Петь, кто я для тебя?

Воздух в номере стал тягучим, как вода. После шума арены и этого разговора с Ильей, здесь, в полумраке гостиничной комнаты, наконец-то можно было выдохнуть. Но выдох получался рваным. Петя сам не заметил, как сделал этот шаг к Владу. Шаг, продиктованный не разумом, а инстинктом уставшего зверя, который ищет тепло. Он уткнулся носом в грудь Влада, прямо в мягкую ткань футболки, пахнущую порошком и им самим. Закрыл глаза. В голове было пусто и шумно одновременно. Зачем я выбрал его? - мелькнула мысль где-то на периферии сознания. — Илья же… Илья - это боль. Илья это адреналин, после которого всегда падать. Влад это тишина. Но сердце предательски молчало. Оно не ускоряло бег от близости Влада, оно просто… успокаивалось. И от этого становилось еще тоскливее. Влад стоял, боясь пошевелиться. Сердце под той точкой, куда Петя уткнулся лицом, вдруг дернулось и заныло тупой, знакомой болью. Казалось, весь организм сковало льдом: он чувствовал тепло Пети, его дыхание, но понимал - это не ему. Это не любовь. Это крик о помощи. Почему?- пульсировало в висках Влада. -Почему ты не хочешь просто сдаться? Почему не выкинешь его из головы? Я же здесь. Я всегда был здесь. На всех стартах, на всех проклятых сборах, во всех щелях мира, где ты падал и вставал. Я подставлял плечо, я держал, я верил. Я люблю. А он… он же разобьёт тебя. Он же вред. Он же сделает больно. Почему ты выбираешь боль, Петя? Тишина давила. Минуты превращались в часы, хотя на самом деле прошло не больше пяти. Петя вдруг дернулся, будто очнулся ото сна, резко, словно его ударило током. Он отстранился, и в ту же секунду на лицо натянулась маска безразличия. — Прости, - голос был сухим, как промокашка. Петя не смотрел в глаза. Он просто развернулся и ушел в ванную, оставляя Влада одного посреди комнаты с этим коротким словом, которое царапнуло больше, чем пощечина. Щелчок замка в ванной. Шум воды. Петя встал под душ, не снимая, кажется, даже не раздеваясь до конца просто содрал с себя верх одежды и встал под ледяные струи. Или горячие? Он уже не чувствовал. Вода хлестала по лицу, смешиваясь с тем, что наконец-то вырвалось наружу. Плач был беззвучным, с открытым ртом, грудная клетка ходила ходуном, но звука не было. Только вода. Только вода смывала слезы. Я чудовище, -стучало в голове Пети. – Я пользуюсь им. Я греюсь о него, а сам думаю о том, кто разбил бы меня в клочья. Что со мной не так? Вода текла, унося соленую влагу в слив, оставляя на душе только липкое чувство вины. Влад медленно разделся. Движения были вялыми, механическими. Он бросил одежду на кресло, забрался под прохладную простыню и уставился в потолок. Мысли ворочались тяжело, как камни. Завтра Олимпиада. Он выйдет на лед. И я буду там. Я буду орать громче всех. Я буду поддерживать. Я никогда его не оставлю. Даже если он никогда не посмотрит на меня так, как смотрит на того придурка. Даже если во мне для него нет места. Петя вышел из душа. Вода стекала по коже, волосы прилипли ко лбу, глаза опухли, но он старался дышать ровно. В номере было темно, только ночник у кровати Влада отбрасывал тусклый свет. Петя уже хотел скользнуть на свою половину, как вдруг услышал: — Петь. Голос Влада был тихим, но в тишине номера прозвучал как выстрел. Влад приподнялся на локтях. Усталый, с темными кругами под глазами, с выражением человека, который дошел до края и решил заглянуть в пропасть. — Прошу, ответь. Зачем ты выбрал меня? Кто я для тебя? Я же вижу, Петь. В твоем сердце мне нет места. Каждое слово давалось ему с трудом. Это была не истерика. Это была констатация факта. Последняя попытка расставить точки. Петя замер. Опешил. Он стоял посреди комнаты, мокрый, беззащитный, и чувствовал, как его накрывает стыдом и жалостью — к себе и к Владу. — Влад… - голос дрогнул. - Илья… он особенный. С ним сердце бьется быстрее. С ним я забываю обо всем. Понимаешь? Он как наркотик, как вспышка. А ты… Петя сглотнул ком в горле. Слова резали горло, но он должен был сказать правду. Эту жестокую, несправедливую правду. — А ты… друг. Самый лучший мой друг. Друг. Это слово упало в тишину, как камень в омут. Оно ударилось о стены, отразилось эхом в голове Влада, разлетелось на тысячу осколков. Друг. Лучший друг. Влад смотрел на Петю и кивал сам себе. Не ему, а той картинке, которая наконец-то сложилась в голове. — Понятно, – одними губами прошептал он, хотя вслух сказал только: – Хорошо. Он отвернулся. Медленно, бережно, как будто укладывал спать свои надежды. Лег на бок, лицом к стене, и замер. Петя постоял еще секунду, потом бесшумно подошел к кровати, лег на самый край, боясь прикоснуться. Спина Влада была напряжена. Петя смотрел на эту спину и чувствовал, как внутри разливается свинцовая тоска. — Прости, Влад, — прошептал он в темноту. Так тихо, что можно было принять за шорох простыни. — Прости. Но Влад услышал. И Влад простит. Влад будет прощать его снова и снова, каждый раз, когда Петя будет падать и вставать, каждый раз, когда будет нужна поддержка, каждый раз, когда будет больно. Он будет рядом. На Олимпиаде, на тренировках, в жизни. Он будет любить. Искренне, по-настоящему, до самого дна. Даже если эта любовь никогда не дождется ответа.