Петь, кто я для тебя?

Это история о боли, которая либо разбивает, либо соединяет. О том, как рушатся одни иллюзии и рождаются другие. И о том, что даже в самый темный час можно найти чье-то тепло. Предолимпийский день Илья провел в аду. Он вышел на тренировочный лед один. Адель с Алисой катались отдельно, Эмбер с Юмой — в другой стороне, Влад с Петей — вообще в своем мире. А Илья... Илья был один. Он вдохнул холодный воздух арены, оттолкнулся и полетел. Первый квад — падение. Второй — недокрут. Третий — снова лед встретил его жестче, чем следовало. Четвертый... Илья уже не считал. Он просто вставал, стряхивал крошку льда с костюма и снова шел в атаку. Отец орал с бортика. Голос резал слух, проникал под кожу, оседал где-то в позвоночнике тяжелой, тошнотворной болью. — Как ты собираешься завтра катать?! Ты провалишь золото, подведёшь Федерацию, опозоришь нас! Вставай, по новой живо! Вставай. По новой. Живо. Илья вставал. Снова разгонялся. Снова прыгал. И снова падал. Мысли путались. Перед глазами стояло одно лицо — Петя. Тот момент, когда Петя ушел. Ушел от него, выбрал Влада. Илья до сих пор не мог в это поверить. Как? Почему? Ведь было же что-то. Было. Или только казалось? С каждым прыжком виски сдавливало сильнее. Сердце колотилось где-то в горле, мешая дышать. Он пытался сосредоточиться на технике, на руках, на ребре — но перед глазами всплывали Петины глаза в тот вечер, когда он сказал: «Я выбираю Влада». Прыжок! И следом — провал. Так прошла вся тренировка. Бесконечная, беспощадная, выматывающая. Когда лед наконец опустел, отец подошел ближе. Илья уже знал, что последует. — Бездарность, — голос отца звучал устало, но от этого было только больнее. — Ничтожество. Снова. Снова бездарность. Где-то Илья это уже слышал. В детстве. В юности. Вчера. Сегодня. Всегда. Он ничего не ответил. Просто ушел в раздевалку, сел на скамейку и долго смотрел в одну точку. --- Утро Олимпиады началось с суеты. Все фигуристы возились с костюмами — кто-то подшивал стразики, кто-то проверял, не разошлись ли швы. Эмбер помогала Юме поправить воротник, Адель с Алисой тихо перешептывались, поправляя друг другу костюмы. А что? Зрители тоже должны сиять. Влад молча сидел рядом с Петей — они почти не разговаривали. А потом всех позвали на арену. Зрители гудели, трибуны пестрили флагами. Кто-то разминался у бортика, кто-то уже махал рукой фанатам. Фигуристы играли со зрителями, ловили восхищенные взгляды, взлетали высоко, словно за спиной и правда выросли крылья. Вышел Петя. Он остановился у бортика, закрыл на секунду глаза. Ну, с богом. Музыка разлилась по арене — тягучая, величественная, идеально подходящая этому моменту. Петя двинулся по льду, и казалось, что лед признает его хозяином. Плавные движения, идеальные дорожки, тройные и четверные прыжки — все было безупречно. Он выглядел как аристократ, словно лед — его поместье, а он проводит бал, где сам же становится звездой вечера. Конец. Петя замер, тяжело дыша. Сердце дрожало в груди, волнение накрывало волной — но он смог. Он сделал это. Гул трибун нарастал, аплодисменты взорвали тишину. Петя поклонился и ушел со льда, чувствуя, как внутри разливается тепло. --- После нескольких фигуристов вышел Илья. Петя увидел его и почувствовал, как сердце сжимается. У Ильи был ужасный вид — разбитый, потерянный, словно он не спал несколько суток. Неужели это из-за него? Неужели Илья думал, грустил, переживал о Пете все эти дни? Илья начал прокат. Музыка зазвучала, но в ушах фигуриста стоял только звон. Он смотрел на Петю. Не отводил взгляда ни на секунду, будто пытался что-то прочитать в его глазах. Набрал скорость. Первый взлёт! И тут Илья заметил, что рядом с Петей появился Влад. Падение. Илья упал с четверного прыжка. Со своего же оружия, с коронного элемента, который приносил ему победы. Он падал медленно, будто в замедленной съемке, и в этот момент рушился не просто прыжок — рушился его титул. Бога квадов. Он встал. Снова прыжок — снова срыв. И снова. И снова. Программа закончилась крахом. Илья остановился, тяжело дыша, и понял — всё. Пьедестала не будет. Медали не будет. Ничего не будет. В голове звенело: Мне конец. Отец будет зол. Я всех подвел. Я всех опозорил. Чего же ты так смотришь, Петь? Вот чего ты добился. Он закрыл лицо руками и вышел с арены. В туалете Илья дал волю слезам. Он плакал навзрыд, прислонившись спиной к холодной кафельной стене, сползая по ней вниз. Всхлипы разрывали горло. — Почему? — шептал он в пустоту. — Почему всё так вышло? Дверь приоткрылась. — Илья... Тихий голос Пети заставил его замереть. Илья не обернулся. Не мог. Если он обернется — развалится окончательно. — Прости... — Петя говорил тихо, почти неслышно. — Прости меня, пожалуйста, за всё. Мне больно смотреть на такое. На твоё состояние. Я так не смогу. Я люблю только тебя. И других уже не смогу. — Петя... — голос Ильи был жестким, злым. — Выйди отсюда. Внутри кипела злость. Неужели Петя выбрал Влада специально? Чтобы позлить его? Чтобы доказать что-то? Чтобы Илья наконец понял, что теряет? — Но... — Петя, выйди Петя опешил. Секунду помедлил, но вышел. Дверь закрылась. Илья умылся, привел себя в порядок. Глаза остались красными, опухшими — но это было не исправить. Он вышел и направился к скамейкам. Эмбер и Алиса сидели рядом. Когда Илья опустился рядом, они не сказали ни слова. Просто молча сели ближе, плечом к плечу. Поддержка без вопросов. Илья почувствовал, как внутри что-то оттаивает. На лед вышел Юма. Японец катал чисто, сложно, технично. Одна ошибка — падение, но он поднялся и продолжил, словно ничего не случилось. Выкатал программу до конца. Замер. Гул, крики, восхищение. А он смотрел на Эмбер. Она улыбалась ему со скамейки, и в этой улыбке было всё — поддержка, любовь, гордость. Когда Юма вышел со льда, Эмбер спустилась вниз и крепко обняла его. Искренне, по-настоящему, не стесняясь камер. Чуть позже вышел Миша. Шайдаров был собран, как стальной клинок. В его глазах горела решимость. Он не искал взглядом Петю — знал: если посмотрит, начнет падать. Слишком много эмоций, слишком больно. Миша катал идеально. Ни одного падения, ни одного сорванного прыжка. Чисто, технично, красиво. Закончил программу под бурю оваций. Оставшиеся фигуристы докатали свои программы. Вечером должно было решиться всё. —— Награждение. Все уже знали свои места. Первое место — Михаил Шайдаров. Миша вышел на пьедестал с золотой медалью. Той самой, о которой мечтал. Той, ради которой пахал ночами. Той, которая сейчас приятно холодила кожу. Второе место — Юма Кагияма. Юма улыбался, хоть и не первое. Он старался ради медали. Ради Эмбер. Ради себя. Третье место — Сюн Сато. Японцы забрали две медали. Трибуны ликовали. Петя был шестым. Его это не злило. Не разозлило даже то, что баллы занизили — он понимал политику судейства. Просто радовался, что откатал чисто. Илья был восьмым. Крах. Он выбежал из здания, не дожидаясь окончания церемонии. В номер. Спрятаться. Петя пошел следом. --- После награждения Эмбер поздравляла Юму, Алиса с Адель ушли в номера, а Влад остался один. Он смотрел на Мишу. Шайдаров стоял в стороне, с золотой медалью на груди, но выглядел грустным. Из-за суматохи вокруг провала Малинина на Мишу почти не обращали внимания. Победитель оказался в тени проигравшего. Влад вздохнул, спустился к нему и просто обнял. — Ты молодец, — сказал он тихо. — Прекрасно откатал. Золотая медаль точно твоя. Миша опешил от неожиданности. А потом улыбнулся — тепло, искренне. — Спасибо, Влад. --- Позже они стояли на крыше. Ночной город раскинулся внизу огнями, ветер трепал волосы, где-то вдалеке гудели машины. — Спасибо, Влад, — снова сказал Миша. — Ты уже говорил. — Скажу еще. Спасибо. Мне приятно, что хоть кто-то сейчас рядом. Миша обнял Влада. Крепко, по-настоящему. — Знаешь... — Миша помолчал. — В какой-то момент я понял, что вовсе и не был влюблен в Петю. Просто симпатия. — Вот как? — Влад посмотрел в глаза Миши. В них отражались огни города. — Мне тоже не повезло, — тихо сказал Влад. — Петя всё равно идет к Илье. Они смотрели друг на друга. Две души с одной болью. Два человека, которых отвергли. Два сердца, которым есть что отдать. Миша сделал шаг. Влад — навстречу. Поцелуй вышел медленным, осторожным, будто они боялись спугнуть этот момент. Тепло разливалось по телу, стирая боль, затягивая раны. Они не задавали вопросов. Не спрашивали, правильно ли это. Не думали о завтрашнем дне. Просто целовались под звездами, на крыше, в ночи, принадлежащей только им. --- Где-то в парке Юма и Эмбер гуляли за руки, смеясь и целуясь. Где-то в номере Адель и Алиса лежали в обнимку, шепча друг другу нежности. Где-то в другом номере Петя стоял перед дверью Ильи, не решаясь постучать. А здесь, на крыше, Влад и Миша наконец-то нашли друг друга. Они оторвались друг от друга и пошли в номер. Молча, держась за руки, боясь разрушить тишину. Влад закрыл дверь и повернулся к Мише. Посмотрел в глаза. Миша ответил взглядом — в нём не было сомнений. Влад медленно снял с себя одежду. Подошел к Мише, расстегнул пуговицы на его рубашке. Ткань скользнула с плеч, упала на пол. Влад повалил Мишу на кровать. Неторопливо, бережно покрывал тело поцелуями — плечи, грудь, живот. Укусы оставляли легкую боль, засосы — метки. Миша выдыхал, закрывал глаза, отдаваясь этим ощущениям. Прелюдия длилась долго. Влад изучал Мишу, как новую вселенную — каждую родинку, каждый мускул, каждую реакцию. Миша стонал, и эти звуки возбуждали Влада сильнее любых слов. Влад открыл тумбочку, достал презерватив и смазку. Подготовка -сначала два пальца, потом три. Миша дышал часто, вцеплялся пальцами в простыни, но не просил остановиться. — Ты как? — шепнул Влад. — Да... — выдохнул Миша. — Продолжай. Влад вошел. Сначала медленно, давая привыкнуть, а потом набрал темп. Стоны, шлепки тел, поцелуи — всё смешалось в одну ночную симфонию. Так прошла их ночь. Ночь Влада и Миши, которые на утро с кровати не встанут. Которые наконец-то нашли утешение друг в друге. Которые, может быть, теперь будут счастливы. А Петя и Илья... Их отношения еще предстоит узнать.