Производная от ненависти

Прошла неделя с того самого памятного вечера, за всё это время Камилла непрерывно и с завидным упорством пыталась переубедить Эвелину Карловну в том, что если она будет приходить к ней в кабинет каждый день и радовать своим присутствием, то её жизнь немедленно заиграет новыми и яркими красками, станет веселее и разнообразнее. Женщина на все эти хитрые и незамысловатые уловки категорически не поддавалась, держа оборону стойко и непоколебимо, отвечая неизменным и сухим отказом на все попытки. Камилла из-за этого расстраивалась каждый раз, и даже переживала, но при этом она никогда и ни за что не упускала ни одной случайной и спонтанной возможности заговорить со своим любимым деканом, хотя бы парой слов перекинуться. Будь то на скучной паре по математике, когда можно было задать показной вопрос по теме, будь то в пустом и гулком коридоре, когда они случайно сталкивались нос к носу между лекциями, она всегда находила повод и причину обратиться к ней, привлекая её драгоценное внимание. Среди одногруппников тем временем стремительно разрастались слухи. Один нелепее другого, теперь их общий чат потока был забит не только привычными и бесконечными оскорблениями в адрес строгих преподавателей, но и вечными подколами над Камиллой и её странной привязанностью к декану, которые не прекращались ни на минуту.

А сегодня на паре Камилла опять руку тянула?

А то. Нацистка спросила: "Есть вопросы?" Так Камилла сразу вспрыгивает. Она еще смотрит на неё так: "Рахимова, у вас правда вопрос или вы просто хотите поговорить?"

Ого, так прямо.

А Камилла такая: "И то, и другое".

У них прям от ненависти до любви.

Если Камилла совершенно не привыкла и не была готова к такому повышенному и пристальному вниманию к своей скромной персоне в группе, то Эвелина, в свою очередь, была к этому абсолютно привычна и давно смирилась с подобным положением вещей, воспринимая всеобщее любопытство как нечто само собой разумеющееся. Было время планового собрания, а это означало, что ровно в три часа дня весь педагогический состав кафедры должен был собраться в конференц-зале, выслушивая отчёты и планы на следующий месяц. Эвелина сидела во главе длинного Т-образного стола, рассеянно вертя в своих пальцах дорогую ручку, читая расписание предстоящих мероприятий и конференций на этот учебный год и мысленно прикидывая, сколько ещё бумажной волокиты ей предстоит пережить. Сегодня, надо отдать ей должное, она выглядела как-то по-особенному изящно и элегантно. Все присутствующие в зале невольно бросали на неё заинтересованные и оценивающие взгляды. Чёрная свободная рубашка из шёлка, которая была заманчиво расстёгнута на две, а может быть и на три верхние пуговицы, открывая взгляду тонкую и изящную линию ключиц. Строгая и обтягивающая юбка-карандаш чуть выше колена и чёрные тонкие капронки, которые подчёркивали красивую форму ног. И, как самая настоящая вишенка на этом праздничном торте, ее тёмно-русые волосы, которые были только что после лёгкой завивки небрежно заколоты на затылке металлическим крабиком, выпуская несколько игривых прядей на виски. — Вы ведь прекрасно понимаете и отдаёте себе отчёт в том, что университет сейчас находится далеко не в самом лучшем и благоприятном финансовом положении для того, чтобы вводить подобные экспериментальные программы, требующие колоссальных затрат и ресурсов? — с неприятным и режущим слух скрипом, который эхом разнёсся по всему притихшему конференц-залу, женщина резко откатилась назад на своём стуле, впившись ледяным взглядом в инициатора сомнительной и непродуманной идеи. Игорь Алексеевич, молодой и неопытный преподаватель, сидел напротив неё и выглядел при этом как провинившийся школьник, которого только что вызвали к доске, заставляя сдавать накопившиеся за год долги. Его ноги под столом нервно переминались одна на другую, никак не сумев найти себе места, а руки слегка и заметно подрагивали. Он изо всех сил пытался сохранить остатки самообладания. Только сейчас до него начало постепенно доходить, что именно имели в виду его более опытные коллеги, когда шепотом и с сочувствием говорили ему в курилке, что декан математического факультета это абсолютно чёрствый и безжалостный человек, не знающий пощады и не прощающий ошибок. — Можно поискать спонсоров, — судорожно кинул он. Женщина ответно тяжело вздохнула, складывая листы бумаги в стопку. — Игорь Алексеевич, вы в каком мире живёте? Университет еле закрывает текущие расходы. У нас в 219 аудитории окно не открывается с восемнадцатого года, в туалетах на третьем этаже вечно нет горячей воды, трубу стабильно прорывает. Зарплату преподавателям задерживают каждый квартал. — Но технологии... — Технологии — это прекрасно, спору нет. Но давайте будем реалистами, на реализацию такого проекта уйдёт примерно три миллиона если не больше, у нас таких денег нет. — Извините, это первая идея, которую я предложил, совсем не подумал. Хотел как лучше. — Мужчина потянулся к листам, неуклюже располагая план на колени. — Я знаю. — она кивнула. — Это похвально и я глубоко ценю вашу заинтересованность, но пока мы можем предложить только то, что имеем: мел, доска и наше терпение. Надежда Петровна, вечно недовольная жизнью, фыркнула: — Вам, молодёжи, только технологии и подавай, а по старинке работать не хотим. — Игорь Алексеевич, — окликнула его декан. Мужчина виновато поднял голову. — Сохраните план. Через год снова предложите. Может, ситуация изменится. — Думаете? — Не думаю, но надеюсь. Физик благодарно улыбнулся ей в ответ, чувствуя, как с плеч свалился огромный груз. — Спасибо, Эвелина Карловна. — Пока не за что, — женщина придвинулась ближе к столу, поправляя очки на переносице. — Дальше. — Деканша открыла следующую папку, но Надежда Петровна вдруг подала голос: — А можно вопрос не по повестке? — Валяйте, — устало ответила она, готовясь к очередной сплетне. — Я слышала, к вам студентка с первого курса ходит, та самая, на которую вы наседали. Рахимова. Допоздна сидит у вас, вы решили продолжить дополнительные занятия с ней? Странно для вас. В преподавательской повисло неясное молчание. Один Семён Ильич смотрел в стол, скрывая лукавую улыбку. Эвелина медленно подняла голову, негодующе осматривая педагога. — Что именно вам кажется странным? — Ну как вам сказать и с чего начать, вы сами неоднократно во всеуслышание говорили, что у вас никогда не было и не могло быть никаких личных и приятельских отношений со студентами, что вы держите их всех на расстоянии и соблюдаете субординацию. А тут у нас складывается какая-то двоякая и неоднозначная ситуация: сперва вы к этой Рахимовой цеплялись, каждую мелочь в ней выискивали и высмеивали, а сейчас вдруг резко поменяли тактику и чуть ли не поднатаскиваете её по предмету как любимицу. Люди вокруг уже начинают потихоньку шептаться и обсуждать это. — Какие именно люди шепчутся за моей спиной, назовите мне их имена? — Я, например, и не только я одна. — Вы, значит, сидите и говорите обо мне на переменах, вместо того чтобы заниматься своими прямыми обязанностями и готовиться к занятиям, — Карловна тяжело и устало откинулась на спинку своего стула, но её серые глаза продолжали сверлить завуча с прежней силой. — И что же именно вы такого интересного и захватывающего говорите, позвольте полюбопытствовать? — Я говорю и продолжаю утверждать, что это неэтично и непрофессионально с вашей стороны. Одно дело давать отстающим студентам дополнительные задания и контролировать их выполнение, а совсем другое... — А совсем другое это что? Договаривайте и не стесняйтесь в выражениях. Надежда Петровна на мгновение замялась, нервно облизнув пересохшие губы. — Ну, например, проводить слишком много времени со студентами наедине в кабинете, это вызывает ненужные вопросы и подозрения. — Надежда Петровна, послушайте меня внимательно и постарайтесь запомнить. У Рахимовой были серьёзные и объективные проблемы с успеваемостью, она сама искренне и отчаянно попросила меня позаниматься с ней дополнительно и объяснить непонятные темы. Сейчас эта проблема частично решена и успеваемость выровнялась, но она продолжает приходить ко мне в кабинет, потому что... — женщина сделала короткую паузу. — Потому что я ей это разрешила и не вижу в этом ничего предосудительного. — И как часто она к вам теперь приходит после пар? — А это имеет хоть какое-то значение и касается лично вас? — Имеет, и самое прямое, потому что если она сидит у вас каждый вечер... — Не каждый вечер, — резко и холодно перебила её Эвелина, не дав договорить. — Но если вдруг понадобится, то будет приходить каждый, и что вы мне на это скажете? Вы мне запретите? — Завуч лишь поражённо и беззвучно приоткрыла рот от такой беспрецедентной наглости, не в силах подобрать слов. — Эвелина Карловна, как же так можно и что же это такое творится, это же просто немыслимо... — Это моё личное и нерабочее время, Надежда Петровна, я сама буду решать, с кем и как именно мне его проводить, будь то студенты или кто-то ещё. — Но если об этом узнают другие люди и пойдут слухи... — Кто конкретно узнает и кто вам об этом докладывает? — Ну, все вокруг и узнают рано или поздно, университет это ведь такая деревня, где всё мгновенно становится известно. — Все вокруг и так уже прекрасно всё знают и обсуждают это целую неделю, — она горько усмехнулась. — Рахимова приходит ко мне в кабинет, мы с ней пьём чай, разговариваем. Ничего противозаконного в этом нет и быть не может. — А если кто-то вдруг подумает иначе и начнёт распускать грязные слухи? Вы сами прекрасно понимаете, о чём я говорю. — А мне, представьте себе, глубоко плевать на то, что кто-то там подумает и что скажут другие люди, меня это никогда не волновало и не будет. — Вы не имеете права так разговаривать с коллегами. — На лице завуча выступили мелкие капли пота. — Поверьте, я ещё как имею на это полное право. — Эвелина решительно и грациозно встала со своего места, поправляя складки на чёрной рубашке, от этого движения завуч непроизвольно вжалась в стул ещё сильнее. — И сейчас я скажу вам одну очень важную и простую вещь, Надежда Петровна, вы должны запомнить её хорошо и надолго, — она подошла ближе и смерила злоязычницу таким презрительным и уничтожающим взглядом, от которого та, казалось, уменьшилась в размерах. — Вам не стоит лезть не в своё дело и совать свой длинный нос туда, куда вас не просят и не приглашают. — Я просто забочусь о безупречной репутации нашего факультета и всего университета. — А я, в свою очередь, забочусь о том, чтобы вы перестали совать нос в мои личные дела и в дела моих студентов. — Это звучит как прямая угроза в мой адрес. — Это всего лишь дружеское и доброжелательное предупреждение, не более того. Я декан этого факультета и занимаю эту должность не за красивые глаза, и если вы продолжите дальше распускать грязные и мерзкие сплетни про меня и про моих студентов, я сделаю всевозможное для того, чтобы вы искали себе новую работу, и очень далеко от этого университета, где-нибудь в провинции. И можете быть абсолютно уверены, Надежда Петровна, что тогда жалкие сплетни и интриги станут последним, о чём вы будете думать и беспокоиться. Надежда Петровна буквально вжалась в свой стул и побледнела ещё сильнее прежнего, чувствуя, как земля уходит у неё из-под ног. Ей был глубоко противен тот вопиющий факт, что всего за несколько каких-то никчёмных и коротких лет эта высокомерная и холодная женщина с немецкими корнями возомнила себя главной и хозяйкой положения. Или же так было всегда и она просто не замечала этого раньше? — Вы не посмеете и не имеете права угрожать мне и моей должности... — А вы не проверяйте меня и мои возможности на собственной шкуре. — Эвелина спокойно села обратно на своё место. — Продолжаем наше прерванное собрание.

***

В свете уныния студенчества, Камилла сидела на подоконнике со своей подругой блондинкой, с которой они наконец решили поговорить нормально. Было окно. Коридор был пуст, только недовольная уборщица, привыкшая к тому, что замечания для студентов пустой звук. — Извини меня пожалуйста, Насть, я в последнее время веду себя как самая настоящая и законченная мразь. Ты совершенно не заслуживаешь такого отношения к себе, — девушка виновато и обречённо опустила голову, лениво болтая ногами в воздухе, не решаясь поднять глаза на подругу. Всё это долгое и мучительное время она наивно полагала и надеялась, что Настя сама первая завяжет с ней этот непростой разговор и сделает шаг навстречу, но та упорно не начинала и выжидала, видимо ей до чертиков надоела вся эта глупая возня и затянувшееся молчание. — Ого, вот это поворот, а я уже подумала, что это ты меня заставишь извиняться. — Настя тихо и облегчённо хихикнула, невесомо смахивая непослушную прядь светлых волос с лица. — Да ладно тебе, не парься и не заморачивайся, я всё прекрасно понимаю и принимаю. Как у тебя сейчас с Димой дела обстоят, вы ещё общаетесь? — Да никак они не обстоят и всё практически кончено. Он мне постоянно пишет и названивает, предлагает встретиться, поговорить, а я раз за разом отказываюсь и нахожу тупые отговорки. — Знаешь что, я даже не буду спрашивать почему ты так себя ведёшь, итак всё очевидно. Просто расстанься с ним тогда окончательно и поставь точку, зачем мучить хорошего парня? Камилла тут же вскочила с подоконника, замахав руками. — Да как я могу с ним взять и расстаться после всего что было? Мне с ним было кайфово. — Было да сплыло. Теперь всё изменилось и ты сама это знаешь, так что хватит себя обманывать. О тебе кстати весь поток уже шепчется, ты вообще в курсе этого? — Да в курсе я, прекрасно в курсе и всё знаю, не думай что до меня не доходят слухи. — Ты бы видела себя со стороны, когда разговариваешь с нацисткой или просто смотришь на неё. У тебя в этот момент прямо глаза горят. Палишься ты, подруга, сильно палишься. — Ничего я не палюсь и всё это твои глупые фантазии, — Камилла раздражённо закатила глаза к потолку. — Ещё как палишься, это видно невооружённым глазом. — Настя, иди нахуй со своими замечаниями и наблюдениями. — Это было очень грубо и невежливо с твоей стороны, — Настя показушно и театрально надула губы, изображая смертельную обиду. — А если она вдруг услышит твои неприличные выражения. — Не услышит, у неё сейчас планёрка. — Ты в этом уверена? — Абсолютно. И тут откуда-то из-за их спин раздался до боли знакомый голос, ледяной и спокойный, такой родной и долгожданный, от которого у Камиллы внутри всё мгновенно оборвалось. — Рахимова, вот ты где стоишь. А за ним смешок, громкий, раскатистый. Камилла смотрела снизу вверх на свою подругу, которая определённо не постеснялась подставить её. В ответ Настя лишь хмыкнула и слезла с подоконника. — Удачки, — прошептала она. И конечно же Камилла в ту же секунду всё поняла, мысленно проклиная свою мстительную подругу. Девушке сейчас было не то что бы страшно заговорить или попытаться оправдаться, ей даже просто обернуться к ней казалось непосильным подвигом и достижением всей её жизни. Эвелина стояла всего в трёх метрах от неё, с абсолютно каменным и ничего не выражающим лицом, её руки были сложены на груди в той самой величественной и неприступной стойке, которая не предвещала ничего хорошего. Тот самый холодный и изысканный запах её парфюма, который наверняка был класса люкс, уже долетал до Камиллы, кружа ей голову. Найдя где-то в глубине души остатки силы духа и смелости, девушка наконец заставила себя обернуться и тут же застыла с приоткрытым ртом как заворожённая. Декан сегодня выглядела совершенно иначе, слишком вызывающе и слишком сногсшибательно для обычной рабочей среды, это бросалось в глаза с первого же взгляда. Чёрная атласная рубашка, струящаяся и переливающаяся в свете коридорных ламп, безупречно подчёркивала её авторитарность, а выбивающиеся из причёски и небрежно заколотые вьющиеся пряди, которые мягко обрамляли её лицо, притягивали к себе взгляд всё сильнее и сильнее. — Эвелина... Карловна... — выдохнула Камилла. — Вы сделали завивку? — Что я говорила про мат? Камилла жалобно простонала, пытаясь скопировать манеру речи декана: — Мат это отсутствие воспитания. Женщина покачала головой. — А теперь повтори нормально. Предупрежу, нормально это не как обезьяна, пародирующая чужую речь. Девушка слегка улыбнулась, а затем довольно проговорила: — Мат это отсутствие воспитания. Я больше так не буду, Эвелина Карловна, честно. — По крайней мере, в вашем присутствии. — Она кивнула, пройдя вперед, Камилла увязалась за ней словно так должно быть. Она с особым вниманием разглядывала каждую вьющуюся прядь, каждую жемчужинку на серьгах. — Рахимова. — А? — Если Надежда Петровна будет к тебе подходить и что-то спрашивать: про меня, про нас — ты ей не отвечаешь. Вообще. Ни слова. — Но она ведь... — Ни слова, я сказала. Улыбнись, развернись и уйди или сразу приходи ко мне. Поняла? — Поняла. — Она любит совать нос в чужие дела. Особенно в мои. — Камилла ничего не сказала, но она задумалась над словами декана. Почему она так категорична к ней? Надежда Петровна ведь выглядит доброй, что между ними произошло? Они остановились у кабинета деканата, Камилла хотела пройти внутрь, как вдруг послышался голос: — Милла! — это был Дима, в руках он держал какую-то папку с документами, он был одет в один из тех самых фирменных вязаных свитеров, только в этот раз на свитере была огромная нашивка с черепом. Он ускорил шаг, подойдя ближе. — А... Дима, привет. — фон Берг вскинула подбородок, смерив парня изучающим взглядом: они были почти одного роста, его волосы неопрятно выбивались, создавая диссонанс. Женщина поморщилась, опустив взгляд ниже. — А это? — синие глаза вопросительно таращились на стоящую рядом фигуру. — Эвелина Карловна фон Берг, декан факультета ПМИ. — нараспев изрекла женщина. Парень слегка замешкался. — Я Дима, парень Камиллы, учусь на втором курсе истфака. Я вот... Документы попросили занести, а тут такая встреча, — улыбчиво пояснял он, слегка притягивая девушку за талию. Женщина медленно опустила взгляд на его руку, а затем вновь осмотрела его внешний вид: кофту с вычурными черепами, джинсы, массивные кроссовки. Шатен ярко улыбался, поглаживая Камиллу за талию, пока та пыталась неловко отвести взгляд. — Дмитрий, — сказала преподаватель ровно. — Вы знаете, что череп это символ смерти? И глядя на ваш наряд, я начинаю верить, что вкус действительно умер. Парень тут же опешил, убирая руку. — Это... Это стиль такой у меня. — Это не стиль, это крик о помощи. И, если честно, я не уверена, что хочу его слышать, — с этими словами она прошла в кабинет, предварительно хлопнув дверью. — А она реально злюка, — подытожил парень. — Теперь я понимаю о чем ты говорила, несладко с ней. — Ага... — Милла, — взгляд стал серьёзным, потеряв привычную беззаботность. — Что такое? Почему ты не отвечаешь на звонки? Я сюда иногда прихожу, чтобы тебя поймать, но Настя говорит, что ты у декана пропадаешь. Она тебя дрючит? — Камилла смотрела в обеспокоенные глаза парня даже не зная что сказать. Казалось, что она истратила весь свой запас оправданий за несколько учебных недель. — Ладно. Я понимаю, — он почесал затылок, глупо улыбаясь. — Ты не хочешь говорить, я все понимаю. Но хотя бы сегодня, удели мне время. Когда у тебя пары заканчиваются? Может у меня дома посидим? Фильм посмотрим? Я тебе вкусняшек куплю, расслабишься. — Я освобожусь в шесть, — притворно озарившись тёплой улыбкой и встав на носочки, шатенка чмокнула парня в щёку. Юноша едва ли не взвизгнул от радости, а потом крепко обнял девушку, вдыхая ягодный вкус духов. — Я тебя люблю. — Я тоже люблю тебя. Потому что так должно быть. Время неумолимо близилось к половине седьмого вечера, Камилла сидела на краю своей смятой постели, уже полностью собранная и готовая к выходу, в новом пальто и с заколкой в волосах, но внутри у неё совершенно не было того самого трепещущего и будоражащего душу чувства, которое обычно предшествует долгожданному свиданию, а накатывала лишь глухая и равнодушная пустота, словно это было самое заурядное и рутинное приглашение выйти прогуляться до ближайшего парка и подышать свежим воздухом. Дима уже вызвал такси, которое должно было подъехать к общежитию с минуты на минуту. Камилла ещё днём хотела предупредить Эвелину о том, что сегодня не сможет прийти к ней на их традиционный вечерний чай и шоколадку, но к огромному её сожалению, застав женщину краем глаза в переполненной аудитории перед началом пары, та даже не соизволила поднять на неё взгляда и посмотреть в её сторону, а Камилла просто не рискнула прерывать лекцию и подходить к ней, так как прекрасно знала и помнила по собственному горькому опыту, что Эвелина не потерпит подобной нахальности и нарушения субординации при всех. Так будет только лучше для нас обеих и меньше лишних вопросов, — мысленно успокаивала она саму себя, но легче от этого почему-то не становилось. Настя лежала на своей кровати, обеспокоенно глядя на подругу, которая, казалось, полностью утонула и затерялась в бурной реке из собственных тревожных мыслей, не замечая ничего вокруг. Телефон на тумбочке внезапно ожил и противно зазвенел, сигнализируя о том, что заказанное такси уже прибыло к воротам общежития и ждёт её внизу. Девушка тяжело вздохнула, накинула на плечи пальто, бросила короткое "до завтра" и, не оборачиваясь, хлопнула входной дверью. Изначально они с Димой договаривались всего лишь на обычный и ни к чему не обязывающий просмотр какого-то нового фильма у него дома, но он в последний момент настоял на совместной ночёвке, выяснив из расписания на сайте университета, что завтра у Камиллы первая пара только к десяти часам утра, так что спешить ей было некуда. Такси остановилось у современного ЖК комфорт-класса, который ярко выделялся на фоне серых и унылых панелек своими панорамными окнами и ухоженной территорией. Дима был парнем далеко не из бедной и нуждающейся семьи, у него уже имелась собственная квартира, купленная родителями, кое-какие личные сбережения на будущее. Он успешно совмещал учёбу на истфаке с подработкой в какой-то частной фирме, ну и, разумеется, всегда находил свободное время для любимой девушки (или, если уж называть вещи своими именами, это она находила время для него, подстраивалаясь под его график). Поднявшись на скоростном и бесшумном лифте на нужный девятый этаж, Камилла машинально взглянула на экран телефона, проверяя время. Было ровно семь часов вечера, в её голове тут же непроизвольно проскочила одна мысль: чем сейчас занимается Эвелина Карловна, она всё ещё сидит в своём кабинете, проверяя бесконечные контрольные, или же ушла домой пораньше? Неважно, это совершенно неважно и не должно меня волновать, я иду на свидание к своему парню, — одёрнула она саму себя. Дима встретил её у порога с широкими и распростёртыми объятиями и счастливой улыбкой на лице. Дома он выглядел совершенно иначе и гораздо проще, чем в университете: в одних лишь свободных домашних шортах, растянутой старой майке, в которох он казался каким-то особенно уютным и по-домашнему родным. Камилла уже бывала у него в гостях и раньше, это был далеко не первый её визит в эту просторную и светлую квартиру, но таким расслабленным и открытым она видела его впервые за всё время их отношений. Да, они уже не раз целовались и обнимались, он настойчиво пытался перевести их отношения на новый и более интимный уровень, но дальше поцелуев и объятий у них так ни разу и не зашло за всё это время. То ли Дима сам отчаянно стеснялся, то ли Камилла неосознанно выстроила вокруг себя жёсткие границы, которые он не решался переступить без ее явного согласия. — А я заждался, — парень обхватил девушку руками, крепко прижимая к себе. — Ты так вкусно пахнешь. — Камилла не видела его лица, но была готова поспорить, что он на седьмом небе от счастья. — Что будем смотреть? — вырвавшись из объятий, она сняла пальто, повесив его на крючок. Настроения совсем не было. — М-м-м, "закрытую школу"? Это не фильм, сериал. Мой любимый. — Он прошел внутрь квартиры, остановившись у кухни. — Но сначала... Посмотри что я подготовил. — Камилла прошла за ним, её глаза расширились от удивления. На столе были ароматические свечи, которые мимолётно отдавали корицей. Два бокала вина и миниатюрная ваза с красной розой. — Я подумал, что ты наверное хотела бы поесть что-то нормальное, — он надел перчатки и открыл духовой шкаф, в нос тут же вдарил нежнейший запах курицы. — Та-да! — Камилла прикрыла лицо руками, не в силах сдержать умиления. Дима определённо был романтиком, он знал как поднять девушке настроение. — Ну чего ты? — юноша тут же вскочил с места, прикрывая духовку, снимая перчатки. Он вновь обхватил её руками, так, словно она была маленькой куклой. — Я же тебя люблю. Мы редко видимся, так что я хочу чтобы ты запомнила каждую нашу встречу. — Извини, Дим, мне просто так стыдно... Ты у меня такой хороший, а я... — девушка вжалась в грудь парня, не сдерживая слёз. Она поступала с ним неправильно, он не заслужил к себе такого отношения. Он писал ей каждый день, спрашивал как у нее дела, иногда даже отправлял деньги чтобы та не покупала свою излюбленную лапшу, интересовался её семьей, предлагал помочь с домашкой. А она... Она не ценила этого. Почему я так привязалась к этой женщине? Почему я так отчаянно ищу её внимания, когда в моём внимании нуждается другой человек? Парень утешающе гладил её по голове. — Тише, тише. Все хорошо. Я понимаю, милая. Просто знай, что я рядом, я всегда выслушаю тебя, поддержу. — Она ненавидела себя. За то, что бежит за недосягаемым. За то, что не ценит то, что под боком. За то, что так яро отрицает чувства к декану, которая даже не догадывается о них. И за то, что не может по-настоящему полюбить человека, который прямо сейчас прижимает её к груди. Он хороший. Слишком хороший. А ее рвет на части от того, что хорошее не греет, когда внутри ледяная прорубь от чужого равнодушия. Совсем медленно, девушка отстранилась от парня, смотря в его чистые глаза. Он видел её стеклянный взгляд, её потрёпанные волосы, взмокшее лицо от подступивших слёз. Обхватил её лицо руками, нежно поглаживая щёку большим пальцем. — Я тебя люблю, Камилла, — с этими словами он накрыл её пухлые губы своими, крепко прижимаясь. — Камилла чувствовала его сердцебиение, его слегка подрагивающие руки, его губы. Совсем неспеша, словно боясь совершить ошибку, она попяталась назад, пальцы скользнули по его запястью, переплелись с его пальцами. Она потянула его за собой, мягко, но настойчиво. Он поплелся следом, послушно, как во сне. Камилла прочно сжимала его руку, ведя через комнату к дивану. Остановилась. За окном ночные огни, в комнате они вдвоём, отчаянно нуждавшиеся в прикосновениях. Девушка обернулась, в полумраке глаза парня блестели, вопросительно, доверчиво, одновременно жадно. Едва ощутимо толкнула его в грудь, а он, подобно гипнозу, опустился на край дивана и замер, глядя снизу вверх. Сейчас его девушка выглядела иначе, взгляд был другой. Не такой быстрый. Камилла шагнула к нему. Медленно, почти патетично. Перекинула ногу, опускаясь на его бедра, тяжесть тела прижала парня глубже в кожу дивана. Она провела ладонями по его плечам вверх, к шее, зарылась пальцами в волосы на затылке, чуть оттягивая голову назад. И прильнула губами. Сначала едва касаясь, в ямочку под кадыком, в пульсирующую жилку. Потом смелее, раскрытыми губами, вбирая тепло его кожи. Она чувствовала на языке привкус чего-то холодного. Холодный парфюм почти такой же как у фон Берг. Нет. Это были мятные ноты, у Димы морские. Она оттягивает зубами кожу своего парня, а не... Не её. — Камилла, — сбивчиво произносит парень, чувствуя неприятную боль. Его руки дрогнули, несмело ложась ей на талию. — Подожди. — Совсем нехотя девушка отстранилась, смотря голодным взглядом. Ей нужно было почувствовать что-то. Что-то, что могло бы отвлечь. Отвлечь от нее. Встретившись с его мутным потерянным взглядом, она снова потянулась к его губам, на этот раз чтобы поцеловать по-настоящему.

***

На следующий день Камилла стояла перед дверью аудитории ровно в десять утра как штык, даже на минуту не опоздывая, хотя состояние у нее было такое, будто она и не ложилась вовсе. Этой ночью она едва ли сомкнула глаза, проведя долгие часы в тревожном полусне, то проваливаясь в тяжёлое забытьё, то снова вздрагивая и просыпаясь от каждого шороха за стеной. Выглядела она сейчас максимально потрёпанно, ей не нужно было даже смотреть в зеркало, чтобы понять это, потому что в голове и так звучал знакомый голос Эвелины, которая как-то раз при всей группе выдала: "Рахимова, у вас лицо как у сомнительной личности с тёмного угла, вы вообще спали сегодня или опять где-то шлялись до утра?". За окном стояла точно такая же давящая тяжесть серого неба, какая сейчас была и внутри неё самой. Она нервно теребила край тетради, не в силах обратить внимание на входящую в аудиторию фигуру. Настя что-то щебетала про местную парочку наркош, пока Серёжа, на задних партах, судорожно искал у кого списать домашнее задание. Камилла не делала абсолютно никакую домашку, решив дать себе заслуженный выходной. Карловна не вызывала её в последнее время, так и сейчас не вызовет, верно? Эвелина Карловна неторопливо подошла к кафедре, окинув притихшую аудиторию своим фирменным взглядом, который не сулил никому ничего хорошего. Ей достаточно было всего лишь пару раз требовательно и резко стукнуть костяшками пальцев по деревянной поверхности, чтобы разговоры немедленно стихли и в помещении воцарилась абсолютная тишина, в которой было слышно только дыхание студентов. Женщина принялась методично раздавать контрольные листы, проходя между рядами и кладя каждому на парту по экземпляру. Дойдя до третьего ряда и поравнявшись с местом, где обычно сидела Камилла, она вдруг замерла на целую секунду дольше положенного, её рука с листками едва заметно дрогнула в воздухе. Камилла сидела, низко сгорбившись над партой, вжав голову в плечи, и всё так же нервно и рассеянно теребила измученный край своей тетради, не решаясь поднять глаза на преподавательницу. Её тёмные волосы сегодня были распущены, свободно ниспадая на плечи, но сзади были небрежно разделены на две половины, открывая вид на затылок и шею. И там, прямо на смуглой и гладкой коже, чуть ниже линии волос, красовался тёмно-фиолетовый засос, оставленный чьими-то губами прошлой ночью. Последствия вчерашней ночи, которые она так неосмотрительно и опрометчиво забыла прикрыть. Деканша на мгновение задержала свой взгляд на этом красноречивом пятне, а затем молча перевела его дальше, пройдя к следующему ряду, не оборонив ни слова. — Рахимова, — раздался её ледяной и ничего хорошего не предвещающий голос, когда она снова вернулась за кафедру, обводя аудиторию тяжёлым взглядом, отчего Камилла испуганно вскинула голову, чувствуя, как сердце проваливается куда-то вниз. — Домашнее задание, которое я задавала ещё на прошлой неделе, сейчас пойдёте к доске и покажете нам своё решение. У вас ведь есть с собой подготовленный материал? — Камилла зависла на месте, лихорадочно соображая, что ей делать и как выкручиваться, мысленно проклиная своё вечное хроническое невезение. — Я... — начала она, пытаясь найти хоть какие-то оправдания. — Понятно и без ваших жалких объяснений, — резко и безжалостно перебила её декан. — Значит, никакого домашнего задания у вас нет и вы к нему даже не притрагивались. — Тишина в аудитории мгновенно стала ещё гуще и ощутимее, давя на плечи невидимой тяжестью, все без исключения уставились на Камиллу, кто с насмешкой, кто с плохо скрываемым сочувствием. Со всех сторон снова начал нарастать этот мерзкий и раздражающий шёпот. — Рахимова, — продолжила женщина всё тем же ровным и ледяным тоном, от которого у половины аудитории по спинам пробежали мурашки, а Камилла и вовсе была готова провалиться сквозь землю, — вы, я смотрю, окончательно расслабились. Домашнего задания у вас нет и в помине, спите на ходу и клюете носом на парах, смотреть на вас страшно. — Она сделала короткую, но убийственную паузу. — Или, может быть, вы просто ночами не спите по какой-то другой и более уважительной причине? Заняты по ночам чем-то гораздо более интересным, чем учёба и математика. — Камилла ничего не ответила и даже не попыталась оправдаться, она лишь виновато и обречённо вжала голову в плечи, поджав пересохшие и потрескавшиеся губы. Она смотрела в одну точку на парте, мечтая исчезнуть и испариться. Настя, сидевшая рядом и до этого безучастно наблюдающая за происходящим, вдруг напряглась, поддавшись чуть ближе к подруге, внимательно изучая её затылок и шею. Её взгляд тут же уперся прямо в это самое злополучное пятно, отчего лицо мгновенно перекосилось, искажаясь целой гаммой смешанных чувств, в которых было сложно разобраться. Искренняя и неподдельная радость за подругу, которая наконец сделала этот шаг и переспала со своим парнем или же что-то иное... — Ками, — едва слышным шёпотом подозвала её Настя, наклоняясь к самому уху подруги, легонько толкая её локтем в бок. Шатенка наконец с огромным усилием и неохотой подняла голову, стараясь ни в коем случае не встречаться взглядом с пронзительными серыми глазами, которые, казалось, прожигали её насквозь с другого конца аудитории. — Что тебе ещё, Насть? Говори быстрее. — У тебя сзади на затылке огромный и просто сногсшибательный засос красуется, я как увидела, чуть со стула не упала, — слегка хихикнула подруга, тут же прикрыв рот ладонью, давясь от смеха. Камилла вздрогнула всем телом, почувствовав, как её щёки моментально заливает предательская и горячая краска стыда. Засос, чёрт бы его побрал, она ведь специально распустила волосы, чтобы прикрыть это место, думала, что всё надёжно скрыто и никто ничего не заметит, но нет же. Вся оставшаяся пара прошла для Камиллы в каком-то полном и беспросветном смятении. Она едва понимала, что происходит вокруг и что объясняет преподаватель. Эвелина беспощадно опрашивала студентов по новой теме, иногда бросая быстрые взгляды в сторону своей любимой студентки, но та, сгорая от всепоглощающего стыда и унижения, каждый раз молча отворачивалась к окну, старательно делая вид, что записывает лекцию. — Рахимова, — раздалось после звонка. — Задержитесь. — Покидая аудиторию, одногруппники что-то хихикнули напоследок, а Настя с Серёжей сочувствующе сжали кулачки. Камилла осталась стоять у парты, пока аудитория окончательно не опустела. — Подойди. — Камилла подошла к кафедре, Эвелина сидела за столом, перебирая листки, не поднимая головы, будто делала одолжение. — Ты сегодня совсем не слушала. — Я слушала. — Врёшь. — Извините. — Эвелинв наконец отложила бумаги, медленно поднимая голову. Её взгляд был категоричным, то есть, таким как и всегда, но... — Повернись. — Что? — Повернись спиной. — Камилла растерялась, но послушалась. Повернулась, чувствуя, как сердце начинает колотиться быстрее. Так, как не колотилось вчера. Она почувствовала прикосновение, холодное, леденящее, пальцы женщины осторожно отвели волосы с её затылка, чуть подрагивая. По коже пробежали мурашки: от пальцев, от близости, от того, как осторожно, почти невесомо она касалась. Камилла поймала себя на мысли, что эти лёгкие прикосновения были более трепетными, более нежными. Они ощущались как первый луч солнца после холодной зимы. — Что это? — Эвелина спросила тихо, едва ли не шёпотом, а Камилла молчала, не сумев толком ответить, будто охваченная афазией. — Рахимова. — Засос, — выдохнула она. — Я вижу. — Пальцы всё ещё лежали на её затылке, не двигались, а просто касались. — Дима? — Да, — одними губами прошептала Камилла и замерла, боясь пошевелиться и спугнуть этот момент. Она чувствовала сейчас абсолютно каждую клеточку своей разгорячённой кожи именно там, где её касались эти прохладные и осторожные пальцы. Чувствовала, как они чуть заметно сжимаются и подрагивают, словно срываясь и борясь с собой. Чувствовала холодный и свежий запах мяты, который исходил от неё и окутывал со всех сторон. Чувствовала её ровное и сдержанное дыхание где-то за своей спиной, так близко, что кружилась голова, слишком близко и слишком невыносимо, на грани дозволенного. — Ты хоть понимаешь, что это, как минимум, неприлично и вызывающе, и что так не принято ходить в учебное заведение? — пальцы внезапно отступили и исчезли, оставив после себя лишь ощущение пустоты и холода. Камилла судорожно выдохнула, но тут же пожалела об этом и мысленно прокляла себя, потому что ей до дрожи и безумия хотелось, чтобы они немедленно вернулись обратно. — И что люди вокруг начнут говорить и думать о тебе, когда увидят такое? — Я не знаю, что они будут думать, мне всё равно на их мнение. — А что я должна думать, глядя на это? Камилла медленно и нерешительно обернулась, встречаясь глазами с парой тёмно-серых и бездонных глаз, которые смотрели на неё сейчас с каким-то странным и пугающим выражением. — А что вы думаете? — Я думаю, что ты ещё слишком молода и неопытна для таких... — она запнулась на полуслове, подбирая слова, — для таких откровенных и недвусмысленных вещей. — Дима мой парень, это вполне нормально для наших отношений. — Это тот самый парень, которого ты не любишь в котором ты сама сомневаешься, ты сама мне говорила. — Что, простите? — Камилла смотрела на неё во все глаза и впервые за всё время увидела, как на какую-то долю секунды эта непроницаемая и идеальная маска спокойствия предательски дрогнула и пошла трещинами. Всего на одну короткую и драгоценную секунду, но этого было достаточно. — Ты сама мне об этом говорила в тот вечер, когда мы пили чай, я прекрасно всё помню. — Эвелина Карловна, я вовсе не это имела ввиду, вы не так поняли мои слова... — голос предательски дрожал, срываясь на шёпот. Было непонятно, то ли от того, что она была шокирована тем, что эта женщина помнила тот разговор в мельчайших деталях, то ли от того, что её застали врасплох, загнав в угол. — Иди уже домой, Рахимова, на сегодня всё, — резко и сухо перебила её Эвелина, отворачиваясь к столу, давая понять, что разговор окончен. — Сегодня мы обойдёмся без чая и без наших посиделок. — Но почему? Что я сделала не так и чем я вас обидела? — Потому что я очень сильно устала за сегодняшний день и хочу побыть одна. Девушка ничего не ответила, лишь послушно кивнув. А затем вылетела из кабинета подобно ошпаренной, едва не сбив по пути стул. В пустом и гулком коридоре она без сил прислонилась спиной к холодной стене, медленно сползая вниз на грязный пол, прижимая руку к груди и пытаясь унять этот бешеный и сбивчивый ритм сердца. Мурашки всё ещё бегали, покалывая по коже именно там, где она её касалась. Накрыв ладонью свой затылок, она попыталась заново воспроизвести те самые лёгкие и невесомые касания, но у неё ничего не выходило, лишь расстраивая ещё сильнее. — Блять, — только и смогла выдавить она из себя.