Производная от ненависти

После пар я сразу же побежала в общагу, собрав банные принадлежности: шампунь, мыло, мочалка, гель для интимной гигиены, станки. Я все еще не могла поверить, что наконец-то смогу нормально помыться, даже, наверное полежать в ванне? Если она, у Карловной, конечно есть. Насти в комнате не было, а говорила, что не к кому идти. Ну и ладно, мне то легче, объясняться не придется. Главное потом быстро до общаги добраться, комендантский час в десять вечера, сейчас шесть. Времени более чем достаточно. Достаю телефон из кармана и о, счастье. Эвелина Карловна наконец дала мне свой номер. Как же я рада. Я быстро зашла в телеграмм, ища её контакт. Взгляд тут же прикипел к аватарке: женщина сидела в своем кабинете, тёплый свет от светильника так красиво ложился на её лицо. Вот это да, ни за что бы не подумала, что она фотографируется в своем кабинете, она ведь все время так увлечена бюрократией. Почему-то мне казалось, что если я и увижу ее фотографию, то это будет что-то "экстравагантное". Например будет она стоять на балконе с цветами в руках, как большинство наших старых преподавателей. От этой мысли я даже посмеялась, интересно как бы это выглядело? В профиле у неё девять фотографий, из них с лицом три. Остальные просто какие-то пейзажи и... Машина? Нет, это была не обычная машина, это была шикарная иномарка. Четыре переплетающихся кольца — "Ауди"? Я, конечно, знала, что у нее есть машина, но не думала, что настолько дорогая. Или может она просто так выставила? Многие же так делают. У Димы в профиле было много фотографий с японскими автомобилями, может и она такая? Я попыталась напрячь память. Обычно когда мы выходили с университета, она шла не в сторону парковки, а просто через ворота. Она ее прячет, что ли? Из мыслей меня выбил звук всплывающего уведомления, это была Эвелина Карловна. "Ты готова? Если да, иди к воротам университета". Я отправила ей стикер с котиком, накинула на себя рюкзак и пошла к выходу. Когда она давала мне номер, я стояла прямо перед ней, поэтому как то красиво забить не получилось, просто Эвелина Карловна. Так строго. Надо потом придумать что красивое. Это мы же еще с ней сможем теперь переписываться постоянно, даже во время выходных! Щёки приятно полыхали от этой мысли, это определённо того стоило. Пусть Эвелина Карловна ругается и ссорится за меня со всеми, я совершенно не против. Она моя защитница. Да и как я поняла, Александра Викторовна ей тоже не понравилась. Слишком уж она двуличная была. Чего так хватанулась за меня то? А ведь она почти уломала меня прийти к ней... Благо, что Карловна была рядом. Как и всегда. Любила я это её свойство, появляться в самых нужных ситуациях. Она сразит любого своей хладнокровностью. Я уже сотню раз мысленно пожалела, что не видела лица англичанки. Уверена, она была ошеломлена. Ну конечно! Знала бы она кому дорогу переходит, величественной Эвелине Карловне фон Берг! Так еще и перебивать ее умудрялась. Бессмертная. Наконец подхожу к воротам главного корпуса ища глазами декана, но её нигде не оказывается. Опаздывает? Беру телефон, включая камеру и осматриваю свою макушку, которой просто жизненно необходима хоть капелюшечка воды. — Какой ужас, — тихо проговариваю я, а потом замечаю, что в объективе камеры появилась знакомая фигура. — Собралась? — спрашивает женщина, а я старательно пытаюсь делать вид, что мне все равно на её красиво распущенные волосы. — Да, — иду за ней в неизвестном мне направлении. — Эвелина Карловна, а мы на такси или на вашей машине? — поправляю лямку рюкзака, чувствуя как он скатывается. — На машине. Надо пройти на парковку. Озадаченно оборачиваюсь в сторону парковки для сотрудников. — Но она же сзади? — Камилла, я не буду парковаться там, где много лишнего внимания. — Лишнего внимания? Это как? Боится, что кто-то из студентов колёса продырявит? Если уже не дырявил конечно. — Пройдёмся немного. — Я шла за ней и взгляд тонул в изгибе её запястья. Такая беззащитная, открытая морозу кожа. Минус двадцать, а перчаток нет. Почему? В голове думалось только одно: взять её за руку, спрятать в своей, согреть. — Камилла, ты что делаешь? — обрывая тишину вопросом, она остановилась, в то время как моя рука едва-едва коснулась края её пальто. — А... Я просто подумала, что вам может быть холодно, вот и хотела... — Взять вас за руку и пройти так хотя бы минутку, согреть вас. — Извините. — Воздух был таким холодным, что казалось, звенел в ушах. А потом она просто взяла меня за руку, я моментально почувствовала контраст тепла наших рук. Её холодные пальцы переплетались с моими, невидимо впитывая жар. Мы шли молча, словно иначе и быть не могло. Сердце стучало громко и сильно, отсчитывая каждую секунду этого момента. Через некоторое время мы дошли до охраняемой парковки. Эвелина Карловна осторожно разомкнула наши ладони, и тот самый контраст тепла, который я чувствовала минуту назад, исчез, оставив после себя лишь сладкое послевкусие. Мы прошли через решётку, я оглянулась и увидела много роскошных машин, но одна из них выделялась. Это был жёлтый спорткар с символом, на котором была изображена скачущая лошадь, такие я видела только на картинках в интернете. — Рахимова, — вновь этот железный тон, норовящий отчитать меня. — Ты долго будешь засматриваться? — Так говорит, будто ревнует к машине. — Хмыкаю и иду вперед, совсем не зная где находится ее машина. Женщина быстро обходит меня и сворачивает вправо, к самому углу стоянки. Я даже не сразу поняла, что это за машина. Низкая, вытянутая, прижатая к земле, тёмно-серого цвета как грозовое небо перед ливнем. В этой машине я узнала ту самую машину, которая была у неё  в профиле. Четыре переплетающихся кольца, зверские колёса, черные диски, фары злые, прищуренные. Смотрят будто сквозь, а не на меня. Если бы Эвелина Карловна была не человеком, она бы точно была этой машиной. Я бы продолжала тупо пялиться на нее, если бы Карловна не блеснула ключами в руке. Она нажала на кнопку и фары моргнули холодным светом, по кузову пробежала едва заметная дрожь. Карловна по-хозяйски открыла дверь и села в машину. Я замялась. Откуда у нее такие деньги? Мне даже страшно представить сколько такая модель стоит. Я неряшливо открыла дверь на переднем и в глаза тут же вдарил красный свет приборной панели. Спидометр, какие-то цифры и шкалы, всё горело глубоким алым цветом. — Нравится? — голос женщины выдернул меня из восхищения.  — Вижу, что очень. — Она поправила волосы, положила руки на руль, и на секунду мне показалось, что в этом красном полумраке за рулём не просто женщина, а пилот, для которого эта машина продолжение тела. Машина мягко тронулась с места. — Эвелина Карловна, а откуда у вас столько денег? — Знаю, неэтично, но интересно. — Деканы так много зарабатывают? — Если это так, я готова стать будущим деканом. — Фон Берг покосилась на меня. В красном свете приборной панели её глаза казались особенно холодными. — Рахимова, — снова фамильярность. — Ты когда-нибудь слышала, что некоторые вопросы лучше не задавать? — Слышала. — Я улыбнулась. — Но я же любопытная. — Любопытство до добра не доводит. — А до машины довело. — Я заворожённо погладила кожаную обивку сиденья. — Это же сколько надо работать, чтобы такую купить? Что это за модель вообще? — RS7. — ответила она, проигнорировав мой вопрос. Ну ладно, всё-таки я переборщила. — А сколько нам ехать? — Минут тридцать если без пробок. — Я устроилась поудобнее, сняв куртку. В машине было уж слишком тепло, то ли от горячего вида Эвелины Карловны, то ли от печки. Я слышала, что есть такие машины, которые можно греть через приложение, похоже, у неё такое есть. Мы ехали в тишине и, если честно, меня это даже напрягало. Она всегда так едет? Даже музыку не включает? А слушает ли она ее вообще? — Эвелина Карловна, — она кивнула. — А вы музыку не слушаете? — Я по-твоему не человек? — Грубо, но я привыкла. — Человек. Просто мне интересно, а что вы слушаете? Она быстро натыкала что-то на мониторе, раскрыв вкладку с музыкой. — Посмотри. — И с каким же интересом я нырнула в её плейлист. Большинство песен были на немецком, французском, было пару английских, но их я не знала. Она, по всему видимому, не слушает что-то популярное. С увлечением листая плейлист, мой взгляд пал на очень примечательный трек. — Эвелина Карловна, — я нажала кнопку "играть". — А вы Земфиру слушаете? — из колонок заиграла "Хочешь?". — Случайно попало, — как то неправдоподобно она это сказала. Я улыбнулась во все тридцать два зуба. — Так я вам и поверила. — На секунду мне показалось, что её рука на руле слегка дрогнула, смущать её я не стала. Мало ли, оставит меня на открытой трассе. За окном плыла ночь. Москва горела огнями: жёлтыми, белыми, красными. Они стремительно размазывались в полосы, стекали по стеклу и исчезали. Эвелина Карловна, увидев мой залеченный вид, немного опустила окно вниз. В лицо тут же вдарил освежающий ветерок, резкий, колючий, пахнущий бензином. Я зажмурилась на секунду, впуская его в лёгкие. Блуждающий холод невероятно отрезвлял, оставляя тревогу где-то позади. Женщина решительно надавила на педаль и машина отозвалась мгновенно, будто только и ждала этого момента. Двигатель мягко зарычал, меня тут же вжало в кресло, а огни за окном слились в сплошные светящиеся линии. Внезапно, с напыщенным рычанием, нас обогнал чёрный седан с тонированными стеклами. — Понтоваться решил? — фыркнула я, кинув взгляд на женщину. Эвелина Карловна усмехнулась уголками губ, тогда я вдруг поняла, что этот недогонщик определённо задел её. Она чуть крутанула руль и авто послушно вильнуло, перестраиваясь правее. Ещё секунда и мы влетели в поворот так, что у меня все внутренности свернулись. Машину слегка занесло, но она поймала руль одним точным движением и мы вышли из виража ещё быстрее, чем вошли. Двигатель взревел громче, чем незнакомая немецкая песня в колонках. Я, не думая, крутанула громкость на максимум, высунула руку в окно и заорала, подобно пьяной: — Эвелина Карловна, вы самая лучшая! — Ветер хлестал по пальцам. На душе было так легко, словно я правда напилась. То ли от ночных покатушек, то ли от того, что женщина, которая вызывает во мне неминуемую бурю эмоций, сидит рядом и улыбается этой своей хищной, довольной улыбкой. Наверное, всё вместе. Это определённо один из самых счастливых моментов в моей жизни. Уверена, он отпечатается в памяти надолго. Очень надолго. Буквально через минут пять мы остановились у ЖК, уровень которого смахивал на элитный. Стеклянная башня под облака, из-за которой мне пришлось вздёрнуть голову наверх, чтобы элементарно разглядеть свет панорамных окон. Тёмный фасад, строгие линии, ну и конечно же парковка, на которой находилось куча разноцветных машин. Здесь пахло деньгами и бетоном. Холл встретил мертвой тишиной. Светлый мрамор на полу, белые стены, чёрная стойка ресепшена, за которой стояла приятная девушка лет двадцати пяти. — Добрый вечер, Эвелина Карловна. — внезапно поприветствовала она, я аж дрогнула. Эта девушка настолько сливалась с интерьером, что мне показалось будто она статуя. Эвелина Карловна только кивнула и, поддев меня за руку, повела к лифту. Щёки приятно всполыхнули от этого жеста. Хотя, наверное, с виду больше казалось, что она потащила меня как ребёнка. Мы поднялись на тринадцатый этаж, остановившись у двери из темного и матового стекла, тяжелая, монолитная, без видимой ручки, только узкая сенсорная панель сбоку. Эвелина Карловна приложила ладонь, раздался тихий сигнал, и стальные ригели с мягким шипением исчезли в стене. Дверь открылась плавно, впуская внутрь. Квартира была не то что большой, она была огромной, но и не без грусти: глухая, холодная, словно здесь никто не жил. Прихожая плавно перетекала в гостиную. Панорамные окна на всю стену, за ними мерцание города. Стены холодного бежевого оттенка, светлый пол, большой диван посередине, пара стеклянных столиков, одно кресло. Ни пледа, ни подушек, ни каких-либо мелочей, которые бы разбавили эту унылую обстановку. Строгая минималистичность. Я стояла возле дивана, пока Эвелина Карловна вешала верхнюю одежду. Мне даже было страшно дышать. Слишком тихо. Слишком правильно. Будто мы не в квартире находимся, а в музее, где можно только смотреть, но ни в коем случае трогать. — Ванная справа по коридору. Ты пока иди, а я приготовлю нам ужин. — Ужин? — я замялась. — Я поела перед тем как пойти к вам. — И что же ты ела? — облокотившись об стену. — Доширак? — Ну, да. — Вы с Анастасией хоть иногда готовите нормальную еду? — Настя готовит, а я... Ну, я не умею. — стыдливо призналась я. Мама пыталась научить меня, но каждый раз вместо обыкновенной яичницы, у меня получались обыкновенные угольки. Фон Берг ничего не ответила, просто ушла. Я достала телефон и посмотрела на время. Часы показывали ровно семь. Я сделала шаг в сторону коридора, но потом резко остановилась.    — Эвелина Карловна? — Мой голос прозвучал тише, чем я планировала. Она уже скрылась на кухне, но я всё ещё чувствовала её присутствие где-то там, за стеной. Я неловко переступила с ноги на ногу, сжимая в руках лямку рюкзака. Ну вот как это спрашивают? Обычно мне даются такие вопросы с лёгкостью, а тут что-то вообще... — Эвелина Карловна? — повторила я громче и сделала несколько шагов в сторону, стараясь ходить максимально тихо, дабы не нарушать идиллию этого места. Она стояла у плиты спиной ко мне. Идеально прямая осанка, даже когда просто мастерит что-то. Ну не поверю я, что у неё спина не болит. Карловна обернулась и я поймала себя на мысли, что под её взглядом хочется немедленно начать оправдываться. Хотя я вроде не совершила ничего криминального, да? — Ну? Что ты там мнёшься? — спросила она без раздражения, но и без лишнего тепла. Я вздохнула. Это ведь самый обычный в мире вопрос. Почему я веду себя так, словно передо мной не мой преподаватель, а знаменитый актёр? — У вас есть ванна? То есть, я понимаю, что у вас скорее всего есть ванна, у всех есть ванна, но у вас она наверняка... Ну, понимаете... — я замолчала, понимая, что несу чушь. — Ты хочешь спросить, можно ли тебе ею воспользоваться? — без излишеств уточнила она. — Да... Я просто подумала, что если вы предложили мне помыться у вас, можно ли... — Камилла, если ты хочешь полежать в ванне, не нужно спрашивать у меня разрешения. Как ты и сказала, я сама предложила тебе придти ко мне. Если вдруг гель, пенки, скрабы понадобятся — можешь взять. Я почувствовала как краснею. — Да нет, я взяла все с собой, спасибо. — Было ощущение, что мы не преподаватель и студентка, а спаситель и беглянка. Как то смущало здесь все. — Я быстро. — Я не тороплю. И вот, я наконец нежусь в ванной, разглядывая дизайн комнаты. Как и ожидалось, она была немаленькой. У Карловны была и душевая кабина, и ванная. Только вот, она была без привычных штор, просто мраморные ступеньки, ведущие к ней. Посередине была встроенная полочка, на которой красовались баночки. Их тут было очень даже много, они были подписаны золотой гравировкой: шампунь, бальзам, кондиционер, гель, мыло и еще пару непонятных мне жидкостей. Из интереса я открыла баночку с гелем, в нос тут же вдарил насыщенный аромат чего-то сладко пряного, напоминая какой-то парфюм. Я смотрела на свои баночки и в основном они были с запахом чего-то детского, ягодные или баблгамма. Контраст был заметен: моя подростковая специфика и зрелось женщины в ароматах. На телефон пришло уведомление. Наверняка Дима пишет, снова обижается. Лениво потягиваюсь и хватаю мобилу в руки. "Ками, ты вообще помнишь, что мы встречаемся?" И тому подобное. Близиться четырнадцатое февраля, а значит, день влюблённых. Будет ли слишком жестоко если я брошу его сейчас? Наверное, да. А что касается праздника... Нужно обязательно сделать подарки друзьям, Диме и... Будет ли странно если я сделаю подарок Эвелине Карловне? Ну так, чисто дружеский. Мать всегда делала мне подарки в этот праздник, как и отец. Думаю, можно было подарить что-нибудь, но что? Цветы? Шоколад? Что-то подсказывает мне, что второй вариант будет провальным. Тогда цветы, но опять же, какие цветы она любит? А вдруг она не любит цветы? Нет, это было бы странно. Все женщины любят цветы. А какие? Я вспомнила её кабинет. Там нет цветов. Вообще. Ни одного, ни в вазе, ни в горшке. Только книги, бумаги, этот вечно пахнущий мятой воздух и она. Может, она просто не считает нужным украшать рабочее место? Отвлекает может быть? Я задумалась. Если бы я дарила цветы подруге, я бы взяла что-то яркое, кричащее, чтобы сразу в глаза бросалось. Но Эвелину Карловну подругой сложно назвать, у нас странные отношения... Ей нельзя дарить то, что дарят всем, ей нужно что-то особенное. Что-то, что она не сможет просто поставить в угол и забыть. Что-то, что заставит её задержать взгляд хотя бы на секунду дольше. Может, орхидеи? Они красивые, стоят долго. Однако орхидеи есть у всех, кто хочет казаться утончённым, а ей не надо казаться, она и есть. Или, может, не цветы вовсе? Может, книга? Но я не знаю, что она читает. Романтика? Точно нет. Детектив? Я даже представить такое не могу, а если и смогу, то вряд ли получится подобрать что-то интересное. Вот какой-нибудь сборник с остроумными фразочками ей бы подошёл. Может, блокнот? Или красивую ручку в подарочной коробке? Она ведь постоянно что-то пишет в своих бумагах. Я представила как дарю ей ручку, дорогую, премиальную. Она говорит "спасибо", положит в ящик и забудет. А через десять лет я увижу ее (если увижу) на какой-нибудь конференции с этой ручкой в руках и пойму, что она ею все же пользуется. Нет, это звучит слишком странно, будто я озабоченная. Я тяжело вздохнула и положила телефон обратно, Дима писал что-то еще, но у меня как всегда не было настроения для него. Сейчас я думаю только о ней, которая что-то готовит там, за стеной, и даже не подозревает, что я тут ломаю голову над её подарком в день, когда наверное вообще не стоит дарить подарки преподам. Я улыбнулась как дурочка и нырнула в воду, мысленно поставив цель, что обязательно придумаю что-то такое, от чего её ледяное сердце хоть и на миг, но дрогнет. Спустя минут сорок, я вылезла из ванной, облегчённо вздыхая. Подойдя к зеркалу, я тут же ужаснулась. То ли освещение такое, то ли я действительно стала похожа на зомби. Какие-то непонятные круги под глазами, мелкие высыпания. И как я этого не замечала? Настя как то предлагала мне воспользоваться её уходовыми средствами, которые стоили охренительно больших денег. Я отказалась, так как подумала, что если мне понравится, это войдёт в привычку. Денег мне отправляли достаточно, но не хотелось тратить их на что-то подобное. Как говорила моя мама: подростковое, пройдет. — Камилла, — донеслось из-за двери. — Ты долго будешь? Паста остыла. — Да, выхожу! — Укутав волосы в полотенце, я прошла на кухню. Эвелина Карловна накрыла стол, в тарелке была большая порция карбонары с креветками. Живот предательски заурчал. Услышав, женщина слабо улыбнулась. — Садись, ешь. — Спасибо, — я села напротив, жадно смотря в тарелку. Запах был просто обалденный, как и вид. Было очень неловко есть перед ней, так как она буквально сверлила меня взглядом. В последний раз за мной так следили в лет семь, чтобы убедиться, что я все съем. Нахлынули воспоминания называется. — Очень вкусно, — мямлю с набитым ртом, лишь бы прервать тишину. — Останешься сегодня здесь, завтра утром поедем в университет. — На этих словах я чуть не подавилась. Она предложила остаться на ночь? Нет, это точно сон. — Эвелина Карловна... — Очень хочу остаться, но завтра пара по английскому, а в общаге ждет невыполненная домашка. — Я не сделала домашку по английскому, а он завтра первый в расписании. Александра Викторовна убьёт меня. — Не могу поверить, что отказываюсь от такой возможности из-за чертового английского. Женщина смотрела на меня с неким раздражением. — Никуда не денется твоя Александра Викторовна, — с предвзятостью ответила она, вставая со стула. — Попроси кого-нибудь сбросить домашнее. Дам тебе тетрадь. Все сделаешь, а завтра утром перепишешь. — Но... — Никаких "но", Камилла. Комендантский час в десять, ты после душа, а на дорогах наверняка пробки. — Хорошо, — кладу вилку на тарелку. — А вы поможете мне с английским? — Помогу, но делать за тебя не буду. — Ага, как же. Через пару минут Настя скинула мне фотографию задания и мы сидели за столом вместе с Карловной, сверля эти тупые термины. Задание было таковым: "Составить глоссарий из двадцати новых IT-терминов, на основе выбранной tech-статьи", которые я совершенно не знала. Да я слово глоссарий честно говоря впервые слышу. — Эвелина Карловна, — жалобно простонала я, поджав ноги под себя. — Я нихрена не понимаю. — Язык. Снова она за своё. — Я нифига не понимаю! Что такое "глоссарий"? — Словарь, — она устало вздохнула. — Тебе нужно выбрать статью и из неё извлечь термины, что непонятного? — Может, ну его? — с надеждой в глазах взглянула я. Настроя совсем не было. — Ты хочешь недопуск? — в голосе звенел укор, а этого было достаточно, чтобы я захлопнулась и нырнула в статью. — Эвелина Карловна, а что такое "node"? — Узел. Часть кластера. — А "pod"? А... — Камилла, ты сейчас каждое слово спрашивать будешь? — А что? — Ты сама должна искать, сама думать. Чем ты занималась весь прошлый семестр? — Дрючила матан, упиваясь собственными слезами. — Но вы же рядом! И сказали, что поможете. — Повторюсь. Я не буду делать за тебя домашнюю работу. Я обидчиво надула губы. Ну почему нет? Я уверена, если бы она помогла мне, Александра Викторовна бы выкусила с полна от идеальности выполненного задания. — Я устала. — Ты только начала, — констатировала она. Ну, вообще-то я уже полчаса пытаюсь понять значение кластеров и узлов. — Эвелина Карловна, а вам тоже Александра Викторовна не нравится? — решаю сменить тему, лишь бы отвлечься от этого английского. Да и зачем я вообще заикнулась о нем? Так бы сидела, разглядывала фон Берг, которая выглядит ну слишком мило в этой домашней растянутой футболке. Никогда бы не подумала, что увижу её в оверсайзе. — С чего ты взяла? — Ну, вы просто так смотрели на нее... Холодно. — Я всегда так смотрю, Камилла. — Нет! Там вы смотрели иначе, со злостью. Как на врага, который покусился на ваше. — У тебя богатое воображение. — У меня просто глаза есть, ну и очки. — Александра Викторовна — хороший преподаватель. Молодая, амбициозная, знает своё дело. — Но вы лучше, — вот это я выдала, у Карловны аж в глубине зрачков что-то дрогнуло. — Ну... Просто говорю, чтобы вы знали. Я вами восхищаюсь, как преподавателем, как деканом, как... Как человеком. — Спасибо, Камилла. — А ещё... — язык просто не останавливался, хотелось завалить комплиментами ещё и ещё. — Ещё мне нравится как вы одеваетесь, нравится ваш сосредоточенный вид, когда вы сидите за бумажками, нравится ваша строгость. — Ваши губы. — И вы... Так мило выглядите в этой футболке. — Камилла, — она выдержала паузу. — Ты так пытаешься отвлечь меня от проверки домашнего задания? — Вот чёрт. Она совсем не понимает намёков. Ну да, на что я надеялась в принципе? — Ага... — буркнула я, уткнувшись в тетрадь. Обида защипала где-то в носу. И тут меня утешающе потрепали по голове, взъерошив влажные волосы. — Ладно, можешь отдохнуть. — Моему счастью не было предела. Я тут же вскочила со стула, почти падая. Взгляд пал на огромную плазму, установленную напротив дивана. — Эвелина Карловна, а может фильм посмотрим? — Какой фильм ты хочешь посмотреть? — Да любой. — Лишь бы не вспоминать проклятые кластеры. — Любой, значит. — задумчиво протянула она, располагаясь на диване. Мне же, действительно было без разницы, потому что я собиралась смотреть не на фильм, а на неё. В джинсах сидеть было не очень удобно, я то и дело трепыхалась из стороны в сторону. — Подожди, — Карловна куда-то ушла, будто бы уловив мои неряшливые движения. Я смотрела на каталог фильмов, гадая какой же фильм мы будем смотреть. Она не заставила себя долго ждать, вернулась с одеждой, всучив мне прямо в руки. — Надень. Это самое маленькое, что у меня есть, должно подойти. — Это она намекнула, что я мелкая? А может, она слишком большая? Я так то никогда не считала себя мелкой. Обидно даже. — Я тогда в ванную пойду, переоденусь. — Зачем? Переодевайся здесь. Нечего стесняться. — Здесь?! — я выпучила глаза так, что они, кажется, заняли пол лица. Карловна даже бровью не повела. Сидела себе на диване, листала каталог, делая вид, что происходящее — самое обычное дело в мире. Ну или правда самое обычное? — Ну да. Мы же обе девочки. Что я могу увидеть у тебя, чего нет у меня? — Она подняла на меня взгляд полный усмешки. — Или ты стесняешься? — Я? Стесняюсь? Вас? — голос почему-то пискнул на последнем слове и я мысленно дала себе леща. — Да ни капельки. Просто... Ну... Не знаю. Неудобно как-то. — Я отвернусь. — Это настолько она хочет, чтобы я переодевалась перед ней? — Буду смотреть в стену. Я фыркнула. С ней спорить было бесполезно. Вот вроде бы шутит, а вроде говорит с таким серьёзным лицом, что вообще ни черта непонятно. — Ладно, — выдохнула я, схватившись за пояс джинс. — Но вы обещали смотреть в стену. — Обещала. — Она демонстративно повернула голову в стену, на которой висела какая-то художественная картина. Наверняка, дорогая. Я смотрела на её затылок, на её блестящие волосы. Ну как перед ней переодеваться то? Такое чувство, будто у неё вылезет третий глаз. Рывком я стянула джинсы, оставшись в футболке и трусах. Обычных таких, серых, даже детских. С мишкой. Если бы я знала, что придется переодеваться при Эвелине Карловне, я бы надела что-нибудь... Ну... Не знаю. Кружевное. Взрослое. А тут этот мишка смотрит на меня сбоку и улыбается, напоминая о недоразвитости. Я быстро натянула то, что она дала. Домашние штаны оказались мягкими, тёплыми и очень длинными, мне пришлось закатать их в три слоя. А еще... Еще они пахли ею. Тем самым запахом, от которого у меня подкашивались колени. Я замерла на секунду, прижав ткань к лицу, втягивая этот аромат и чуть не застонала от мандража. — Надела? — спросила она, не оборачиваясь. — Ага, — мой голос прозвучал неожиданно глухо. — Она повернулась, окинула меня взглядом с головы до ног, чуть заметно улыбнувшись. И всё-таки, со мной наедине, она улыбалась гораздо чаще. — Великоваты конечно, но лучше, чем джинсы? — Лучше. — машинально кивнула я. — Они мягкие и... — я запнулась, почувствовав, как краснеют щёки. — И пахнут вами. — Пахнут мной, значит, — повторила она задумчиво. — Ну... Носи на здоровье. — Да я бы с радостью присвоила их не на один вечер. Наконец я устроилась на диване, поджав ноги. Карловна быстро царапнула по пульту, включив фильм. Он был старым. Это я поняла только по началу. Настолько старым, что телевизор мерцал от резких вспышек камеры, на которой был снят фильм. Заиграла какая-то мрачная, тягучая мелодия. Эвелина Карловна села на другой конец дивана, подальше. Я вновь втянулась в запах её духов, смешанных с ароматом моего ягодного геля. От осознания, что всё это перемешалось, внутри что-то сжималось в тугой, сладкий узел. Фильм шёл своим чередом. Кто-то выяснял отношения, была драка, а я... Я не видела ничего кроме профиля женщины, четко вырезанного на фоне светящегося экрана. Она иногда тихонько посмеивалась и в такие моменты я готова была умереть прямо здесь, на этом диване. Рядом с ней. Когда началась особенно драматичная сцена, я сделала глубокий вдох. Сердце колотилось так, что, казалось, она слышит. — Эвелина Карловна, — мой голос прозвучал хрипло и несчастно. — Можно... Можно я вас обниму? — Она повернулась ко мне, в темноте ее глаза блеснули как то удивлённо или насмешливо, я не разобрала. Только сжалась в спинку дивана, пытаясь слиться воедино. Не надо было вкидывать такую глупость. — Обними, — одобрительно кивнула она. А мне больше ничего не надо было, я тут же поддалась вперёд, крепко обхватила её плечи, прижимаясь щекой к тёплой ткани футболки. Она неуверенно, словно не зная, куда деть руки, положила одну мне на спину, слегка поглаживая. Прямо как тогда в кабинете. — Камилла. — Пробормотала она, будто давая знак отстраниться, но я не отстранялась. Я дышала ею, считая удары собственного сердца. Один за другим. А потом, когда она чуть расслабилась, я сделала вид, что неловко поворачиваюсь и... Сползла. Медленно, почти незаметно. Сначала просто опустилась ниже, а потом, будто бы ища удобное положение, положила голову ей на колени, чувствуя как напряглись её бёдра под моей щекой. — Камилла, — голос сверху прозвучал растерянно. — Ты чего? — Ой, — я постаралась изобразить максимальную неловкость, но не шевельнулась. — Извините, я просто... Устала. И тут так удобно, можно я так полежу? Пожалуйста? Я не помешаю, честно-честно. — Она молчала, а я делала вид, что мне очень нравится фильм, очень нравится как какой-то старик убеждал девушку не идти в лес. И вдруг я почувствовала как на мою голову легла её ладонь. Она гладила невесомо, так, будто боялась причинить мне боль. — Лежи уж, — прошептала женщина, смирившись, что я не отстану. Буду держаться за нее как за маяк спасения. Я прикрыла глаза. Счастье постепенно разливалось по телу тягучим огнём, пока фильм шёл своим чередом. Сегодня по особенному счастливый день. Если бы я вела дневник мыслей, определённо исписала страниц пять. Я лежала так наверное целую вечность, ну или минут двадцать-тридцать, не вникая в суть фильма. Все, что меня волновало — это пальцы женщины, нежно перебирающие мои волосы. Иногда просто гладили, а иногда накручивали пряди, тут же отпуская. Сама не заметила как начала дремать, погружаясь в сладкий сон. — Камилла, — голос прозвучал сверху, мягкий, чуть хрипловатый — далеко не такой как в универе. — Ты спишь? — М-м-м... — промычала я, не открывая глаза. — Нет, просто глаза болят. — Врёшь. — Не вру. Я просто... — Я замялась, подбирая слово. — Наслаждаюсь. — Эвелина Карловна тихо хмыкнула. Пальцы на мгновение замерли, а потом продолжили свои согревающие движения. — Чем же? — Вами. — У тебя волосы ещё влажные, — сказала она задумчиво. — Надо было посушить. — Вы меня греете. — И тут случилось то, что я никак не ожидала. Эвелина Карловна наклонилась, совсем медленно. Я почувствовала это по движению воздуха, по тому, как изменилось давление её тела подо мной, а потом её губы коснулись моего лба. Не поцелуй даже. Так, лёгкое прикосновение. Слишком быстрое, чтобы успеть осознать, но слишком отчётливое, чтобы принять за случайность. Я подняла взгляд, встретившись с её чуть поднятым подбородком, словно она смотрит не в телевизор, а куда-то в стену, старательно делая вид, что ничего не произошло. — Эвелина Карловна, — глухо отозвалась я. — Что? — в её голосе звучала нарочитая озадаченность. Я приподнялась на локтях, перевернулась, чтобы видеть её лицо, оно было спокойным, почти отстранённым, но в глазах... В глазах плескалось что-то неординарное. — Вы меня поцеловали. — Температуру проверяла, — она отвернулась к экрану. — Горячая. Наверное, заболеешь. — Я смотрела на неё и чувствовала, как внутри разрастается что-то огромное, тёплое, готовое лопнуть от счастья. Я совсем не против заболеть, если она будет ухаживать за мной. — Эвелина Карловна. — М? — Можно я вам кое-что скажу? — Я приняла сидячее положение, поджав колени к груди. Смотреть ей в глаза было страшно, но не смотреть — невозможно. — Ну, скажи. — Я никогда... Никогда в жизни не чувствовала себя так хорошо, как сейчас. С вами. — Голос предательски дрогнул. — И я не знаю, что это значит. Но вы... Вы самый лучший человек, которого я встречала. Самый важный. — Она молчала. Так долго, что я начала жалеть о сказанных словах. Наверняка задолбала ее этими соплями. Дура. Камилла, ну зачем ты это сделала? Сейчас всё испортишь, сейчас она скажет что-нибудь про педагогическую этику, про границы, про то, что я просто ребёнок... — Иди сюда, — сказала она тихо. — Я не поняла. Просто смотрела на неё, хлопая глазами. — Иди ко мне, — она чуть развела руки. Совсем чуть-чуть. Приглашающе. Кинувшись к ней, я обхватила её руками за шею, зарылась лицом куда-то в плечо, в пахнущую домом футболку и зажмурилась. Её руки сомкнулись у меня на спине, прижали крепко-крепко, так, что стало трудно дышать. — Глупая, — прошептала она куда-то в мои волосы. — Совсем глупая девочка. — Я лишь кивнула, не в силах говорить. — Ты даже не представляешь как меня взбесило то, что ты была в одном шаге, чтобы пойти к Александре Викторовне. Почему не сказала про воду в общежитии? — Извините... Я думала, что надоедаю вам, — прохрипела я, утопая в удушающих объятиях. Никогда бы не подумала, что буду обжиматься так с ней, в её квартире, на её диване. Она отстранилась ровно настолько, чтобы заглянуть мне в глаза. В них было что-то такое, отчего у меня перехватило дыхание. Я потянулась к ней. Сама не знаю зачем. Просто хотелось быть ближе. Ещё ближе. Хотелось слиться. Когда наши лбы соприкоснулись, когда я почувствовала её дыхание на своих губах, мир вокруг перестал существовать. Не было старого фильма, не было дивана, не было ничего. Только она. Только мы. Я видела как её ресницы дрогнули, а потом она качнулась вперёд, вновь одаряя меня невесовым прикосновением. Невесомым, но таким интимным. Мы сидели так, будто за окном конец света, а у нас — последняя минута и бесконечность одновременно.

***

Наутро я проснулась на том же самом диване, пытаясь уловить дыхание Карловны, но как оказалось, она стояла у плиты, собирая себе ланч. Солнечные лучи неприятно слепили лицо, отчего хотелось машинально сжаться в комочек, вдыхая запах домашних штанов. Уверена, я бы так и сделала, не забыв предварительно помечтать о завтраке в постель, но мои романтические представления о лучшей жизни, прервал будильник на телефоне. Будильник на телефоне, который обычно звенел по средам в семь тридцать, когда я была в общаге... — Семь тридцать! — закричала я, держа в руках мобилу. До начала пары было ровно тридцать минут, а я тут, в совершенно другой точке города, прохлаждаюсь на диване своего декана. Вскочив, подобно ошпаренной, я судорожно принялась натягивать джинсы, напрочь позабыв, что Карловна совсем рядом. — И тебе доброе утро, — её голос пробивает накрывшую меня панику, я разворачиваюсь и застываю в самой что не на есть нелепой позе: джинсы застряли на коленях, лицо красное, а на голове... Гнездо, настоящее, птичье, прикрывающее глаза. — Подождите-подождите, — пытаюсь подобрать слова, но в голову ничего кроме матов не приходит. А она смотрит, опускается взглядом ниже, скользя по моим оголённым бёдрам. И тут я вспоминаю. Мишка. На трусах. Этот нагло улыбающийся медведь смотрел на неё с моей задницы и, кажется, параллельно насмехался надо мной. — Камилла, — голос женщины прозвучал подозрительно спокойно. Она даже от плиты не отошла, только повернула голову и смотрела на мою панику с таким видом, будто я самая интересная деталь в её интерьере. — Александра Викторовна сегодня задержится, так что не переживай. — Как это задержится? Нам ничего не писали! — я дёргала молнию на джинсах, пытаясь попасть в отверстие для пуговицы, но пальцы предательски дрожали. — Эвелина Карловна, мне нельзя опаздывать, она меня убьёт, понимаете? Почему вы не разбудили? Женщина закрыла контейнер с приготовленной едой и подошла ко мне. Как стыдно. Теперь она меня точно никогда как взрослую девушку воспринимать не будет. — Камилла, мне сегодня ко второй паре. Александра Викторовна опоздает, потому что у неё совещание по плану. Думаешь, она бы сказала студентам, что опоздает? Всё-таки это её второй рабочий день. — Да, но... — я посмотрела в сторону рюкзака. — Мне ещё надо успеть сделать домашку, мы ж вчера с вами... — уловив её ледяной взгляд, я сжалась. — Ну... Дописать мне надо! Эвелина Карловна хмыкнула, поправляя воротник с таким видом, будто он был единственным, что её сейчас волновало. — И ради этого ты готова бежать сломя голову? Английский для тебя настолько важен? Я замялась. Что с ней такое? А говорила ведь, что не чувствует неприязни к Александре Викторовне. Вот врушка. — Ну... Я бы не хотела, чтобы у меня были проблемы с английским, потому что если будут, Александра Викторовна завалит меня. Как я тогда найду время для вечерних посиделок с вами? Её лицо будто перекосило, то ли от злости, то ли от раздражения, ну или всё вместе. Ей настолько противна англичанка? Неужели это все из-за стычки в коридоре? Категорично осматривая меня снизу вверх, она наконец сказала: — Одевайся. — Мне повторять не нужно. Я наконец зацепила пуговицу и, поправив помятую футболку, побежала в ванную. До парковки мы доехали в полной и абсолютно смертельной тишине, которую нарушал только тихий шум мотора и шорох шин по мокрому асфальту, и я за всю дорогу даже не попыталась разговорить эту женщину или хоть как-то разрядить обстановку. Было стойкое и почти физическое ощущение, что если я сейчас открою рот и попробую что-то сказать, она наорёт на меня так громко и безжалостно, что мама даже не горюй и наш разговор покажется мне детской сказкой на ночь. Я быстро вылезла из машины, едва она остановилась, и почти бегом направилась в сторону университета, даже не обернувшись и не попрощавшись, потому что сил на это уже не оставалось. На часах было ровно восемь двадцать, я мысленно взмолилась всем существующим богам, чтобы Александра Викторовна со своей неизменной первой парой ещё не пришла в аудиторию и я успела проскочить незамеченной. Параллельно с моей беготней по обледеневшему тротуару на телефон сыпались сообщения одно за другим, он вибрировал в кармане пальто практически без остановки, и одно из них я всё же прочитала краем глаза, хотя лучше бы не читала вовсе, потому что содержание было совсем не радостным. Отправителем была Настя, и её сообщение не предвещало ровным счётом ничего хорошего для моего и без того шаткого утреннего настроения. Влетев в аудиторию словно угорелая, я ринулась к Насте. Александры Викторовны, к счастью, не было. — Ну и где ты была? — с укором поинтересовалась блондинка, — у Димы? — Потом скажу, — достав из рюкзака тетрадь, я опешила. Лист был полностью исписан. Ровно двадцать терминов. Меньше половины из них были начерканы моим кривым почерком, а остальная половина выглядела безупречно. Это рук дело Карловны? — Тебе Дима домашку сделал что ли? — Настя вытянула шею, заглядывая в тетрадь. — А у него красивый почерк. — Заткнись, — прошипела я, лихорадочно закрывая тетрадь. Мало того, что она выделила все термины, так еще и написала таким красивым почерком, прямо каллиграфия. Разве она всегда так писала? На доске ведь обычный почерк, а тут... У меня внутри всё перевернулось. Она же сказала, что не будет делать, что это не педагогично, что я должна сама. А сама сидела ночью и выводила эти чёртовы термины, пока я дрыхла на её диване после... После обнимашек. Слишком смешанные эмоции. С одной стороны я рада, что она "помогла" сделать мне домашку, а с другой была необъяснимая тревожность. — Ну так чё, это Дима постарался? — Настя, отвали, а? Дверь аудитории распахнулась, в аудиторию вошла Александра Викторовна. Как и вчера, она выглядела превосходно: чёрные брюки клёш, белая водолазка и все те же золотые серьги. — Доброе утро, дорогие студенты. — Снова этот приторно-сладкий голос, словно это не она опоздала, а мы. Ну, ладно, я опоздала, признаюсь. — Приготовьте тетради с домашним заданием. Я пройду, посмотрю. — Я тяжело вздохнула. Тетрадь есть, хоть и чистая, но есть. Задание есть. Если придерется, приплету историю, что решила поэкспериментировать. Не будет же она докапываться? Это ведь просто слова. Она пошла по рядам своей вальяжной походкой, собирая озабоченные взгляды одногруппников. Каждый цок её каблука с холодом отдавался у меня где-то там, в позвоночнике. — Морозов, молодец. — С какой-то кокетливостью в голосе говорила она. И так было с каждым, даже с девочками. Зачем быть настолько... Смазливой? Я смотрела в тетрадь, в эти идеально выведенные буквы, будто гипнотизируя. Неужели Эвелина Карловна случайно написала таким красивым почерком? Настя толкнула меня локтём, отчего я тут же вздёрнулась. — Она скоро до нас дойдет. Ты чего такая нервная? У тебя ж всё сделано. — Сделано, — пробурчала я в ответ. — Но это не я делала, Насть. — Ну, Дима сделал. Она, конечно, доебется, но думаю трояк поставит. — Да не Дима это, Насть, не Дима... — Рахимова. — Я подскочила со стула, будто меня током ударило. Александра Викторовна стояла прямо передо мной и улыбалась. — Не выспалась, милая? — Ну вот, снова она на "ты". Вижу её заинтересованный взгляд, скользящий по помятой футболке. — Или вчера было что-то увлекательнее, чем подготовка к моему предмету? — Эм... — Не нужно оправданий, — она положила руки на мои плечи, заставляя сесть обратно. — Я все понимаю. Возраст такой. Вечеринки, мальчики... — в доказательство кто-то сзади присвистнул. Бесит. — Тетрадочку мне покажи, Камилла. Я послушно протянула ей свою тетрадь, пытаясь незаметно унять предательскую дрожь в пальцах, которая появилась совершенно неожиданно и никак не хотела проходить, сколько бы я ни сжимала руки в кулаки. Такого острого и парализующего страха перед преподавателем, за исключением, пожалуй, только самой фон Берг, я не испытывала уже очень давно и успела отвыкнуть от этого мерзкого ощущения. Александра Викторовна взяла тетрадь из моих рук, раскрыла её на нужной странице и принялась внимательно проверять домашнее задание, водя пальцем по строчкам и что-то беззвучно шепча себе под нос. Я наблюдала за тем, как на её лице постепенно расцветает улыбка, и с каждой проходившей секундой эта улыбка становилась всё слаще, всё шире и всё многообещающе, а мой внутренний голос тем временем панически орал о том, что мне конец. — Камилла, милая, а объясни-ка мне пожалуйста одну странную вещь, которая не даёт мне покоя с самого утра. — Она ткнула наманикюренным пальцем в мои каракули, размазанные по странице в дикой спешке. — Вот здесь, в самом начале, у тебя такой обычный и старательный студенческий почерк, немного корявый, но вполне узнаваемый и родной, — её палец медленно и многозначительно опустился ниже, к последним строчкам, и она продолжила с той же сладкой и предвкушающей улыбкой. — А вот тут у тебя вдруг откуда ни возьмись появляется самая настоящая каллиграфия, ровная и красивая, прямо как в прописях для младших классов. Как будто эту тетрадь писали два совершенно разных человека, которые никогда в жизни не пересекались и не сидели за одной партой. Я, признаться честно, ожидала от тебя чего угодно и была готова ко многому, но такого откровенного и глупого нахальства точно не ожидала. — Она аккуратно и почти бережно положила тетрадь обратно на стол и разочарованно вздохнула, поправляя свои светлые волосы. — Камилла, ты же у меня умная и способная девочка, так почему тогда твоё домашнее задание за тебя делает кто-то другой и у кого хватает на это свободного времени. — Александра Викторовна, у меня просто настроение постоянно скачет и вчера было особенно хорошее, вот и почерк изменился, такое ведь бывает у людей. — Бывает-бывает, конечно бывает, кто же спорит с этим утверждением. — Она драматично и с преувеличенным пониманием закивала головой, отчего её длинные серёжки в ушах мелко и мелодично закачались из стороны в сторону. — Мне кажется, или вчера вечером у тебя было какое-то особенно волшебное и вдохновляющее настроение, которое позволило тебе писать с такой неестественной красотой? Может, воду горячую в общежитии наконец-то дали после долгого перерыва и вы отметили это событие. — Я была в гостях и там делала домашку, просто в гостях у хороших людей. — В гостях, значит, — всё так же мелодично и почти беззаботно повторила за мной блондинка, но в её голосе явственно прозвучала скрытая угроза. — У друзей, наверное, в гостях была и они тебе так помогли с домашним заданием по старой дружбе. — Её скептический и слишком тяжёлый взгляд на секунду задержался на Насте, которая сидела с совершенно невинным видом и была тут абсолютно ни при чём, но это Александру Викторовну, похоже, совсем не волновало. — После пары задержишься у меня ненадолго, Камилла. Мы с тобой продолжим этот увлекательный разговор в более приватной обстановке.