чем-то таким, чего она никак не могла расшифровать, то ли это была насмешка, то ли любопытство, то ли что-то совсем иное и неизведанное. — Что ты хотела сказать? — Ничего важного, — быстро ответила Камилла, резко отдёрнув руки и пряча их в карманы своей толстовки. — Просто, пожалуйста, не надо так жестоко шутить со мной. — Я и не думала шутить и говорила абсолютно серьёзно. — Тем более тогда не надо так говорить. — Снова повисла эта особенная и глубокая тишина, которая в кабинете декана всегда была какой-то удивительной и неповторимой, в ней хотелось то ли провалиться с головой, то ли полностью раствориться без остатка. — Рахимова, — голос деканши снова выдернул её из пучины тяжёлых мыслей и вернул в реальность. — А? Что такое? — Ты сейчас испугалась? Камилла долго молчала и смотрела в пол, не решаясь поднять глаза. Потом всё же медленно подняла их и встретилась с ней взглядом. — Ага, — призналась она почти шёпотом. — Очень сильно испугалась и до сих пор не могу отойти. — И почему тебя это так волнует? — Я и сама толком не знаю, если честно, — Камилла беспомощно пожала плечами, тяжело вздыхая. — Просто вы всегда тут и всегда рядом, вы сидите в этом кабинете и проверяете свои бумаги, и я знаю, что могу прийти к вам в любой момент, и если вас вдруг не будет, и вы исчезнете... — она запнулась на полуслове, подбирая слова. — Мне будет пусто без вас. В ответ женщина улыбнулась ей, но не так как обычно и не своей привычной вежливой и ничего не значащей улыбкой, а как-то иначе и даже слишком широко для её стандартного и неподвижного состояния лица, и от этой улыбки у Камиллы внутри будто сотни цветочков расцвели, распустившись разом. — Извините меня ради бога, — Камилла резко отвернулась, пряча своё пылающее лицо в ладонях. — Я никогда не понимаю и не контролирую, что я говорю и что творю, особенно когда нахожусь рядом с вами. — Это и вправду очень заметно. — И это плохо, да, я всё испортила. — Это... — женщина на мгновение задумалась, замявшись. — В этом твоя суть. Девушка обернулась и улыбнулась ей вполоборота, всё ещё не решаясь показать своего красного лица. — Эвелина Карловна, можно вас ещё на минуточку? — Что такое? — Я вообще-то изначально пришла к вам чай пить, а не за допом. Мы тогда с вами шоколадку так и не доели, я думала, мы её есть будем, а вы другое имели ввиду, — неуклюже и запинаясь признавалась студентка, переминаясь с ноги на ногу. Женщина оглянулась по сторонам и нашла взглядом ту самую наполовину съеденную шоколадку в фиолетовой обертке, которая так и лежала на краю стола, и от которой потом невыносимо скрипели зубы, но которую всё равно хотелось продолжать есть, не останавливаясь. — Ладно, уговорила. Завари пока чай, — она потянулась к тетради, убрав её в сторону, освобождая место для их маленького чаепития. Камилла чуть ли не подпрыгнула от счастья, едва не захлопав в ладоши, что было вполне типично для неё в состоянии бурного ликования. Она мигом побежала к шкафчику ставить чайник и доставать кружки. — Эвелина Карловна, можно ещё один вопросик? — Что ещё, Рахимова, и когда ты уже угомонишься? — А вы принципиально только мятный чай пьёте или у вас есть и другие предпочтения? — Нет, я пью ещё и кофе время от времени, но тебе его нельзя. — Почему это вдруг нельзя и кто это решил? — Потому что если ты выпьешь кофе, то станешь ещё более невыносимой и энергичной, чем ты есть сейчас, а я просто не выдержу и выпру тебя из кабинета. Девушка обернулась к женщине с ехидной и торжествующей улыбкой. — Эвелина Карловна, у меня для вас есть одна прекрасная новость. Женщина устало опрокинулась на спинку своего скрипучего стула и выглядела она сейчас действительно уставшей до предела, но Камилла уже просто не могла остановиться.— Что там у тебя ещё? — Я хочу вас несказанно обрадовать и снять с вашей души тяжёлый груз. — Деканша вопросительно вскинула бровь, ожидая очередной глупости из её уст. — Я терпеть не могу кофе и никогда к нему не притронусь.