Производная от ненависти

Женщина неподвижно сидела в своём кабинете и нервно постукивала кончиками пальцев по деревянной столешнице, размышляя о том, с каких это пор окружающая тишина перестала её успокаивать и приносить облегчение, а вместо этого начала лишь сильнее угнетать и давить на плечи невидимой тяжестью. Она перевела взгляд на кожаный диван напротив письменного стола, тот самый диван, на котором обычно располагалась Камилла во время их дополнительных занятий и внеурочных посиделок, всё время меняя положение и не в силах усидеть на месте, то поджимая колени к самой груди и сворачиваясь в маленький клубок, то раскидывая ноги на подлокотнике в совершенно развязной и неподобающей позе. Безусловно, не стоило также забывать про ту уйму раздражающих и бесконечных звуков, которые постоянно доносились из её телефона и то и дело отвлекали от работы, дурацкие рингтоны, обрывки чьих-то голосов из голосовых сообщений и её собственный заразительный смех. Но почему сейчас Эвелина сидит и смотрит на этот пустой и холодный диван, и чувствует внутри такую острую и необъяснимую тоску, от которой некуда деться и невозможно отмахнуться, будто Камилла больше никогда не придёт, не принесёт с собой очередную пачку свежих сплетен из жизни общежития и не покажет какое-нибудь глупое и совершенно несмешное видео. Поток нескончаемых и липких мыслей медленно размывал берега реальности и уносил её куда-то далеко, куда она сама боялась заглядывать и о чём запрещала себе думать. Камилла обязательно придёт, Эвелина это прекрасно знает, она никуда не денется и будет здесь уже завтра, как приходила всегда, так почему тогда на душе так неспокойно и почему сердце сжимается от какого-то смутного и необъяснимого предчувствия, которому она не может дать рационального объяснения.

***

— Александра Викторовна, — непоколебимо протягивала женщина, смотря на новоиспечённую коллегу с усталостью и раздражением, ощущая некую деспотичность в разнице роста. — Вы здесь первый день. Вы не знаете наших порядков, не знаете студентов, не знаете... — Я знаю, что такое отсутствие горячей воды, — перебила блондинка, от чего новая волна раздражения протекла по телу. — Я знаю, каково это — мыться в тазике, ходить с грязной головой, прячась под капюшоном. И если я могу помочь хотя бы одному человеку — я помогу. Эвелина совсем не понимала этого настырного стремления затащить студентку к себе домой. — Рахимова — моя подопечная. — Отчеканила декан, заправляя прядь волос за ухо. Она не привыкла, чтобы кто-то перечил ей помимо студентов, а особенно когда это недавно пришедшая коллега. — Она не ваша собственность. — Эвелина отчётливо видела вызов в глазах Александры. И это, честно говоря, начало выводить её из себя. — Рахимова — не просто студентка, она... Эвелина осеклась, слова застряли где-то в горле, не желая выходить наружу. Александра приподняла бровь, ожидая бурного продолжения. В её глазах читалось искреннее любопытство, смешанное с нотками насмешки. — Она ваша подопечная, я запомнила. — Именно. Я курирую её успеваемость. Она кивнула. — То-то же, вы декан. Но обычно деканы не курируют студентов так... — У неё были проблемы. — Были? — украдкой поинтересовалась блондинка. — И есть, но сейчас меньше. — Эвелина Карловна, можно вопрос? — не дождавшись ответа, она продолжила. — Почему именно она? — женщрна усмехнулась, уловив еле заметную растерянность во взгляде декана. — Ну... то есть, я видела списки должников, их достаточно много. А вы, по всему видимому, возитесь только с одной. — Она старается. — Другие тоже стараются. — Не так, как она. — устало вздохнув, Карловна пригвоздила коллегу взглядом и напоследок отчеканила: — Александра Викторовна, думаю вы сами понимаете, что некоторые вопросы лучше не задавать, — на губах заиграла лёгкая улыбка. — Во избежании последствий.

***

В голове в тот момент крутился лишь один-единственный и не дающий покоя вопрос, который перекрывал собой все остальные мысли и не позволял сосредоточиться ни на чём другом: что она себе позволяет и кем она вообще себя возомнила, эта выскочка Александра Викторовна со своим приторным голосом и фальшивыми улыбками. Этот наивный и восторженный взгляд, которым она на меня посмотрела в коридоре, пытаясь изобразить оскорблённую невинность и праведный гнев в одном флаконе. Эта её дурацкая и невыносимая манера перебивать старших по званию и по возрасту, не дослушав до конца и делая поспешные выводы. Она действительно думает, что я, просидев несколько лет в этом мягком кресле декана, не знаю и не помню из собственного опыта, каково это, когда в общежитии нет элементарных и необходимых условий для нормальной жизни и когда студентам приходится выживать, а не жить. Камилла, она ведь совсем другое дело и к ней у меня совершенно иной счёт, она моя подопечная и моя девочка, хотя я никогда и ни за что не произнесу этих слов вслух. И дело здесь вовсе не в её успеваемости и не в этих бесконечных списках должников, которые она, видите ли, изучила вдоль и поперёк, потратив на это целых пять минут своего никому ненужного и бесполезного времени. Камилла единственная из всего потока и, пожалуй, из всего факультета, кто смотрит на меня не как на бездушного декана и не как на грозную нацистку, а смотрит как на живого человека из плоти и крови. Как на человека, на которого можно равняться и с которого можно брать пример, с которым хочется проводить своё свободное время даже после пар и даже без всякой математики, а просто так. "Она не ваша собственность", прозвучало у меня в голове эхо её мерзкого и слащавого голоса, и от этого воспоминания передёрнуло так, будто я прикоснулась к чему-то склизкому. Собственность, надо же было подобрать такое мерзкое и отвратительное слово, которое даже мысленно произносить противно и стыдно. Камилла, разумеется, никакая не собственность и ничья вещь, она живой и свободный человек со своей собственной головой на плечах, и она сама вправе решать с кем ей общаться и чем ей заниматься. Но тем не менее, даже признавая за ней это полное право выбора, я бы ни за что и ни при каких обстоятельствах не хотела, чтобы она проводила своё драгоценное время с такой скользкой и двуличной особой, как Александра Викторовна. Я сказала ей сегодня более чем достаточно, и сказала гораздо мягче и сдержаннее, чем она на самом деле заслуживает после всех своих намёков и грязных домыслов. Если у этой блондинки есть хоть капля ума и здравого смысла, она сама отстанет от Камиллы и перестанет крутиться вокруг неё, сама и добровольно, без дополнительных напоминаний и угроз. Раздался долгожданный звонок, предвещающий вторую пару. Из дверей, сломя голову, тут же выбежали студенты, крича что-то нечленораздельное. Женщина поморщилась, отчётливо слыша все эти надоедливые визги. На столе лежала привычная кипа бумаг, на проверку которой, совсем не было настроения. Впрочем, как и всегда. Поправив воротник рубашки и взяв необходимые методические указания, она покинула кабинет. Вторая пара как-раз таки была у группы Камиллы, оттого внутри образовался комок радости. Эвелина была всё еще обижена на Камиллу за её выходку утром. Ей был совсем непонятен тот факт, что девочка так надорвалась из-за какой-то пары по английскому, потому что та знала, что Камилла нередко опаздывала на пары. Конечно, Эвелина не поощряет подобное поведение, но... Почему-то, она надеялась, что сегодняшнее утро они встретят вместе, сидя за столом, попивая чай с привычной им мятой. Она ведь даже приготовила бутерброды на двоих, о чём Камилла, конечно же не знала. А если бы знала? Осталась бы? Вопросы, на которых не было ответа, разъедали изнутри. Тем не менее, она бы хотела видеть ее. Хотела бы увидеть расстерянный взгляд при решении особо сложных задач у доски. Она знала, что Камилле теперь не доставляет особого труда решать базовые задачки, поэтому иногда вызывала её на задания со звёздочкой. В такие моменты, Эвелина мысленно представляла что бы Камилла сказала ей, если бы они были не в аудитории, а в её кабинете? Это определённо были бы жалобы или попытки увильнуть от темы. Возможно она бы снова начала обсыпать её комплиментами, от количества которых создавалось бы не особо приятное ощущение лести. В голове невольно всплыли моменты вчерашней ночи. То, как Камилла старательно пыталась скрыть свою неловкость, перекрыть вышивку медведя на белье — все это заставляло сердце таять. Вчерашняя ночь была особенной для них обоих. Эвелина почти не спала, но те короткие часы, что удалось провести в забытьи, оказались самыми сладкими и тёплыми за последние два года. Она чувствовала, как от Камиллы исходило мягкое тепло, когда та, нелепо устроившись, уснула у неё на груди, прижимаясь так крепко, словно женщина была её большой игрушкой. Как бы сильно не хотелось прерывать этот трепетный момент, а домашнее задание Камилла так и не сделала. И, похоже, на этот раз она действительно смогла грамотно увильнуть от простой обязанности учащейся. Злость была, но не та, что толкает на грубость. Эвелина не стала отпихивать дремавшее тельце, а осторожно выскользнула, стараясь не потревожить чужой сон. Краем глаза женщина заметила студента: тот стоял у окна с телефоном. Увидев её, он дёрнулся было поздороваться, но вдруг замер, провожая её растерянным взглядом. Эвелина поняла: она улыбается. Посреди рабочего дня, посреди этого серого, облезлого коридора. Она резко согнала улыбку, но было поздно. Парень уже смотрел на неё с ужасом и любопытством одновременно. Войдя в аудиторию своей привычной походкой, она встала у кафедры, пробегая глазами по партам. Взгляд остановился на третьем ряду, где обычно сидела Камилла с Анастасией, однако первой на месте не оказалось. Женщина раздражённо провела рукой по лицу, словно пытаясь стереть не только усталость, но и дурацкое чувство, что она ничего не понимает в происходящем. Почему Рахимова не на месте? — хотелось спросить прямо в лоб, но этикет, к сожалению, не позволял. — Открываем тетради, — привычным низким голосом отчеканила она, кладя перед собой папку с методичкой. — Внеплановая самостоятельная. — В такт произнесенным словам, студенты озадаченно взглянули на преподавателя, явно не готовые к такой новости. — Смирнова, раздайте листы, пожалуйста. — Анастасия совсем неторопливо встала, подойдя к кафедре. Она была не глупой и понимала, что от неё хочет декан. Тем более, это был первый раз, когда фон Берг просила раздать листы за неё. Блондинка поддалась вперёд в ожидании передачи листов, тогда-то женщина не стала томить: — Где Рахимова? — Александра Викторовна задержала её, — робко поясняла студентка, беря контрольные листы в руки. Карловна кивнула, нервно постукивая пальцами по деревянной трибуне. В этих словах её радовало лишь одно. Это то, что Камилла не пришла на пару не потому что не хотела или обиделась из-за грубого поведения утром со стороны женщины, а потому что её задержали. Тем не менее, это нельзя было выносить спокойно. Если её задержали, так ещё настолько долго, значит у неё проблемы. Проблемы, которые нужно решать, потому что она не потерпит такого отношения к своему предмету. Между парами перерыв составляет пятнадцать минут, так что же Камилла делает так долго наедине с Александрой? Раздражение, которое, казалось, утихло, нахлынуло снова. Подойдя к двери, женщина молча покинула аудиторию, не заботясь о том, что студенты могли бы учудить, потому что они не могли. Они прекрасно знали какие последствия последовали бы за такой выходкой. Что касалось списывания, то тут желающих рисковать больше не находилось. История с публичным унижением Архипова кажется, въелась в память каждого и, судя по осторожному перешёптыванию в коридорах, надолго. Пустой коридор с облезлыми стенами душил тишиной. Эвелина шла и с каждым шагом дурацкое "почему?" всё туже затягивало нервы. Она и забыла каково это — злиться настолько, что внутри всё закипает. Оказывается, та недавняя разлука на три долгих дня была просто разминкой. Сейчас было взаправду. Вдалеке виднелась слегка приоткрытая дверь. Это была аудитория, где проходил английский, где должна находиться Камилла. Сначала она хотела просто войти. Точнее ворваться, разрушить эту тихую гармонию одним своим присутствием. Но в последний миг неведомый инстинкт удержал её, заставляя замереть на пороге, укрывшись за дверью. Говорят, что если проводишь много времени с человеком, неосознанно закладываются его черты. Наверное, именно поэтому — чтобы понять, чем дышит Камилла, Эвелина позволила себе то, чего никогда не позволяла: осталась под дверью и нагло подслушивала. Совесть, если она еще где-то подавала признаки жизни, пришлось заткнуть. — Скажи мне, Камилла, ты вчера вечером была у Эвелины Карловны? — послышался до жути слащавый голосок. — Нет. — Ответ прозвучал чересчур поспешно. Камилла стояла спиной, но Эвелина и так знала: её уши пылают. Эта дурацкая привычка выдавать себя с головой обнаружилась ещё на первом занятии, когда девчонка заколола волосы. Сначала Карловна просто запомнила, а позже — начала использовать. — А где же? — Извините конечно, но вам обязательно это знать? Просто я будто на допросе сижу, — в своей привычной манере ретировалась девушка, отчего Эвелина усмехнулась, мысленно поддержав её. Параллельно с этим внутри горело желание бесцеремонно завалиться в кабинет и в самых мельчайших деталях рассказать новоиспечённой коллеге, где же была студентка и чем именно она занималась. Послышался смех, будто это была самая смешная шутка, которую когда-либо слышала женщина. — Камилла, ты мне нравишься. Правда. Ты живая, искренняя, таких студентов мало, поэтому я хочу помочь тебе. — Помочь в чём? Извините, но мне не нужна помощь, а особенно... — Понять что происходит. — Перебила её преподаватель, отчего Эвелина поморщилась. Снова эта наглость неумолимо всплыла наружу. — Эвелина Карловна — декан. У неё репутация, связи, положение. Если кто-то узнает, что она пишет домашку за студентку — это скандал. Ты понимаешь? Камилла замялась, совершенно не понимая смысл произнесённых слов, а Эвелина Карловна, в свою очередь, наконец поняла причину задержки. Камилла попросту не успела заскочить в общагу и переписать задание в чистовик. Женщина мысленно постучала себе по голове, ведь как она не могла проследить за этим? — А если кто-то узнает, что у неё есть причины... личные причины... это может разрушить её карьеру. И твою жизнь, кстати, тоже. — Тонко подмечала англичанка. — Нет никаких причин, — голос девушки дрогнул. — Она просто... Она помогает мне, потому что я ей небезразлична. Как студентка. Она много занималась со мной, поднатаскивала меня во время сессии, хотя обычно никогда этого не делает. Не говорите такое про Эвелину Карловну. Это... Это неуважительно. В первую очередь, она педагог, — уверенно отвечала Камилла. — Педагог с большим стажем. Декан. Она знает свое дело лучше всех и если бы не она... Меня бы здесь не было. — Камилла... — Не надо, Александровна Викторовна. Я переделаю задание, сделаю дополнительные, но не вмешивайте Эвелину Карловну, пожалуйста. Она много работает, сидит в кабинете до... — На этих словах Камилла задержалась, ведь Александра Викторовна здесь недавно и, возможно, она не знает о том, что свое вечернее время Камилла проводит вместе с деканом. — До поздна. У неё и так дел хватает. Не нужно ей лишних проблем. Эвелина Карловна всё так же стояла за дверью, словно узор, сливавшийся со стеной. Камилла защищала её, старательно пытаясь скрыть дрожь в голосе. Защищала её перед человеком, который не стоит и капли внимания, ведь декану совсем не составит никакого труда выбить самодовольство из этой блондинистой натуры если она по-настоящему захочет. Самоуверенность — черта хрупкая. И, к всеобщему сожалению, недолговечная. — До поздна, значит, — задумчиво протянула Александра Викторовна, будто смакуя каждое произнесённое слово — А откуда ты знаешь до скольки она сидит, милая? Девушка густо краснеет от собственной неловкости, пытаясь подобрать нужные слова. — Эм... ну... Она же декан, а деканы много работают, разве не все это знают? — Все знают, — согласилась блондинка. — Но не все так трепетно переживают о благополучии декана. Ты за неё волнуешься? — Да. — Голос Камиллы прозвучал твёрдо. — Волнуюсь. Она ну... Она много для меня сделала. И я не хочу, чтобы у неё были проблемы из-за меня. — Камилла, — голос женщины вернул былую нежность. — Ты хорошая девочка. И я примерно понимаю, что ты чувствуешь. Но пойми и ты, я здесь не для того, чтобы создавать проблемы. Я здесь, чтобы учить вас английскому. И если твоя домашняя работа сделана кем-то другим — моя прямая обязанность как преподавателя, поговорить с тобой и донести все понятным языком. — Я всё переделаю. — Точно? — Да, к завтрашнему дню. Честно. — Хорошо, Камилла, но если я ещё раз увижу, что за тебя кто-то делает работу — я пойду к ректору. — В голосе читались нотки угрозы, отчего мурашки прокатились по спине студентки. Она определённо не привыкла слышать угрозы в свой адрес. По большей мере, она всегда пыталась их избегать, так как подобного рода передряги никогда не сулили ничего хорошего. Но если нужно было заступиться за любимого преподавателя, она заступиться. Несмотря ни на что. Камилла вылетела из кабинета подобно ошпаренной. Стул жалобно скрипнул и эхо торопливых шагов судорожно заметалось по пустому коридору. Девушка даже не заметила тень, застывшую у косяка, настолько она спешила на пару к излюбленным интегралам. Эвелина проводила ее взглядом, но не тронулась с места. Она стояла неподвижно ещё минуту, переосмысливая суть услышанного. Раз за разом. Слово за словом. Ей категорически не нравился гонор, доносящийся из рта коллеги. И она знала: это нужно пресекать. Жестко и быстро. Но не сейчас. Сейчас она нужна на паре.

***

— Ну так что, колись! Кто за тебя домашку сделал? — Настя шутливо толкнула подругу, ей было по-настоящему интересно узнать что в последнее время творится в жизни у подруги, что та даже рассказать толком не может. — Ну? Я ж обижусь. Камилла же смотрела в окно полупустой аудитории. Мало кто досиживал все пары до конца, особенно когда последние были маловажными. В голове крутились мысли, но никак не ответы. — Насть, если я тебе расскажу, ты выпадешь. Блондинка тут же оживилась. — Так я этого и жду! Не беспокойся, если там что-то с нацисткой, Сереже не расскажу. Он в последнее время зашуганный ходит, думаю, любая информация с упоминанием её имени будет смертельной. Камилла замялась, не зная как рассказать об этих странных тёрках между преподавателями. — Ладно, только вообще никому не рассказывай! — девушка подвинулась ближе, шепча всё на ухо. — Что?! — Глаза подруги будто из орбит вылезли от полученной информации. Да что информации, это была целая сенсация для неё. — Охренеть. Ты что, теперь на три фронта играешь? — ухмыльнулась девушка. — Ты чё, вообще с ума сошла? — шибанув по её ноге, Камилла прикрыла рот, из которого, как считала девушка — доносилась невнятная дичь. — Мне вообще эта Фролова не нравится, ты же знаешь. Да она когда начала говорить что-то про фон Берг, я её убить хотела прям на месте. Она тут меньше недели, а возомнила себя не понять кем. — Да ладно, чё ты, думаю Эвелине Карловне с такой мухой как англичанка, расправиться как нефиг делать. — Она ехидно улыбнулась. — Тем более, когда дело доходит до её... Как она там сказала? Подопечной, да-да! — Тише! Не ори. Итак много непонятных слухов ходит. — Кстати, о слухах. Один парень из третьего потока, его кажется Ваня зовут, он прям жуть как ненавидит фон Берг. Какую-то дичь придумывает, мне даже страшно тебе о таком говорить. Мне про него вообще Сережа рассказал, он её таким матом покрывает. У меня даже язык такое не повернётся сказануть. Камилла лишь пожала плечами. Это было далеко не открытием, фон Берг не любили многие, но дальше слов не заходило, за исключением мелкой проделки Серёжи. Конечно, девушке было неприятно, что о женщине так отзываются, но если обращать внимание на каждого — она попросту не доживёт и до двадцати. Всё же нервные клетки не восстанавливаются. Ценить надо. Это, кстати, говоря, она взяла от Карловны. Она частенько раздавала советы. И к некоторым, Камилла на удивление, действительно прислушивалась. — Знаешь, Насть. — Задумчиво протянула девушка, перебирая в руках лист бумаги. — Как говорила одна очень умная женщина, дураки всегда громче всех. И это не потому, что они правы, а потому... Эээ... Потому что им нечего сказать по существу. — Ками, ты пока выговорила этот умный монолог, чуть язык не сломала. — С каменным лицом ответила Настя, явно не оценивая красноречие подруги. — Ну и что! Сказала же. А вообще... Ты бы видела её машину. — Шатенка мечтательно опустила ресницы, вспоминая события вчерашнего дня. — А как она водит... Это просто ахуеть как круто. — По-моему, ты влюбилась в её деньги. — Не мели фигни. Дима тоже при деньгах, но я же за ним не бегаю. — Ага. Только неуместно так говорить, учитывая, что вы состоите в отношениях. — С брезгливостью напоминала Настя. Камилла тяжело вздохнула, ударяясь лицом об парту. — Мне нужно расстаться с ним, — бурча себе под нос. — И когда ты это сделаешь? — Не знаю. Скоро день влюблённых, будет ли жестоко бросить его накануне? — Ты что, тупица? Конечно жестоко. Ты еще скажи, что в этот день пойдешь признаваться нацистке. В голове шатенки будто загорелась лампочка. Если так подумать, это было бы романтично. Признаться в день влюблённых, подарить валентинку, все дела, но она ведь не настолько аморальна, верно? — Нет, еще рано. Я боюсь. А вдруг она скажет, что я вообще берега попутала и пошла я куда подальше? А подальше куда? Именно! В свои богом забытые трущобы. К дядьке, у которого на уме — побыстрее бы выдать меня замуж за левого бородатого мужика, у которого наверняка на стороне кто-то есть. — Девушки! — раздался грозный голос преподавателя, отчего подруги машинально выпрямились. — Мне долго терпеть ваши разговоры? Я, видите ли, тоже не горю желанием сидеть здесь до вечера. Особенно когда мои студенты такие наглые. Этих слов было достаточно, чтобы они заткнулись на ближайшие полчаса, но диалоги на огрызках еще никто не отменял. Настя тут же протянула исписанный листочек:

"Твоя нацистка спасёт тебя от брака, притащив с собой армию немцев, не беспокойся".

Камилла была готова ударить девушку, как та протянула ещё одну записку:

"Вот кто-кто. А как минимум, твой истфаковский парень точно в обморок упадет. Они там только книжки читают, а тут вот как, реальное наступление!"

"Я тебя убью". — Быстро черкнула Камилла.

"Да ладно, думаю и накаченного казаха фон Берг в силах вынести. Успокойся"

Когда прозвенел долгожданный звонок, все тут же расслабленно выдохнули, выходя из аудитории с невероятным облегчением, ведь теперь можно вернуться домой к своему любимому занятию — эскапизму. Однако Камилле не нужно было прятаться от реальности. Реальность теперь сама приходила к ней в образе строгой женщины в очках и дарила тот самый дофамин, от которого кружилась голова. — Ты к нацистке? — поправляя сумку, поинтересовалась подруга, прекрасно зная ответ. Вся формальность была в обычной вежливости, чтобы Камилла не возмущалась ей потом в личку. — Да, приду как обычно. — Камилла потянулась вперёд, слегка приобнимая подругу. Однако той самой теплоты, как от Карловны, она совсем не почувствовала. Просто дружеское взаимодействие. — Ого, ты обнимаешь меня больше трёх секунд, — искренне удивилась блондинка, хлопая ту по спине. — Или ты представляешь, что я любовь всей твоей жизни? — На этих словах, Камилла тут же отстранилась, неловко прокашливаясь. — Все ясно. Я сделала выводы и не очень хорошие, скажу тебе. Настя ушла, оставив в полумраке коридора девушку одну. Она быстро взяла телефон, проверяя последний онлайн женщины. И он, на удивление был, активен. Камилла улыбнулась, пролистывая уйму стикеров по дороге в кабинет. Её выбор остановился на негодующем котике. Идеально описывал её состояние: мое состояние не в состоянии состояться. Ей было страшно идти к Карловне, но ещё страшнее было — не идти вовсе. Она чувствовала, что, женщина, возможно, немного обиделась из-за утреннего игнора, но это ведь было обычное волнение за успеваемость. Камилла с радостью пояснит за каждое обидное действие. В сегодняшних ачивках у девушки было обязательным пунктом конкретно узнать что любит её декан, так как идеи в голову толком не приходили, а подарок дарить она всё еще намеревалась. Как то раз Камилле попалось видео с безумно красивыми лилиями, а надпись над ними звучала ещё красивее и поэтичнее. Она гласила: В викторианском языке цветов лилии дарили тем, кого нельзя было любить. Они говорили: "Моё чувство грех, но оно чище молитвы". Букет лилий оставляли на пороге как признание, за которое могли осудить. Лилии значили: "Я принадлежу тебе душой, хоть и тело принадлежит другому". Камилла запомнила это сразу, строчки будто сами впечатались в память, вцепившись мёртвой хваткой. Слишком попадали в её собственную историю, вот только она не была романтичной дурочкой. И, Эвелина Карловна, скорее всего, посчитала бы такой жест глупым сентиментальным порывом. А может, даже оскорбилась бы — о таком Камилле и подумать страшно было. Наконец дойдя до родного кабинета, Камилла входит внутрь без привычного стука. Эвелина Карловна сидит за ноутбуком, перебирая стопку бумаг, её взгляд как всегда максимально сосредоточен. Словно она не отчеты разбирает, а строит план по захвату мира. Такую мысль бы Настя определённо поддержала. — Здравствуйте, Эвелина Карловна, — рот растягивается в неподдельной улыбке, ведь за сегодня они почти не разговаривали, а значит — надо исправляться. — Вам помочь чем-нибудь? — девушка заинтересованно вытягивает шею, пытаясь заглянуть в ноутбук. — Не надо, я скоро закончу. Сделай пока чай, — спокойным голосом говорит женщина, потирая виски. Камилла кивает и, подобно загипнотизированной, подходит к столу, заваривая тот самый дорогой чай, который она купила в порыве сама не зная чего. — Эвелина Карловна, вы ведь не злитесь? — Почему я должна злиться? — вновь этот непоколебимый тон, будто ничего не произошло. А произошло многое. Камилла уже просекла эту привычку женщины делать вид, что все в порядке, а действиями говорить обратное. Она была таким ребёнком в этом плане. И это умиляло. — Ну, утром вы выглядели злой, — кладя на стол две чашки чая, поясняла девушка. — Знаете! Вы ведь мне всё-таки домашку сделали, а говорили, что не будете, — ликуя, она чуть ли не пританцовывала. — Сказать честно, я сначала знатно охре... Была обескуражена. Но потом мне даже приятно стало, спасибо большое, Эвелина Карловна. — Девушка села напротив, вешая куртку на спинку стула. Женщина наконец подняла на неё глаза, взгляд был уставший, но тёплый. Такой, от которого у Камиллы порхали бабочки в животе. — Я сказала, что не буду делать за тебя, — ответила она, делая глоток чая. — Я не делала. — В смысле? — Камилла нахмурилась. — А кто тогда? У меня же в тетради... — Я помогала, — перебила Эвелина. — Ты писала, а я подправила кое-где. — Подправили? — Девушка чуть ли не вспрыгнула от такой новости. Если это была "помощь", то она готова приходить так за помощью с каждой дисциплиной. — Так вы ж целый лист исписали, еще таким почерком красивейшим. Он у вас всегда такой был? На доске вроде другой... — Обычный почерк, просто ты пишешь курица лапой. — Она выдержала паузу. — Что тебе поставила Александра Викторовна? — словно заставая врасплох, расспрашивала женщина, желая услышать самую что не на есть настоящую правду. Даже если она будет колючей. Камилла замялась, понимая, что если она соврёт — будет плохо, а если нет — заставит её тревожиться. Она решила идти первым вариантом. — Пять. Я как залетела в аудиторию, сразу все переписала, сама не знаю как успела. — Слишком возбуждённо поясняла девушка, сама того не замечая как уши начинали предательски краснеть. Эвелина смотрела на неё с неким проницанием, ей было немного неприятно осознавать, что девушка врала ей в лицо, при этом краснея, что было очень мило. — Хорошо, — одобряюще кивнула она, показывая, что одного слова было бы достаточно. Камилла, запыхавшись в собственной речи, сделала глоток, слегка обжигая горло. — Эвелина Карловна, я вам не сказала... — девушка активировала своё самое главное оружие — щенячий взгляд. — Спасибо вам большое, что отвезли, что накормили, что позволили понежиться в вашей прекрасной ванной и... — взгляд бегло прошёлся по пальцам, сжимающих чашку. — За то, что позволили мне вас обнять. Мне очень понравилось как мы провели с вами время. Я буду вспоминать поездку на вашей машине всю свою жизнь, клянусь. Женщина усмехнулась, положив чашку чая на стол. — Камилла, ты говоришь так, словно сейчас расплачешься. Это совершенно обычные вещи. — Для меня — не обычные! — голос перешёл на фальцет. — Ой, извините... Просто мне очень нравится проводить с вами время, понимаете? — Понимаю. — Как минимум потому, что она говорила об этом более десяти раз. — Ну и вот... Я хотела спросить... — руки нервно начали перебирать край футболки. — Говори. Девушка смущённо прикрыла глаза и на одном дыхании выпалила: — Можно к вам иногда приходить мыться? — открыв глаза, она встретилась с недоуменным взглядом женщины, отчего хотелось провалиться сквозь землю, а потом стать призраком и закопать ещё глубже. — Ну... В смысле, когда воды не будет. Я не настаиваю, вы не подумайте! — Или подумайте. Хорошенько подумайте. Господи, Камилла, головой надо иногда думать, прежде чем задавать такие вопросы, а не носить её как украшение, — пролетело в голове. Неловкое молчание повисло в кабинете, прежде чем девушка не начала ёрзать на стуле. — Приходи, — одобрительно кивнула женщина, от такой новости, Камилле внезапно захотелось обнять весь мир. Как бы она не пыталась не лыбиться во все тридцать два зуба, мышцы на её лице предавали, создавая невообразимый перекос. Эвелина поймала себя на том, что душа поёт, а ведь всего несколько часов назад, она готова была разорвать любого студента за один только лишний вздох. Момент, который заставил сердца обоих замереть и затрепетать в унисон, был внезапно и совершенно бесцеремонно прерван громким и отчётливым желудочным спазмом, раздавшимся в тишине кабинета подобно раскату грома. Камилла замерла на месте и почувствовала, как её щёки стремительно заливает предательская краска, а внутри всё сжимается от стыда и ужаса. Сначала она отчаянно надеялась и пыталась убедить себя в том, что это был просто какой-то посторонний и случайный звук, донёсшийся извне и никак с ней не связанный. Может быть, где-то в стене запищала крыса, или старый деревянный стул предательски скрипнул под чьей-то тяжестью, или за окном проехала машина и взвизгнула тормозами на мокром асфальте. Что угодно и любое другое объяснение, только бы не её собственное тело, которое предало её в самый неподходящий и ответственный момент. — Блин, — прошептала Камилла, хватая себя за живот, будто это могло его заткнуть. — Простите, я... — Ты голодна, — устало отмечала женщина, вспоминая о бутербродах, которые она приготовила ей утром. И, по счастливому случаю, она взяла их с собой. — Я не специально, — жалобно протянула девушка, чувствуя, как щёки полыхают. — Ну... это физиологическое, понимаете? — Когда ты ела в последний раз? Камилла поёжилась, готовясь к бесконечным нотациям. — Ну... — Не ври. — Вчера. С вами. — Среди всей этой суеты она благополучно забыла о том, что человеческий организм требует пищи. Карловна закрыла глаза, тяжело вздохнув. Обычно после такого вздоха следовало что-то наподобие: "Рахимова, ты безнадёжна", "Как ты вообще выживаешь?". Камилла была готова к любому исходу. — Подожди, — аккуратно привстав, женщина подошла к маленькому скрытому холодильнику, в котором она обычно оставляла еду. Камилла особо не обращала на него внимания, оттого и удивилась "волшебству появления". Достав оттуда контейнер с бутербродами, она положила его прямо перед изголодавшей мордой студентки. — Ешь. Девушка опешила, отрицательно выставив руки. — Эвелина Карловна, это же ваша еда, а вы что будете? Эвелина хотела пояснить этой глупой девчонке, что эти два несчастных бутерброда по назначению были приготовлены ей, но вспомнив о недавней лжи, она просто не могла не устроить драму. — Буду голодать, что уж. — Нет, — сказала Камилла решительно. — Что "нет"? — Я не буду есть одна. Это несправедливо. — Камилла, это просто бутерброды. — От абсурда данной ситуации, Эвелине хотелось лишь саркастично захохотать. — Не просто. Это ваша еда. Вы приготовили её для себя и я не хочу, чтобы вы голодали из-за меня. — Я не голодаю. Я взрослая женщина, могу и потерпеть. — А я не могу терпеть, когда вы терпите, — настойчиво продолжала девушка, открывая контейнер с завернутыми фольгой бутербродами. — Давайте есть вместе. — Это твой бутерброд, ешь сама. — Если вы не будете, я тоже не буду. Карловна лишь усмехнулась, подмечая про себя, что девчонка учиться шантажу от неё же. Камилла аккуратно достала бутерброд, пытаясь не вывалить все содержимое на рабочий стол. Она потянулась чуть ближе, протягивая кусок. Тяжело вздохнув, женщина тянется руками, на что получает неодобрительный жест. — Нет. — Что опять? — Откройте рот. Я покормлю вас. Эвелина опешила, явно понятия не имея как ей отвечать на подобное заявление. — Камилла. — Что? Это просто еда. Вы меня кормите, а я вас. — Это... — Нормально, все друзья так делают. Мы с Настей часто так делаем. — Мы не друзья. — А кто? Она ничего не ответила ей, хотя на языке вертелось очень много всего, что ей хотелось сказать прямо сейчас и выплеснуть наружу без остатка, и вместо этого просто послушно приоткрыла рот, отчего у Камиллы мгновенно закружилась голова от нарастающего и почти невыносимого напряжения. Спокойствие определённо завидовало ей чёрной и жгучей завистью, потому что она даже не искала его и не пыталась обрести, а с головой нырнула в этот опасный и пугающий омут. Камилла протянула маленький кусочек к её губам, её собственные пальцы предательски дрожали, то ли от чрезмерного волнения, которое зашкаливало за все мыслимые пределы, то ли от того, как пристально и неотрывно Эвелина смотрела прямо на неё в этот самый момент. Она изо всех сил хотела сделать всё аккуратно и осторожно, не задеть лишнего и не коснуться, пронести пальцы в миллиметре от горячей кожи и сразу отдёрнуть руку, но в самый последний и решающий момент будто полностью потеряла контроль над собственным телом и перестала им управлять. Подушечка её указательного пальца мягко и почти невесомо коснулась тёплых и чуть влажных губ, всего на одну короткую секунду, но и этой секунды хватило, чтобы весь мир перевернулся. В эту секунду она не дышала и не существовала, а только чувствовала это прикосновение каждой клеточкой своего тела. Эвелина медленно прикрыла глаза, принимая угощение из её рук и в этом коротком и почти интимном жесте было столько неожиданной и непривычной уязвимости, что у Камиллы перехватило дыхание и защемило где-то глубоко в груди. Она как заворожённая смотрела на то, как двигаются её губы, как она медленно и почти задумчиво жуёт этот несчастный кусочек бутерброда, постепенно совершенно забывая о том, зачем вообще предложила эту безумную и опасную авантюру и чего хотела этим добиться. — Вкусно? — осипшим и чужим голосом выдавила она из себя, с трудом узнавая собственный голос и чувствуя, как бешено колотится сердце. Женщина открыла глаза и посмотрела прямо на неё, в этих тёмно-серых глазах плескалось что-то такое, чему Камилла не могла подобрать названия и от чего у неё внутри всё переворачивалось, сжималось и разжималось обратно в каком-то невероятном и пугающем ритме. — Вкусно, — тихо и почти неслышно ответила она, и это единственное короткое слово прозвучало как самое важное признание в её жизни. Камилла машинально облизнула внезапно пересохшие и потрескавшиеся губы, чувствуя привкус того же самого бутерброда, и улыбнулась ей той самой открытой и искренней улыбкой, которая у неё появлялась только в присутствии этой женщины. — Вместе всегда вкуснее, чем поодиночке, я вам точно говорю.