Yu—ki

2 месяца с момента смерти

Минато Намиказе.

Он снова это делает.  Снова стоит под дождём у могилы бывших товарищей по команде, позволяя холодным каплям стекать по волосам и воротнику жилета. Снова погружается в пучину самобичевания, вины и сожалений, которые, казалось, становились только тяжелее с каждым годом.  В воздухе стоял плотный запах озона, смешанный с прелыми мокрыми листьями, уже сброшенными редеющими кронами деревьев. Ветер лениво шевелил ветви, и они скрипели где-то над головой, едва слышно перекликаясь друг с другом. Солнце зашло около часа назад и на кладбище стало совсем темно. Он не двигался с места уже около двух часов, сидя на небольшом камне и глядя словно сквозь монумент памяти. Миссия по спасению Кушины завершилась уже несколько недель назад. И если после смерти Минато он был полностью погружён в задание, позволяя приказам и отчётам заглушить мысли, то с её окончанием тишина наконец настигла его. А вместе с ней пришло понимание, тяжёлое и беспощадное. Минато был последним человеком, который был ему по-настоящему дорог.  И он тоже ушёл.  Тишина дома давила, заполняя комнаты глухим эхом собственных шагов. Он снова не мог спать, каждый раз просыпаясь от очередного кошмара, в холодной и липкой от пота постели. У него и без того достаточно демонов внутри, но последнее время к ним добавился ещё один.  В пелене сна на него смотрела девушка, с красивым лицом и милой улыбкой.  Её чёрные волосы аккуратно спадали с плеч. Взгляд завораживал, удерживая на месте, не позволяя отвернуться. Спустя мгновение она слегка наклоняла голову вбок, открывая серебристые пряди, спрятанные в нижнем слое волос. Улыбка медленно сползала с её лица, и уголки губ изгибались неправильно, почти болезненно.  Из глаз начинали стекать тонкие кровавые полосы, будто она плакала, и не могла остановиться. Он каждый раз делал шаг навстречу, не задумываясь, ведомый странным, необъяснимым чувством необходимости. Он отчаянно желал до неё дотронуться, вытягивая вперёд руку. Расстояние между ними сокращалось, пальцы почти касались её руки и… в последний момент он снова просыпался. За секунду до прикосновения. Снова один. Он сам не знал почему.  Но каждый раз после этого сна возвращался в больничную палату, где лежала девушка, которую он сам привёл в деревню пару недель назад. Ноги сами сворачивали в нужный коридор, пальцы сами открывали дверь, а разум догонял уже потом, раздражённо пытаясь найти объяснение. Её лицо, с новым визитом становилось всё безмятежнее, словно она просто крепко спит.  Пропали тени под глазами, будто она наконец-то выспалась после долгих лет бессонницы. Исчезли синяки и кровоподтёки на запястьях, кожа снова стала ровной и почти прозрачной. Сейчас она выглядела моложе, чем в день их первой встречи, без постоянного напряжения в уголках губ, без той настороженности, что делала её старше собственных лет. Он невольно поймал себя на мысли, что даже не знает, сколько ей на самом деле. Пятнадцать?  Четырнадцать?  Может меньше. Единственное, что выбивалось из общей картины: седые пряди, которые белым пятном распространились по большей части волос девушки. Слишком много для случайности. Слишком рано для возраста.  И именно они сильнее всего притягивали взгляд. Он не раз ловил себя на том, что смотрит только на них. Какаши стоял рядом с кроватью, привычно засунув руки в карманы штанов. Аппарат тихо отсчитывал редкие удары сердца, наполняя палату монотонным ритмом. За окном уже начинался день, бледный свет медленно стекал по стеклу, ложась на простыни. Он не должен был стоять здесь.  Она не была ему напарником или другом.  Вообще никем не была. Но. Но каждый раз снова приходил сюда, раздраженный на самого себя.  Это было нелогично и не правильно.  — Почему ты снова пришёл?  Вопрос, прозвучавший в тишине палаты, ударил почти физически. Зрачки расширились, выдавая удивление, но тело осталось неподвижным. Он всё так же стоял над кроватью девушки, лишь едва заметно напряглись плечи. Он не почувствовал чакру ни когда заходил в палату, ни стоя в ней уже приличное количество времени. Какаши не спешно развернулся. В углу комнаты, почти утонув в тени, сидела Цунаде. — Я даже удивлена, что ты меня не почувствовал, – спокойно произнесла она. — Доброе утро, Цунаде-сама, – отозвался Хатаке, возвращая себе крупицы самообладания.  Женщина поднялась, неспешно расправляя складки халата, и подошла ближе. Остановившись с другой стороны кровати, она лёгким движением поправила и без того идеально лежащие волосы девушки. — С ней всё будет в порядке, – все так же тихо произнесла она. — В прошлый раз, она сказала это было пару дней… Видимо сейчас нужно больше времени.  Какаши резко поднял на неё глаза, отрывая взгляд от лица девушки. Его всегда раздражало, когда от него скрывали половину картины. — Вы знали? – спросил он, не произвольно сводя брови в переносице. — Знали, что так будет?  Цунаде отвела глаза к монитору, где медленно ползла зелёная линия пульса. Несколько секунд она молчала. — Знала.  Её ответ прозвучал слишком уж просто. — Мне казалось этот человек важен для Вас, – холодно протянул он. Лицо женщины мгновенно ожесточилось. Печаль исчезла, уступая место знакомой жёсткости. — Кушина тоже была для меня важна, – отрезала она. — Или ты забыл, зачем вообще привёл её сюда? Какаши ничего не ответил, лишь сильне сжав челюсть, прикрытую маской. Он сам не знал, что хотел услышать от Сенджу.  Оправдания?  Сожаления? — Я не знала, какой ценой ей это дастся, когда давала информацию он ней, – тише сказала она. — Последний раз, мы виделись два года назад. Тогда она… тогда у неё не было таких проблем.  Она запнулась.  Словно каждое слово приходилось вытаскивать через силу. — А когда она рассказала это, я уже не могла её вытащить от сюда, – она подняла на него тяжёлый взгляд. — Ты сам бы не позволил.  Тишина повисла между ними тяжёлым грузом. За стеной кто-то прошёл по коридору. Послышались приглушённые голоса, скрип тележки, обычные звуки больницы, неожиданно живые на фоне этой комнаты. Цунаде первой отвела взгляд. — Кушину выписывают завтра, – сказала она уже другим тоном, будто намеренно меняя тему. — Сейчас она на втором этаже. Палата восстановления. Она сделала короткую паузу. — Вместе с Наруто. Какаши едва заметно вздрогнул, отводя взгляд в сторону окна. Он так ни разу и не зашёл к ней, после того дня. Знал, что она ждёт его и хочет видеть, но не мог заставить себя пойти туда.  Цунаде внимательно наблюдала за его реакцией. — Она спрашивала о тебе, – добавила женщина негромко. — Думаю, будет рада увидеть. Он ничего не ответил. Лишь на мгновение перевёл взгляд на лежащую девушку. Он вдруг понял, что проводит здесь больше времени, чем должен был позволять себе шиноби АНБУ. Это нужно прекратить.  — Ты можешь идти, — спокойно сказала Цунаде. — Я останусь с ней. Это прозвучало почти как приказ. Перед глазами снова всплыл образ из сна, что преследовал его последние несколько недель. Он пытался сформировать это в разумную причину, но каждый раз останавливался.  В этом просто не было смысла.  Он резко отвёл взгляд, развернувшись в сторону выхода из палаты и вышел в шумный коридор.  Больница всё ещё жила на пределе своих возможностей: запах лекарств смешивался с гарью и влажным металлом, где-то глухо звенели инструменты, раздавались приглушённые стоны и быстрые шаги медиков. После нападения прошло уже несколько недель, но здание так и не восстановилось до конца, часть стен оставалась в строительных лесах, а в коридорах стояли дополнительные койки для тех, кому не хватило палат. Хатаке тихо прошёл на второй этаж, замерев около одной из палат. За ней раздавался громкий детский плач – пронзительный, требовательный – и усталый женский голос, который пытался его перекрыть. Он сделал глубокий вдох и толкнул дверь вперёд.  Комната была наполнена мягким утренним солнцем. Свет ложился на стены золотистыми полосами, отражаясь от белых простыней и стеклянных бутылочек на столе. Воздух был наполнен приторным ароматом цветов, заполнившим собой всё пространство. После холодной тишины соседней палаты всё здесь казалось слишком живым. Кушина стояла возле детской кроватки, слегка растрёпанная, в свободной больничной одежде, и безуспешно пыталась успокоить младенца, который возмущённо размахивал руками и плакал.   На скрип двери она резко обернулась и застыла.  Её глаза медленно расширились от удивления, а затем уголки губ стремительно поползли вверх, превращаясь в знакомую широкую улыбку. Сделав несколько быстрых шагов к остолбеневшему шиноби, она вытянула руки вперёд и… со всей силы ударила его по голове. — Где тебя носило, даттебане?! – разгневано начала женщина, уже не обращая внимание на плачущего ребёнка. — Я тут вообще-то две недели с ума схожу!  — Прости, Кушина, – тихо начал Какаши, мягко перехватывая её руки, что продолжали лупить его по форме. — Я был занят…  — Не ври мне! – возмущалась она. — Цунаде сказала мне, что тебе дали отдохнуть!  Хатаке нервно отвёл взгляд, стараясь не показывать, насколько ему неловко. Смотреть на неё оказалось неожиданно тяжело. Перед глазами неизбежно вставал еще один силуэт – высокий, спокойный, стоящий рядом с ней. Он сделал пару шагов в сторону детской кроватки и заглянул внутрь. Маленькие ладони тёрли покрасневшие глаза, дыхание сбивалось после плача. Увидев незнакомое лицо, он сосредоточенно нахмурился а затем потянулся вперёд, требовательно раскрывая руки. Какаши замер.  Слишком хорошо помнил, при каких обстоятельствах в последний раз держал ребёнка. Холодный камень. Кровь. Крик. Тёплая женская ладонь аккуратно легла на плечо и подтолкнула ближе, почти незаметно. — Возьми его.  Он снова посмотрел на Кушину.  Она выглядела абсолютно… живой.  Яркие, солнечные глаза с нескрываемой нежностью смотрели на малыша. Руки, опиравшиеся о край кроватки, были чистыми, без шрамов, без следов ран. Он невольно перевел взгляд на её живот, где совсем недавно зияла рана. Но её движения оставались лёгкими, уверенными, будто тело никогда не знало боли. Спустя мгновение колебаний он всё же потянулся вперёд. Наруто только сильнее заулыбался, начав хвататься своими маленькими ручками за края жилета. Что-то внутри болезненно дрогнуло, почти забытое чувство тепла, от которого стало одновременно легче и тяжелее. —Какаши… – осторожно начала Кушина, наблюдая за ним вполоборота. — Кто та девочка, что вылечила меня? Он едва заметно повёл плечом, будто пытаясь стряхнуть напряжение, которое внезапно сковало тело. Кем она была?  — Я лишь выполнил задание, приведя её сюда, – коротко ответил он. — Она… кажется Цунаде знает больше.  — Я спрашивала её, – возмущенно надулась Кушина. — Она лишь отмахивается и не даёт мне с ней встретиться!  Какаши отвёл взгляд, осторожно возвращая ребёнка в кроватку. Наруто тут же возмущённо вцепился в его рукав, не желая отпускать, и тихо захныкал. — Может ты ей передашь мою благодарность? – заглянула ему в лицо женщина. — Или пусть зайдет к нам домой? Нас завтра выписывают.  Какаши замялся.  Слова комом застряли где-то в горле.  Развернувшись к двери, он бросил что-то неопределённое о том, что постарается, уже собираясь уйти, но Кушина неожиданно схватила его за рукав. — И ты… заходи к нам, – аккуратно сказала она. — Я понимаю, почему ты избегаешь меня.  — Я не избегаю, – резко оборвал её Какаши. — Просто я… — Правда понимаю, – тихо продолжила она, не отпуская. — Я ещё сама не осознала… что его больше нет.  Слова прозвучали почти шёпотом. Она сделала шаг вперёд и неожиданно крепко обняла его. Какаши замер, не сразу понимая, куда деть руки. Всё тело рефлекторно напряглось, но спустя мгновение он все же смог расслабить плечи, осторожно обняв её в ответ.  От неё пахло лекарствами, цветами и чем-то тёплым.  Хоть на короткую секунду, но ощутил нечто… похожее на спокойствие.