maybe in another life

   Руки неистово дрожат. Страх овладевает им. Но, возможно, пришла пора показать пару средних пальцев ему в лицо.     Или попробовать.     С десятой сессии Чонин вышел с чем-то новым. С осознанием того, что он может сделать всё в этой жизни. Его семья уже давно перестала быть бедной, и он может заказать дюжину тех красных машин, о которых мечтал. Найти комикс тоже не составит труда; он, скорее всего, валяется где-нибудь на одном из маркетплейсов.     Короче говоря, Чонин нашел новый смысл жизни: создать новую жизнь из этой.     Ну, это страшно. Очень страшно. Он ушел из кабинета пять минут назад, а все еще сидит рядом с ним, раздумывая, делать ли это.     С одной стороны, это означает, что он вернет то, что любил и ценил. Но с другой стороны, ему придется снова просыпаться от кошмаров о своих друзьях. Но, может быть, транквилизаторы и психолог помогут ему этого избежать. А что, если они не помогут? Что, если это последний шанс Чонина, и он его упустит? В конце концов, он сомневается, что друзья примут его в третий раз. А Мин не примет его во второй раз.     Чонин вздыхает. Ему тяжело. Тяжело. Тяжело. С детства он ненавидел делать выбор. Простой выбор, например, какое молоко пить на завтрак — клубничное или банановое? Но сейчас он стоит перед настоящим выбором. И ему страшно.     — Боже, я отсюда слышу, как кипит твоя голова.     Ян вздрагивает и поднимает глаза от пола. Перед ним стоит девушка с длинными черными волосами, у которой, кстати, знакомое лицо. Он перебирает в голове, где мог бы её видеть, но так ничего и не вспоминает.     — Извини, мы знакомы?     Девушка улыбается и говорит: — Что-то типо того. О чем ты думаешь?     Парень тушуется. Он совсем забыл о социальных контактах между людьми. Серьезно. Он настолько дистанционировался от общества, что едва ли мог вспомнить свой последний диалог с кем-то. О, Лия! Она попросила у него ручку месяца три назад.     — Прости, слишком резко, — её улыбка становится неловкой, и Яну хочется ударить себя по голове. Он опять все испортил.     — Нет, все нормально. Я просто… — как назло в голову не приходит ничего, что он мог бы сказать. — Я…Да или нет? — неожиданно для себя выдает он.     — Да или нет? — удивленно переспрашивает девушка. Наверно, стоит узнать её имя, но Чонин слишком зациклился на одной мысли, чтобы услышать другую. Он кивает. — Определенно да.     — Да?     — Да, — она уверенно кивает.    Значит, он все-таки должны сделать это. Должен прийти под дом к своему некогда лучшему другу и признаться. Рассказать правду, почему он ушёл и что в этом нет ни капли его вины. Ведь он знал, всегда знал, что Феликс будет винить себя. Такая натура его чувствительного друга.     Он переводит взгляд на девушку, рассматривая её лицо. Она выглядит красиво. Очень красиво. Если бы они учились в одной школе два года назад, то Чонин определенно подкатил бы к ней. Ну, если бы заметил. Обычно его глаза были прикованы к другому человеку.     — А что если я хочу сделать что-то плохое? Например, сброситься с крыши.     Она пожимает плечами.    — Тогда у моего психолога и психиатра увеличится объем работы, а кошелек родителей опустеет, — просто заявляет она.     Ему нравится эта девушка. Яну чертовски нравится её беспечность. Серьезно, она напоминает ему его самого пару лет назад. Разговор с ней ощущается как что-то легкое, а не как ком в горле, к которому он привык.   — Я Чонин. Ян Чонин, — он хмыкает. — И я не буду прыгать с крыши.   — Син Юна, — она протягивает руку, и они пожимают их с улыбками. — Мы учимся в одной школе. Я знаю твоё имя.     Ян вскидывает брови.     — Правда? — вот почему её лицо кажется таким знакомым. — Прости, я слегка рассеян в последнее время.     — Я заметила, — она краснеет. — Ну, в плане, все заметили. Ты же был популярным. В общем, ты понял. Да. Все заметили.     Ян улыбается.    — Ты тоже ходишь к мисс Хёрд?    — Да! Боже, она восхитительна. Серьезно, не знаю, что она делает, но её глаза заставляют меня сознаться во всем.    — Тоже самое. А психиатр?    Как же Чонин скучал по нормальным разговорам. Когда ты разговариваешь с людьми и не ожидаешь, что они будут злыми, например, прервут общение или что-то еще. Похоже, транквилизаторы наконец-то начинают действовать. Может быть, это его шанс.    — Ну, он конечно грозный мужик, но он хорош в своей работе, — она пожимает плечами и, наконец, садится рядом.    Чонин ухмыляется.     — Да, думаю, каждый его пациент такого мнения о нем. Просто посмотри отзывы.     — Ты смотрел? — с детским восторгом вскрикивает Юна, придвигаясь ближе. Чонин кивает. — Они одинаковые, ну скажи же? Серьезно, тридцать человек говорят одно и то же! Я думала, это роботы или что-то такое, а потом поняла. Он действительно грозный мужик, который выполняет свою работу.     Чонин смеется в ответ. Они обсуждают своих врачей, и оба чувствуют легкость на душе. Ведь Юна тоже пришла сюда далеко не из скуки.     Хоть она и казалась беспечной и легкомысленной, за пару минут диалога Ян понял, что его первое суждение о девушке было неправильным. Да, она легко поддерживает диалог, смеется и рассказывает неловкие ситуации с мистером Роботом(так они прозвали мистера Пака). Но в её глазах присутствует та знакомая грусть, которую он видит в своих каждое утро.     Наверно, они просидели бы тут несколько часов, а то и больше, — так приятно было говорить друг с другом — но их прерывает высунувшаяся из-за двери голова.     Она осматривает двоих своих пациентов, сидящих рядом и неловко переглядывающихся, и улыбается так ярко, что стоит надеть солнечные очки.     — Мои два любимых ребёнка подружились, — мягко говорит она. — Я бы дала вам еще времени поговорить, но, Юна, к сожалению, у меня стоит следующая запись на семь. Не думаю, что он поймёт причину задержки.     Юна краснеет и встает.     — Конечно, мисс Хёрд, — она быстро кивает и поворачивается к Яну. — Ну, увидимся, незнакомец. Сделай это, — она подмигивает ему и уходит.     И он сделает это. Он должен сделать это.     ***   Он скорее умрет, чем сделает это. Серьезно. Вчера он был полон уверенности и полного безразличия к плохим последствиям, но когда вышел из здания, понял, что не сможет этого сделать.     Страх вернулся, как бы Чонин ни пытался его преодолеть.     Он идет по коридорам, усердно ища черную голову. Ян не замечал девушку годами, но теперь он испытывает сильное желание поговорить с ней. Объяснить, почему он не сделал то, что планировал. Оправдаться, хотя ему и не следовало этого делать.   Ее беззаботное отношение, несмотря на ее явно тяжелое состояние, застряло в его голове и не хотело уходить. Он хотел быть таким же, как она.     Раньше он мог. Ведь все страхи и паника не нахлынули на него сразу. Нет, были ночи, наполненные слезами, и утра, когда он притворялся, что все в порядке, и надевал уверенную улыбку.     Он мог только надеяться, что девушка не повторит его сценарий. Ведь если бы он обратился за помощью намного раньше, он смог бы справиться. Он не был бы увлечен в бездну, которая забрала его.    Ян вздыхает от разочарования, когда снова встречает совершенно другую девушку, а не ту, которую ищет. По-видимому, это был один из тех моментов, когда ты встречаешь человека, который дает тебе совет или поддержку, а потом больше никогда не видишь этого человека.     Но ты должен следовать этому совету. Ведь если судьба проговорилась через незнакомца, значит, она пытается тебе помочь. Это значит, что она все еще знает, что ты можешь выбраться из этой ситуации, тебе просто нужно приложить усилия. И поэтому она помогает тебе найти правильный путь.    Советы и люди могут появиться откуда угодно. Это может быть знакомый, с которым вы почти не разговаривали, но который внезапно появился и сказал что-то, что перевернуло ваш мир. Это может быть бабушка, стоящая за вами в очереди. Или это может быть прохожий, который увидел ваши слезы и решил помочь. Судьба — вещь непредсказуемая. Можно сказать, что она нас ненавидит, подбрасывая нам не тех людей и позволяя нам делать неверные выборы, но она ведет нас через людей.     Неправильные люди — это те, кто помог нам прийти к чему-то новому и навсегда отказаться от старого. Когда Ян перестал общаться со своими друзьями, он встретил мальчика, который пытался подружиться с ним, и он позволил ему это сделать.    Но тот парень не хотел дружить. Он пытался подтолкнуть младшего к краю странными комментариями и неприятными замечаниями от «друга». Он часто говорил, что Ян должен похудеть или что с таким лицом он умрет девственником, а еще любил публично унижать Чонина, прикрываясь шутками.     Неизвестно, как долго Ян бы это терпел, потому что он искренне боялся остаться один, но судьба ему помогла. Она послала Минхо, который случайно услышал одно из неприятных замечаний его «друга» и ударил его кулаком в нос. А потом просто ушел. Оставив Чонина с открытым ртом и парня с кровоточащим носом.     Само собой разумеется, после этого инцидента Ян прозрел. Он пересмотрел свое отношение к одиночеству и понял, что лучше быть совершенно одиноким, чем окруженным недостойными людьми. Он также понял, что Минхо все еще заботится о нем, даже несмотря на то, что тот выглядел мрачным в коридорах, когда видел бывшего друга.    В общем, судьба – это нечто невероятное. И если сейчас, как бы он ни старался, он не видит Юну в коридорах, значит, еще не настало подходящее время.     Может, он встретит её, когда выполнит данное ей слово.     Ян кивает сам себе и начинает обдумывать варианты событий, как он может встретиться с Феликсом и объяснить ему всё. По какой-то причине он сначала хотел поговорить именно с ним, а не с кем-то другим. Возможно, он знал, что именно светловолосый друг поймёт его лучше остальных.     — О черт! Берегись! — Ян едва ли успевает поднять голову, как в его голову, идеально в нос, прилетает футбольный мяч, заставив откинуться назад.     — Блять!     Он прижимает руки к носу, чувствуя, как кровь начинает течь и гадая, какого черта кто-то стал бросать футбольный мяч в школьном коридоре.     Он открывает прищуренные глаза и смотрит на виноватого Феликса перед собой. Тот стоит, прижав руки по швам и выпучив глаза. Этот гад знает, что он похож на ангела, которому невозможно сопротивляться.    Чонин выдыхает, открывая рот, чтобы сказать хоть что-то, но оказывается быстро прерван: — Прости, прости, прости.    Ян удивленно распахивает глаза. Но не из-за Феликса и его извинений, а из-за девушки, которую он видит в конце коридора. Юна. Черт.     Она подмигивает ему и быстро уходит, а Чонин остается стоять на месте, едва слушая, что говорит ему его бывший друг.    — …Правда, я не хотел. Прости, Йени…Ой, — оба вздрагивают и смотрят друг на друга.    И, наконец, Чонин понимает, насколько глупы были его опасения. Феликс не пытался заменить его. Никто не пытался. Да, возможно, они смирились с этим, но, похоже, они все еще любили его. Ликс, безусловно, любил.    — Я пойду. Еще раз извини, — Ли разворачивается, всё еще выглядя расстроенным из-за произошедшего.     — Феликс! — сам не ожидая выкрикивает младший, заставляя блондина замереть на месте.    — Да?     Чонин краснеет. Он кусает губу и чувствует смущение, но всё таки заставляет себя сказать: — Не хочешь поговорить?  ***    — Ну, это серьезно, — выдает Ликс, выслушав краткий рассказ уже друга. — То есть, у тебя диагностированное СДВГ и тяжелое тревожное расстройство? Прости, но я собираюсь завалить тебя вопросами.    Чонин кивает. Ответить на всё - меньшее, что он может сделать.     — И так, — начинает Феликс, хмуро рассматривая друга. Вероятно, он оценивает отросшие волосы Яна, которые тот всегда держал в превосходном виде, и синяки под глазами, как последствия недосыпа. — Диагностированное тревожное расстройство. Как это? В плане, какие симптомы или как ты себя чувствуешь? Извини, да, я слышал об этом, но не сталкивался лицом к лицу.     Ян вздыхает. Он мог бы показать справки врачей или их заключения, но почему-то ему хочется рассказать всю правду. Всё, что он чувствует. Не то, что написано на бумаге.     — Сейчас или тогда?     — Ну, можешь последовательно, — с легкой растерянностью отвечает Феликс. Младший видит, как рука друга тянется к нему, чтобы успокоить в привычном для него жесте, и улыбается. — Извини, — он убирает руку, заметив взгляд друга, но тот отрицательно качает головой, мол, всё в порядке.    — Когда мне исполнилось 16 это ударило по мне с новой силой. Знаешь, я всегда был тревожным, но именно в тот год мне стало тяжело жить с этим. Я помню, как в мне снились кошмары каждую ночь. Как я боялся засыпать и выходить на улицу. Не знаю, просто мне снилось то, как вы уходите от меня. То, как вы умираете у меня на глазах, — Чонин вздрагивает, вспоминая это, и глаза Феликса начинают слезиться. Он всегда был чувствительным. — Мне стало сложно общаться. Я боялся и чувствовал себя загнанным в клетку. Психолог говорит, что мой тип привязанности, дезорганизованный, поспособствовал этому и сделал обычное существование сложнее. В какие-то дни всё было хорошо. Я пил успокоительные и мне становилось легче, но потом…    Из глаз двоих начинают течь слёзы, пока Феликс заботливо гладит предплечье своего друга. Ян и не думал, что так сильно нуждается в этом.     — …Мне стало тяжело существовать. Врачи сначала, кстати, поставили мне диагноз депрессии, но поняли, что тут не только она. В общем, я умирал каждый день и понятия не имел, что мне делать с этим. Я не мог смотреть на себя. Я чувствовал себя жалким слабаком, который не может решить собственные проблемы. Проблемы, которых и не было, — Ян улыбается сквозь слёзы, но Феликс качает головой. Ментальное состояние - это серьезная проблема. — Я знал, что вы попытаетесь спасти меня. Особенно Мин. Но я не мог позволить вам делать это. Не мог позволить вам тратить время на что-то, что невозможно починить. Я был сломан. А потом я кое-что осознал и это стало крайней точкой моего решения. Я…Феликс, знаю, это сложно и в наших реалиях это приговор, но я, — слёзы продолжают течь по щекам, а нос уродливо краснеет. Феликс хмурится, пытаясь услышать каждое слово в тихом шепоте друга. — Я гей.     И Феликс выдыхает. Серьезно. Чонин рассказал ему о том, что мучило его в течение многих лет, а его друг только вздохнул, как будто слышал это каждую пятницу.    — Прости, но я знаю об этом? — с сомнением говорит Ликс, как будто не может поверить, что его лучший друг действительно страдал из-за этого. Даже если это было второстепенно, он все равно страдал. — Ну, вы с Сынмином…Черт, мне кажется абсолютно все знают это. Догадываются так точно.    Чонин замирает, как на четвертой сессии с психологом. Он всё еще помнит ту пустоту и облегчение, когда она задала ему тот злосчастный вопрос, и сейчас подросток чувствует тоже самое.     — Эм..Ладно.     Феликс краснеет. Он слегка заторможенно смотрит на друга и с трудом говорит: — Я же тоже гей. Ты не замечал?     — Что? — второй раз за этот диалог, когда Ян чувствует себя идиотом. — Подожди…Чего?    Феликс кивает.    — Все знают. Лет с тринадцати. Я официально не говорил, как и ты, но они ведь не слепые, Йени.     — Блять.    Вот уж блять.     — Хорошо, ладно, оставим это. Что насчет этого года? Тебе стало лучше? — с искренней заботой интересуется Ликс, и Чонин особенно благодарен ему за смену темы. Он прочувствует свой идиотизм позже.    — Сессии помогают. Меня посадили на транквилизаторы и первую неделю я ощущал себя просто оболочкой. Овощем каким-то. Хотелось всё время спать и всё, — О, Ян очень хорошо помнит это время. Он тогда впервые за пару лет выспался. — Но потом побочки были слишком сильными. Меня накрыло. В тот день я почувствовал, что всё прошло и поехал к тебе, чтобы извиниться, а потом…В общем, папа нашел меня в ванной с перерезанным запястьем.     — Черт, — тихо выдает Феликс. Он видел то сообщение. Простоял весь вечер возле дома, а ночью вернулся домой и разрыдался. Но он никогда не расскажет об этом Яну.    — Черт, — Ян согласно кивает. — Но всё в порядке. Мистер Ро..точнее, Пак, сменил таблетки и я на них уже недели две. Вроде живой. Осталось пропить две недели. Потом наблюдения. Полная смена образа жизни, и всё будет хорошо, — он не уверен, что это правда, но сказал, желая порадовать друга хоть чем-то.    И тогда Феликс обнял его. Так крепко, как никто не обнимал его за последние два года. На самом деле, за это время его вообще никто не обнимал. Ян почувствовал, как слезы друга промочили его свитер, и заплакал вместе с ним. Ведь это его Феликс. Его лучший друг. Тот, кто делился с ним игрушками в детстве. Тот, чья семья любила Яна как своего.     Возможно, ему показалось, но он почувствовал, как нотка надежды вспыхнула в его груди. Надежды, что всё еще будет.