Производная от ненависти

— Ну почему она не отвечает? — Лихорадочно мотаю диалог вверх-вниз, будто между строк может затеряться ее ответ. Экран гаснет, а я снова включаю, в ответ лишь тишина. Это из-за вчерашних обсуждений об Александре Викторовне? Ну конечно. Она же декан. Ей не положено. Серьёзно, она типа такая взрослая, у нее статус, она должна быть выше этого. Вот и дуется теперь, показательно молчит, наказание устраивает, чтобы я поняла, что сплетни — дело грешное, чтобы я блин, прочувствовала всю глубину своего падения. Мол, как ты смеешь втягивать высокопоставленное должностное лицо в свои грязные обсуждения касательно новоиспечённых преподов. Ну, извините блин, ваше высочество фон Берг. А вчера ведь... Вчера-то она сама уши развесила! Впервые причем. Я на неё столько сплетен выливала, так тогда было ноль реакции, хоть бы хны, а тут прям в яблочко попала. Сидела она с таким лицом: Давай, рассказывай еще, я вся во внимании. Поддакивала, головой кивала, даже сама пару фраз добавила! А сегодня всё, ледяная королева, сентябрьская баронесса. Карму выбеливает, да? А то вдруг кто-то посмеет подумать, что великая фон Берг будет свою фамилию марать участием в этих сплетнях. Ну и ладно. Не хотите отвечать, ну и пожалуйста. Мне вообще пофиг. Сидите блин в своем кабинете, делая вид, что выше всего этого, пока у меня блин все кипит, вот прям горит от бессилия. Потому что теперь это выглядит так, будто я самая последняя сплетница, а она жертва обстоятельств. Ну и пусть. Мне всё равно. Честно. Прямо перед моим лицом пролетает мяч, отчего я машинально морщусь. Как же я всё-таки ненавидела физру и все, что с ней связано: этот спортзал, и запах пота, и свисток, и дурацкие мячи, которые вечно летят в лицо. Ненавидела, ненавижу и буду ненавидеть. Ну почему она не отвечает, а? Хоть смайлик бы отправила, или даже написала бы "отстань от меня, Рахимова". Что угодно, только не это молчание. — Может потому, что у нее пара? У нас, кстати, тоже. — Настя лениво потянулась на скамейке, тяжело вздыхая. — Не ты ли хотела ее не беспокоить во время пар? — Ну да, я. Но сейчас я хочу попереписываться, потому что сидеть на скамейке неудачников на физре не очень то и занимательно. А насчёт пар, как я помню, у неё сейчас окно. — Чую, нас Сергей Александрович высечет. — Так за что? Зачем нам физра вообще? Ну прогуляли мы один раз, и что? Ты от этого отличницей перестала быть? — снова мотаю экран диалога. Была в сети час назад. И весь этот час не отвечает, это она так своими бумажками увлеклась? Или у нее окошко на пару заменилось? Такое чувство, будто она за всю шарагу работает. — Не знаю, Камилла, не знаю, — девушка посмотрела куда-то вдаль зала, встречаясь с взглядами с Серёжей, который видимо что-то хотел сказать. — Ты же помнишь, что мы сегодня идём? — Помню, — честно говоря, настроя никакого не было, что очень странно, ведь потанцевать в пару с коктейлем я очень люблю. — Идём, чтобы вы помирились с Серёжей, — робко уточнила подруга, — Диму, ты, надеюсь, тоже позвала? — Да. — Позвала. Только вот выглядело это максимально некрасиво и странно. Он понаписал мне десятки сообщений, а я, сухо ответив на них, предложила пойти в клуб сегодня, будто для галочки. Хотя что там, это было действительно только для галочки. Оглядываюсь по сторонам. Зал у нас был очень большим, в одной половине одногруппники играли в волейбол, а в другой пересдавали зачёты физруку. Мы же с Настей сидели прямо возле двери, которая так и манила выбежать отсюда нахрен и никогда не возвращаться. Как минимум потому что у физрука были просто беспощадные нормативы. Ну как я отожмусь десять раз, вы что с ума сошли? У меня дай бог два раза получится, и то, наверное, неправильно. С минуты на минуту Сергей Александрович должен был подойти к нам, чтобы, как он выразился, перечислить наши огромные долги. Но судя по тому как он был занят другими, подойдёт он совсем не скоро. Получится ли увильнуть? — Насть, — пододвигаюсь к ней ближе, — слушай, прикроешь меня если что? Она тут же поворачивается ко мне лицом к лицу, недовольно сверля глазами. — В смысле? Ты куда собралась? — Ну, к Эвелине Карловне быстро забегу, проверю и вернусь. — Ты что, тупица? Физрук ведь тут. Он тебя убьёт нахрен, — по её голосу было понятно, что убьет меня раньше она, нежели физрук. — Ну я правда быстро, — вновь оглядываюсь по сторонам и медленно встаю со скамейки, подходя к двери. — Не теряй, — говорю больше для себя и пробегаю в коридор. Скажет, в туалет отошла если что. Да я реально быстро ведь. Сердце колотится где-то в груди. Не то чтобы я досмерти боялась физрука, просто не хотелось портить себе настроение на весь оставшийся день. Ноги сами несут меня к лестнице, кабинет Эвелины Карловны этажом выше, в конце восточного крыла. Коридоры пустые, тишина звенит в ушах после шумного спортзала. Прохожу мимо расписания, мимо стенда с какими-то грамотами, мимо двери, из-за которой доносится приглушённый голос какого-то преподавателя. На втором этаже вообще ни души. Чуть ли не на цыпочках подхожу к знакомой двери, хотя прислушаться, но и прислушиваться особо не надо. За дверью чётко слышен какой-то незнакомый голос, жалобно трепещущий о рутинной работе. Замираю у двери, не решаясь постучать. Голос за дверью звучит мягко, почти по-матерински, я слышу в нём что-то такое, от чего внутри становится необъяснимо приятно. — ...а ты, я смотрю, совсем без меня загонялась, Элечка. — Элечка. Она назвала её Элечкой. Сразу в голове всплыл недавний диалог с Настей, которая называла её точно так же. Никогда не слышала, чтобы к Эвелине Карловне так обращались. Даже тот самый Семён Ильич придерживался этических норм. — Ирина Витальевна, вы меня балуете, — голос Эвелины Карловны звучит иначе, будто она сейчас от радости запляшет. — Как твоя спина? — снова этот мягкий, почти ласковый голос. — Я же вижу, ты опять сутулишься. Говорила тебе, купи нормальное кресло, не прибедняйся. — Что это за женщина? Почему она общается с Эвелиной Карловной так, будто она её дочь. Так еще и отчитывает. Это что, получается, я сейчас в самом страшном сне? — Всё в порядке, — голос слегка смущённый. — Я уже привыкла. — Привыкла она. — В голосе собеседницы слышится чёткий укор — Знаешь, пока меня не было, я только и делала, что думала о тебе. Ты справлялась одна с этим бардаком? Надежда Петровна, поди, совсем оборзела? — Как обычно. — А ты терпела небось? — Как обычно. — Элечка, ну сколько можно терпеть? Ты же декан, так воспользуйся своей властью. — Расслышать ответ не получилось, но думаю, что там было что-то очень умное и мудрое, в стиле Эвелины Карловны. — Добрая ты. Слишком добрая для этой работы. — Ирина Витальевна, вы единственная, кто так думает. — Стою за дверью, боясь пошевелиться. Чувствую себя какой-то крысой, так еще и прогуливающей пару. Идеальное комбо, чтобы окончательно добить Эвелину Карловну. — Ну что, — голос женщины становится бодрее, — пойдём, покажешь мне, что тут у вас за бардак без меня нарос. А то я уже соскучилась по этой суматохе. — Тут же отпрыгиваю от двери, лихорадочно соображая что делать. Бежать? Прятаться? Делать вид, что только что подошла? Не успеваю ничего предпринять, как дверь открывается. Вижу женщину лет пятидесяти, на вид приятная: тёплые глаза, слегка поседевшие рыжие волосы, мягкая улыбка. Увидев меня, она останавливается в дверях. — О, а это кто у нас? — спрашивает она, поворачиваясь к Эвелине Карловне, — твоя студентка? Почему не на паре? — Да, — коротко отвечает женщина с явным недовольством. — Камилла Рахимова, — подобно приговору поясняет она. — Почему не на физкультуре? — Мнусь, не зная что ответить. Ну не скажу же я перед незнакомой тётей, что пришла потому что обиделась на игнор? — Я, ну... — Пытаюсь сформулировать что-то типа речи, но ничего не выходит. — Не отвечай, — мягко перебивает Ирина Витальевна. — Прогуливаешь? — Киваю, чувствуя себя последней дурой. — Понятно, — она снова поворачивается к Эвелине Карловне. — У тебя студентка прогуливает, а ты её не гоняешь? — Эвелина Карловна ничего не отвечает, просто стоит, строго скрестив руки на груди. Взгляд какой-то даже разочарованный. — Ладно, мне по делам нужно, решите сами, — кидает Ирина Витальевна напоследок и скрывается за стенами коридора. Чую, мне конец. — Эвелина Карловна... — Почему физкультуру прогуливаем? — она слегка отходит от двери, будто приглашая меня войти. Невинно хлопаю глазами и всё-таки прохожу внутрь. — Не прогуливаю. Просто в туалет шла, решила вот зайти к вам, вы мне на сообщения не ответили. — А на первом этаже туалетов нет? — нараспев произносит женщина, заставая меня врасплох. — Я была занята, я не могу отвечать на сообщения каждую минуту. — Но я же не каждую минуту, — тут же возражаю, театрально махая руками. Вот это она преувеличила. — Ладно. На самом деле, я подумала, что вы разочаровались во мне, что я такая вот... Решили, что я сплетница и... — Ты сплетница, — будто констатирует она. Это она еще с Настей не общалась, сплетни по цепочке передаются так-то. — Ну не только я, вы тоже вчера... — обиженно поджимаю губы. — Камилла, я декан. Мне положено знать отношение студентов к новым преподавателям. — А-а-а, — драматически протягиваю, — то есть, вы просто информацию собирали? — Да, — отвечает она ровно, почти невозмутимо, садясь за стол и жестом указывая мне на стул напротив. — Ты поэтому пришла? — А что за женщина? — сажусь, решая сменить тему, лишь бы не возвращаться обратно на физру. — Это Ирина Витальевна, мой заместитель. Она вернулась после длительной реабилитации. — Вот оно как. Получается, если она что-то типа помощника, то у Эвелины Карловны теперь работы будет в разы меньше? — Эвелина Карловна, а мне теперь приходить нельзя будет? — смотрю на то, как она немного задумывается и тут же огорчаюсь. Отвыкнуть от времяпровождения с ней будет невероятно тяжело. — Теперь часто не получится. — И как это понимать? — Иди на физкультуру, Сергей Александрович наверняка потерял тебя.   Даже как-то грустно становится от этого её холода. Неужели больше ничего не скажет? Не обнимет? Хотя о чём я. Она вообще меня сама редко обнимает, только когда я уже совсем расклеюсь, когда слёзы текут ручьём, а голос ломается на полуслове. Встаю со стула, колени почему-то ватные, хотя сидела я всего ничего, молча выхожу в коридор. Дверь закрывается за мной с тихим щелчком, и этот звук кажется таким окончательным, будто я не из кабинета вышла, а из чего-то гораздо более важного. Останавливаюсь на секунду, смотря на табличку с её фамилией. Может, предупредить, что сегодня не приду? Хотя ладно, что толку, если она сама сказала, что теперь часто приходить не получится. Пальцы невольно сжимаются в кулак, а ногти впиваются в ладонь, боль хоть немного отвлекает от этой дурацкой тяжести в груди. Ладно. Не приду сегодня. И завтра, наверное, тоже. Ненормально иметь такую зависимость к женщине, с которой даже на "ты" перейти не можешь. Таких как я, дурочек, у неё целый факультет. А я просто накручиваю себя. Как всегда. Тяжело вздыхаю, поправляя чёрное худи и обратно плетусь на физру. В ушах почему-то стучит её голос: "Теперь часто не получится". Вот ведь фраза. Будто ей даже жаль, будто она правда хочет, но не может. И от этого ещё хуже. Потому что если бы она была просто холодной стервой, было бы проще. Я бы разозлилась, плюнула и забыла, а тут... Всё гораздо хуже.

***

Ночью, в клубе, было темно и душно, воздух был плотным и влажным, запах дешевых духов, вейпа и пролитого на пол пива неприятно забивали нос. Музыка долбила по ушам так, что вибрировало в груди. В основном играла обычная попса или русский кальянный реп, от которого хотелось ещё больше напиться. На танцполе была дикая давка, все толкались локтями друг об друга и наступали на ноги. У бара стояло пару студентов, упрашивающих бесплатный коктейльчик, а в углу, на протёртом диване, сидела привычная нам компашка. Сергей потягивался на диване, вдыхая кальянный дым. Другие же, попивали дешёвые коктейли, которые совсем недавно принёс официант. Камилла не была фанаткой подобных напитков, да и в принципе настроения сегодня не было после разговора с Эвелиной, но она пообещала друзьям, а обещание нарушать не положено. — Мы так и будем тупить? — раздражённо высказала блондинка с громким стуком кладя опустошённый бокал. — Ками, Серёж, вы ж мириться собрались, нет? В ответ Камилла лишь театрально закивала, поворачиваясь в сторону к другу. Говорить первой она не собиралась. Слова застревали в горле, особенно сейчас, когда сбоку, словно удав, обвился Дима, по-хозяйски разложив горячие ладони на её талии. Камилле хотелось сбросить его руки, как что-то отвратительно прилипшее, крикнуть, что сегодня она не открыта для тактильностей, что её кожа ждёт совсем других прикосновений. — Ну, — Сергей повернулся в ответ, встречаясь с недовольным взглядом подруги. Обычно такое лицо она строила тогда, когда хотелось рвать и метать. — Извини, — с огромным нехотением произнёс он. И нет, он действительно хотел извиниться, чтобы возобновить давнее общение, но не из-за того, что был не прав. Парень все еще был обижен на девушку, ведь та так "грубо" обошлась с ним из-за какой-то там деканши, которую ранее сама же ненавидела. Он терялся в догадках: что изменилось? Камилла не давала ему ни единого шанса подступиться к правде, отгораживаясь колючим молчанием. Это бесило. Камилла лишь хмыкнула в ответ, будто это было чем-то вроде прощения, но Настю такой расклад не устроил. Она сидела между ними, поэтому взяв руки обеих, резко сложила их воедино. — Мирись-мирись, и больше не дерись, да? — с выточенным сарказмом чуть ли не прокричала девушка, пытаясь заглушить заезжанную музыку. Камилла едва заметно улыбнулась. Заметив это, Сережа расцвел в ответ, расплывшись в совершенно дурацкой, счастливой ухмылке. Он резво поднялся и, недолго думая, по-свойски обнял подругу за плечи. Дима скользнул взглядом по его руке на ее плече, этот жест показался ему лишним, чересчур откровенным. Но он тут же отвел глаза, ведь знал, что их дружба железная и ревновать тут глупо. — Ну что, сфоткаемся, а? — Дима улыбнулся сквозь зубы, мягонько разнимая парочку друзей. — Как в старые добрые. Как в старые добрые было в сентябре, когда занятия отсрочились на две недели, а они веселились до упаду. Камилла очень даже скучала по этим временам, но ещё больше она скучала по прикосновениям Эвелины. Сергей вытянул руку с телефоном как можно сильнее вверх, захватывая в объектив камеры ребят. Дима же, прижался вплотную к своей девушке, привычно обводя руками её талию. Камилла мысленно поёжилась, как вдруг в голову пришла острая мысль. Отреагирует ли Эвелина на её историю в телеграме? Время полдевятого, женщина наверняка ещё не спит, проверяет очередную стопку тетрадей. Камилла широко улыбнулась в камеру и демонстративно уронила голову на плечо парня, прижимаясь так тесно, будто ближе и быть не могло. — Сейчас в общий чат скину, — радушно сказал Серёжа, тут же отправляя пару фоток в группу. Услышав это, Камилла машинально отпрянула от парня, отчего тот с некой обидой покосился на неё. Однако, она игнорировала. Как обычно. — Ты что делаешь? — нетерпеливо поинтересовался парень, заглядывая в экран телефона девушки. — В сторис выкладываю, чтобы все увидели, что мы круто проводим время, — ответ прозвучал с картонным безразличием. Через секунду коллаж из фотографий висел в профиле, Камилла несколько минут сверлила его утяжелённым взглядом, разглядывая свою улыбку и руку Димы. Фальшивость между искренностью была совсем не заметна. Это была чистой воды провокация. Жестокая и отчаянная. Камилла помнила, как Эвелина реагировала на Диму. Она ненавидела его лютой, почти иррациональной ненавистью, ненавидела его присутствие рядом с Камиллой, его развязанный стиль, его привычку вечно трогать её. Один факт существования мальчишки бесил Эвелину, задевая что-то глубоко внутри, что-то, что женщина тщательно прятала за педагогической сдержанностью. Если Настя была права, то пусть поймёт. Пусть поймёт, что она не будет сидеть и ждать, пока Эвелина соизволит разобраться в своих чувствах. Она отложила телефон экраном вниз и взяла, наконец, свой нетронутый коктейль. Ледяная жидкость моментально обожгла горло, но заглушить неприятное чувство страха внутри, не смогла. Всё шло своим чередом: ребята пританцовывалина танцполе под небольшим градусом. Вот только этот самый градус был для Камиллы совсем не небольшим. Мир плыл, краски клуба смешались в одно сплошное месиво из розового, чёрного и неоново-синего. Тело двигалось на автопилоте, покачиваясь в такт басам, которые уже не долбили по ушам, а просто жили где-то внутри грудной клетки, сменяя сердцебиение. Руки парня снова оказались на её талии, но настойчивее, чем раньше. Горячие ладони скользнули под край футболки, в мгновение коснувшись голой кожи. — Дим, не надо, — девушка отстранилась как можно сильнее, вжимаясь в стену. То ли музыка было до чёртиков громкой, то ли парень действительно не услышал, тем самым притягивая её ближе, утыкаясь носом куда-то в шею. — Ну чего ты ломаешься, Милл? — голос прозвучал глухо, с некой пьяной обидой. — Мы встречаемся не три дня, а ты шарахаешься от меня как не знаю от кого. — Фраза "встречаемся не три дня" была излюбленной, повторяясь из раза в раз. Честно говоря, Камилла уже устала это слышать, лучше бы они действительно встречались три дня, а ещё лучше... Не встречались бы. — Я не шарахаюсь, просто... — Просто что? — Парень резко отстранил её от себя, заглядывая в глаза, будто ища желанные ответы. — Ты весь вечер где-то не здесь. Я тебя обнимаю, а ты леденеешь будто, я к тебе прижимаюсь, ты в телефоне тупишь. Что не так, Камилла? Что? В ответ она лишь молчала. Смотрела и молчала, потому что правда была слишком жестокой, а врать под градусом получалось плохо. Правда была в том, что его прикосновения вызывали у неё тошноту. Не потому, что он был плохим или некрасивым. А потому, что он был не тем. — Может, дело в этой твоей... — Дима осёкся, сжимая челюсти. — Ладно, проехали. — Он схватил её за локоть и потянул в сторону туалетов, подальше от чужих глаз. В узком коридоре было чуть тише, но музыка всё еще продолжала давить. — Отпусти, больно же, — лениво колыхалась девушка, сил не было ни на что. Хотелось лишь закрыть глаза и проснуться где-нибудь в объятиях Эвелины. — А мне не больно? — Он резко развернул её к себе, впечатывая спиной в холодную стену. — Ты со мной или где? Ты вообще меня замечаешь? Я для тебя кто, парень или мебель? — Да что с тобой?! — Почти крича, парень перекрикивал доносящийся из зала бит. — Ты как каменная! Я к тебе с душой, а ты... — слова застряли где-то в горле, хотя сказать хотелось многое. Дима искренне не понимал такого холода со стороны девушки, то она приходит к нему в слезах, то снова отстраняется, создавая пропасть. Сперва он думал о том, что возможно у Камиллы есть кто-то на стороне, но круг её общения был достаточно узок. Единственное, что смущало его, так это близкие отношения с деканом, которого она на дух не переносила. — А я что? — Камилла наконец вырвала руку, сверкнув глазами. Алкоголь будто смыл цензурные фильтры, оставив только чистую, обжигающую ярость. — Что я, Дима? Не даю тебе себя лапать, когда не хочу? Не строю из себя влюблённую дуру, когда меня тошнит от твоих рук? — Девушка кричала на одном выдохе, замечая как лицо парня меняется, оно буквально перекосилось от гнева и обиды. — Вот как,— выдохнул он, и голос треснул где-то на середине фразы. Он судорожно отряхнул рубашку, хотя на ней ничего не было, просто жест, чтобы занять руки, чтобы не дать им сорваться. Ладони сами сжались в кулаки, ногти впились в кожу. — Хорошо. Я больше не коснусь тебя, больше не напишу и, надеюсь, больше не увижу. — Голос звучал глухо, сквозь спазм в горле. Он смотрел на неё и наконец видел. Видел не ту, кого придумал, а ту, кто всё это время держала его за дурака. За игрушку, за удобного, послушного щенка на поводке. От этого осознания внутри разошлась тупая, глубокая боль, такая, будто удар пришёлся под дых, и теперь рана кровоточила где-то глубоко внутри, не унимаясь, не давая вдохнуть полной грудью. Парень развернулся и ушёл обратно в зал, растворившись в толпе. Камилла осталась стоять у стены, тяжело дыша. В висках стучало, сердце колотилось где-то в груди. Она смотрела в пустоту перед собой и чувствовала, как внутри закипает что-то страшное, неконтролируемое, смесь обиды, пьяной решимости и отчаянной тоски по одному единственному человеку. Дрожащими руками, она вытянула телефон из кармана, заказывая такси на знакомый адрес. В Москве тысячи улиц, переулков, проспектов, названий, которых Камилла до сих пор не выучила, но этот адрес она была обязана запомнить Через пятнадцать минут она уже сидела в прохладном салоне, прижавшись головой к стеклу. Город пролетал мимо огнями, рассыпался на смазанные полосы и в этом мельтешении было что-то успокаивающее. Телефон вибрировал без остановки, одно за другим падали сообщения, Настя, Серёжа, снова Настя, опять Серёжа. И все с одним и тем же вопросом: "Где ты?" — Где-то, — мысленно отвечала она, не разлепляя губ. — Где-то, где мне, наверное, не стоит быть. Если этим вечером что-то изменится, даже если ради этого придётся пойти самым неправильным, самым отчаянным путём, она всё равно пойдёт. Потому что устала ждать, потому что не хочет больше притворяться, потому что ещё один вечер с мыслями о ней, но без неё самой — это болезнь. А болезни лечить нужно сразу, не медля. Усмехнувшись уголками губ собственным мыслям, Камилла открыла дверцу машины, вдыхая холодный воздух. ЖК встретил её стерильной тишиной и запахом дорогой отделки, прямо как тогда. Она шла неуверенной походкой, но с абсолютно ясной целью в голове. Девушка консьерж в форменном пиджаке отвлеклась на телефонный звонок и именно в этот момент Камилла проскользнула мимо, стараясь не шататься. Зайдя в лифт, она машинально ткнула на кнопку тринадцатого этажа. Зеркала в кабине безжалостно отразили её помятый вид: размазанная тушь, растрёпанные волосы, лихорадочный румянец на щеках. Выглядела Камилла воистину дерьмово. Остановившись у тёмной двери, совсем не думая, Камилла нажала на звонок. Первый, второй, третий раз, тем самым высказывая о своём нетерпении. За дверью послышались шаги, лёгкие, осторожные. Эвелина смотрела в глазок, не веря своим глазам. Некогда растрёпанные волосы секундой были заведены за ухо. И тут дверь распахнулась с тяжёлым щелчком. Эвелина стояла на пороге в домашней майке, едва прикрывающей живот, волосы были распущены, а на носу очки в тонкой оправе. Растерявшись, она подхватила девушку за талию, прикрывая дверь. Если бы не замутнённый алкоголем разум, Камилла бы определённо сделала миллион самых что не на есть искренних комплиментов фигуре своей преподавательницы, но, к сожалению, увидя её настолько домашней, она смогла лишь расплыться не то в улыбке, не то в собственной глупости. Дверь захлопнулась, отрезая лишний шум. Тишина в прихожей была оглушающей после клубного грохота. Камилла стояла, смотря на Эвелину сквозь пелену усталости и алкоголя. — Ты пьяна, — с неким волнением подтверждала Эвелина, глядя в опухшее лицо студентки. — Вам кажется, — тихо пробормотала Камилла, чувствуя, как комната медленно плывёт. В ответ она получила лишь тяжелый вздох, а затем женщина взяла её под руку, поведя в гостиную. — Посиди, — усаживая её на диван, она скрылась в стенах коридора. Камилла послушно опустилась, даже можно сказать плюхнулась на мягкий диван. Весь мир казался ещё более зыбким, чем минутой ранее. Она наблюдала, как женщина куда-то уходит, как зажигается свет, как слышится звон посуды. Девушка прикрывает глаза, на секунду позволяя себе окунуться в тёмное царство. Не так давно она была в этой пустой квартире, но уже успела соскучиться. Успела соскучиться по интерьеру, от которого не разило даже капелькой уюта, строгая минималистичность и до чёртиков сверкающее отражение в панорамных окнах. — Пей, — внезапно скомандовала женщина, протягивая стакан с водой со льдом. Девушка послушно взяла стакан, преподнеся к губам. Лёд приятно обжёг язык, даря чувство насыщения. — Что случилось? — садясь рядом, Эвелина скептически обвела девушку взглядом, подмечая про себя каждую неидеальность. — Ничего, — отводя глаза, она вновь всмотрелась в ночные огни, укрывающие окнами. В мыслях всплыли воспоминания из конца августа, когда она только прилетела сюда и с распростёртыми объятиями её встретила Настя с Серёжей. Тогда тоже была ночь, только не прохладная, а жаркая. Тогда она считала себя самой счастливой и почти что беззаботной девчонкой в мире. Кто бы мог подумать, что через несколько месяцев случится то, о чём ей даже подумать было страшно. Влюбиться в женщину, взрослую женщину, в свою преподавательницу, декана. В женщину, у которой как она тогда считала, не было сердца. До сих пор в голове не укладывается. У неё было достаточно парней за далеко до Димы, много свиданий, поцелуев, объятий, но ни с кем никогда так не было. Не ёкало. Будто бы она была с ними только потому, что так надо было. — Ты бы не пришла ко мне посреди ночи просто так, — даже не написав сообщение — хотела добавить Эвелина, но промолчала. — Пришла. Я к вам всегда прихожу. Чуть ли не закатив глаза, Эвелина сняла очки, положив их на тумбочку рядом. Она пододвинулась ближе к девушке, слегка дотрагиваясь до её разгоряченной щеки. Та все еще не смотрела на нее, а смотрела куда-то в темень. Это, в некотором роде, раздражало. — Камилла, посмотри на меня, — почти невозмутимо потребовала Эвелина, не смыкая глаз с растрёпанной макушки. Не то, чтобы Камилла всегда выглядела чистюлей в глазах преподавательницы, но сейчас её вид действительно оставлял желать лучшего. — Я тебе говорю, — не выдержав длительной паузы, Эвелина с натиском повернула голову девушки, встречаясь с стеклянными глазами. Карие глаза в приглушенном свете казались более тёмными, чем казалось прежде. Тяжело сглотнув, она наконец опустила руку, кладя ее на ногу студентки. — Что случилось? — вновь спрашивала женщина, но уже не с напором, а с некой жалостью. Пальцы на ляшке начали утешающе выводить различные узоры, искренне пытаясь успокоить. Камилла не отвечала, она лишь продолжала сверлить пол, руку на коленях, которые почему-то начали дрожать. Она не знала с чего начать, как объяснить, почему она здесь, хотя прекрасно знала ответ. — Эвелина Карловна, я... — голос был приглушённым, словно она говорила не вслух, а куда-то в продолговатый туннель неизвестности. — Я слушаю. — Я не знаю что со мной, — выдыхая, проговорила она, подмечая про себя, что эту фразу она употребляла ровно столько же раз, как твердил Дима о тех самых трёх днях. — Я не могу без вас, я думаю о вас каждую минуту, я смотрю на Диму и чувствую... Ничего, совсем ничего. Но с вами... — Камилла... — Не перебивайте, — Она подняла голову выше, в глазах всё ещё блестели слёзы, но она не плакала. — Я знаю, что это неправильно. знаю, что вы старше, что вы декан, что я студентка. Я знаю всё это. Но я не могу. Я не могу больше притворяться, что вы просто преподаватель, а я просто студентка. Вы для меня больше. Гораздо больше. — И это "больше" совсем не о материнском. Камилла бы предпочла вынести физическую боль, нежели остаться в паутине неозвученных чувств. — Я люблю вас, — выпалила она и слова эти, наконец сказанные вслух, больно обожгли горло. — Люблю. И мне всё равно, что вы скажете. Мне всё равно, что будет завтра. Я просто хочу, чтобы вы знали. Даже если я завтра проснусь и ничего не вспомню, главное, что вы будете знать и помнить. — Ты пьяна, — машинально ответила женщина, устало потирая переносицу. В голосе не было холода, но и тепла тоже. Будто бы она услышала не признание, а просто детский лепет. — Это не поэтому, — упрямо ответила Камилла. — Я люблю вас трезвая, и пьяная, я всегда вас люблю. В любом состоянии. Спросите завтра, когда я протрезвею. Ответ не изменится. Почувствовав, что пальцы на ноге перестали вырисовывать привычные им узоры, Камилла навострила взгляд, не пытаясь скрыть своего нетерпения. Эвелина же, встала с дивана, подходя к окну. Мысли путались, а голова трещала. — Камилла, — наконец сказала она, стоя спиной к ней. — Я не та, кого нужно любить. Ты ещё не... — Эвелина запнулась, Камилла не дала ей закончить. Не дала себе струсить. Расстояние дозволенного схлопнулось в один рваный шаг и вот уже её пальцы сжимали плечи женщины, впечатывая в холод оконного стекла. Разница в росте придавала сцене почти комичную неловкость, и Эвелина опешила от этой неожиданной дерзости. — Ты… — Слово утонуло, так и не родившись, потому что Камилла смяла его губами. Она давила на плечи, требовательно утягивая женщину ниже, вминая в паркет. Камилла целовала её так, словно боясь, что в следующую секунду всё исчезнет, растворится, окажется сном. Эвелина замерла на мгновение, такое долгое, что Камилла почти отпрянула, почти разрыдалась, почти поверила в отказ. Но потом Эвелина ответила. Её руки скользнули по спине Камиллы, притягивая ближе, пальцы вцепились в волосы, а губы раскрылись навстречу. Это было не нежно. Это было жарко, мокро, почти больно. Камилла чувствовала, как по щекам текут слёзы, но не могла остановиться. Аромат чёрных орхидей ударил в голову, стирая жалкие остатки разума. Ладони нахально нырнули под тонкую ткань майки, накрывая разгоряченную кожу лихорадочным теплом. Поцелуй был их первым настоящим. Ни у Камиллы, ни у Эвелины прежде не случалось такого — на грани удушья и признания. Когда они наконец оторвались друг от друга, во влажном воздухе натянулась тонкая, рваная нитка слюны. Дыхание вырывалось тяжело и часто, будто они только что бежали и теперь всё никак не могли отдышаться. А потом Эвелина вновь уловила запах. Терпкий, сладковатый. Алкоголь, проступающий сквозь девичьи духи. Он отрезвил её быстрее пощёчины. Она упёрлась ладонями в плечи Камиллы и осторожно отстранила её от себя. Эвелина не могла позволить себе такого, не могла. Она не имеет права так нагло воспользоваться состоянием Камиллы, ведь Камилла сама не даёт полный отчёт своим действиям. — Стоп. Камилла, стоп. — Но девушка не слышала, её пальцы уже тянулись к лямкам майки, а губы искали её шею. Пьяно, неловко, но настойчиво. Она что-то бормотала, всхлипывая и смеясь одновременно, цеплялась за неё. — Ты пьяна, — сказала Эвелина, перехватывая её запястья. — Ты завтра себе этого не простишь. — Мне всё равно, — голос почти что сорвался на крик, — похер, понимаете? — Переключившись на нецензурную лексику, а то есть в свое привычное состояние, Камилла продолжила лобзать по телу женщины. Эвелина колебалась ровно секунду, а потом коротко, хлёстко ударила её ладонью по щеке. Камилла застыла с распахнутыми глазами, прижав ладонь к покрасневшей коже, отказываясь верить в происходящее. — Спать, — отчеканила Эвелина, вернув прежнюю манеру преподавателя. — Быстро. — Она схватила Камиллу за локоть, практически волоча дотащила до спальни и втолкнула внутрь, наотрез игнорируя протестующие возгласы. С той стороны тут же раздался глухой удар, Камилла ударила ладонями по дереву, истерично вопя. Эвелина молча прислонилась спиной к двери, скрестив руки на груди. Камилла колотила в неё кулаками ещё с минуту, потом начала всхлипывать, а ещё через минуту съехала по двери вниз и затихла, бормоча что-то несвязное. Прикрыв глаза, Эвелина вдруг поймала себя на мысли, что улыбается. Завтра этой девчонке будет мучительно стыдно, она ведь даже не найдёт сил поднять глаз. — Ну и характер, ну и ночь, — выдохнула она, подавив смешок. Она опустилась на пол, прислонившись спиной к двери, почти зеркально тому, как сидела сейчас Камилла с той стороны. За тонкой деревянной перегородкой слышалось лишь тихое, неровное дыхание.