Yu—ki

Она не разбирала дороги.  Ноги двигались сами, то и дело спотыкаясь о выступающие из земли корни. Ветки цеплялись за одежду, царапали кожу, а в ушах стояли крики и лязг оружия, переходящие в один монотонный шум. Вязкий ком подступал к горлу с каждым новым шагом, стоило хоть на секунду замедлиться.  Ей казалось если остановиться, то всё это нагонит её. Перед глазами плыло от потери крови и тело двигалось уже только на одном лишь адреналине, что кипел в крови через край. Она даже не заметила чужое присутствие. Как и грубые мужские руки, что со всей силы толкнули её о ближайшее дерево.  — Далеко собралась?… — глухо прошипел он с усмешкой, почти у самого уха. Пальцы сомкнулись на волосах, со всей силы прикладывая затылком о сухую кору и сознание окончательно покинуло её, отдавая контроль одному лишь инстинкту.  Просто выжить.  Пальцы нашли нужную точку быстрее, чем успела оформиться мысль. Резкое движение, лишенное и намека на аккуратность или выверенность. Ладонь с остатками сил врезалась в шею, ровно в то место, где под тонкой кожей бился уязвимый пульс.  Мужчина и сам не успел понять, что произошло. Он дёрнулся от неожиданности, пытаясь вдохнуть, но воздух застрял где-то в горле, и вместо слов вырвался хрип. Пальцы, что продолжали судорожно держать её волосы, наконец разжались и шиноби отшатнулся, хватаясь за шею.  Грудь обрывисто вздымалась, но вдох не приходил, только рваные, бесполезные попытки, переходящие в хрип и кашель. — Кха… т-ты… Слова рассыпались, не складывались, утопая в собственном дыхании. Юкине заставила себя сделать шаг вперёд, пользуясь моментом чужого замешательства. Перед глазами плыло, у неё и самой в горле застрял ком с привкусом горечи и металла.  Она сократила расстояние, практически врезавшись в него, но руки сами нашли опору, уже на его плечах. Пальцы рефлекторно надавили на нужные точки, даже не глядя куда бьёт. Он дернулся, словно его пронзило током, попытался поднять руки, но они лишь безвольно повисли. Ноги подкосились и он рухнул, захлебнувшись собственным дыханием.  — Т-ты… су… — слова оборвались, не родившись до конца. Пальцы впились в землю, вспарывая её, но тело уже не слушалось, только беспомощно билось в судороге. Юкине отступила на шаг, жадно хватая воздух, который не хотел наполнять лёгкие. Мир качнулся, поплыл, и на одно короткое мгновение ей показалось, что сейчас то уже всё позади.  Её сбили с ног даже раньше, чем она успела закончить мысль. Удар вышиб остатки воздуха из груди, и земля больно ударила в спину. Чужая ладонь сомкнулась на горле с такой силой, что крик оборвался, так и не родившись. Пальцы вдавились в кожу, перекрывая дыхание, и лицо над ней исказилось. Перекошенное, грязное, чьи голубые глаза она уже запомнила слишком отчетливо.  Обрубок руки, наспех перетянутый тканью мелькнул перед глазами, расплываясь. Рин нависал над ней, впиваясь взглядом, граничащим с мутным, сорвавшимся безумием. В нём уже не осталось ничего, кроме желания хоть чем-то залатать собственный провал. — Сдохни уже… — прошипел он ей в лицо, и голос его дрожал от ярости. — Хоть ты… Он надавил сильнее.  Воздух закончился почти сразу. Лёгкие сжались в бесполезном спазме, грудь рвано дернулась, пытаясь сделать вдох, которого не было. Зрение потемнело по краям, звуки ушли, остался только глухой, нарастающий гул, будто весь мир схлопывался внутрь неё. — От… пусти… — даже не звук, только движение губ. Юкине потянула руки вперёд, инстинктивно стараясь оттолкнуть это тело с себя и получить спасительный вдох. Ладонь скользнула по его груди, цепляясь за ткань, за кожу под ней.  Глаза закатались, но вместо пустоты она ощутила нечто иное.  Теплое, плотное, живое, оно словно хлынуло в неё, врываясь в тело, как чужая кровь в открытую рану. Оно не спрашивало и не щадило, просто продолжало проникать в неё – жадно, без остановок. Парень замер.  Пальцы разжались не сразу, застыв на её шее ещё на короткий миг. Он отпрянул, завалившись назад, и посмотрел на неё так, будто видел впервые. Злость во взгляде растворилась, отдавая место страху, что исказил его лицо в гримасу.  Юкине перекатилась на бок, срываясь в приступе кашля. Воздух обжег горло, а перед глазами мерцали белые пятна, перекрывая обзор на парня, что хватался единственной рукой за лицо, словно пытаясь сорвать с себя скальп.  Кожа под его пальцами потускнела и стянулась.  Лицо на глазах теряло плоть, проваливаясь в острые, неестественные линии. Губы пересохли, треснули, дыхание сорвалось в тонкий, надломленный свист. Он пытался вдохнуть, но каждый новый вдох делал его только слабее, вытягивая из него остатки жизни. — Т-ты… — выдохнул он, и в этом звуке прорвалась нарастающая паника.  Юкине не понимала, что происходит, просто пытаясь отползти подальше от корчащегося в агонии мужчины. В груди расползалось чужое, тяжёлое тепло, оно заполняло пустоты, где ещё секунду назад не было ничего. Это было неправильно, это было слишком, и от этого хотелось закричать, но голос не подчинялся. Его лицо менялось прямо у неё на глазах.  Словно время, сорвавшись с цепи, обрушилось на него сразу. Кожа сморщилась, потемнела, обтягивая кости, пальцы скрючились, потеряв силу. Глаза потускнели, проваливаясь в глубину, и в какой-то момент в них погасло последнее — сознание. Тело обмякло и рухнуло к её ногам, уже пустое. Тишина, что накрыла её, глухо ударила по голове. Юкине продолжала смотреть на него, не моргая, не двигаясь. В голове не было ни одной связной мысли, только звенящая пустота, в которой никак не находилось места тому, что только что произошло. Звон в ушах так и не прошел.  Она начала отползать назад, по прежнему не сводя взгляда с тела, что безвольно лежало на земле лицом вниз. Продолжала медленно двигаться, пока не врезалась в сухую кору дерева, исцарапав спину.  Отвратительная картина иссохшего тела, ярко контрастировала с теплом в груди, что разливалось по венах, вместе со странным привкусом эйфории. Она становилось все ярче, смешиваясь с тошнотворным чувством, словно в неё насильно вливали что-то живое. Юкине резко мотнула головой, будто это можно было стряхнуть. — Нет… — сорвалось тихо.  Сердце колотилось слишком быстро, отдаваясь в висках, в горле, на кончиках пальцев. Тело, ещё мгновение назад обессиленное, вдруг отзывалось слишком легко. И это пугало даже сильнее, чем смерть у её ног.  Она зажмурилась так сильно, что перед глазами вновь вспыхнули белые пятна. Руки погрузились в растрёпанные волосы, до боли сжимая их у самой макушки, будто можно было выдернуть это ощущение вместе с корнями, вырвать его из себя физически, если надавить сильнее. — Это же… не я… — шёпот дрогнул, теряясь где-то между вдохом и выдохом. В груди становилось тесно. Мысли не складывались, ускользали, рассыпались, оставляя после себя только нарастающий, липкий ужас. Она сжалась, подтягивая колени к груди, почти судорожно вжимая их в себя, будто это могло хоть чем-то помочь. Лоб уткнулся в колени, пальцы соскользнули с волос и вцепились в ткань, сминая её, но руки всё равно не прекращали дрожать.  Это мерзкое чувство в груди не утихало.  Наоборот, расползалась сильнее, туда, где билось сердце. Оно пульсировало, навязывая свой ритм, а вместе с ним и слишком чуждое ей ощущение прилива сил, от которых становилось тошно.  Она резко втянула воздух, слишком глубоко, до боли, и тут же захлебнулась кашлем. — Хватит… — голос сорвался, стал громче, надломленным. — Хватит, пожалуйста… Слова звучали беспомощно, глухо, растворяясь в шуме в ушах. Юкине снова вцепилась в волосы, сильнее сжимая их до боли, зажмурилась так, что слёзы сами выступили из-под век. Тело начало мелко трясти, дыхание окончательно сбилось, превращаясь в судорожные вдохи, которые не приносили облегчения. — Я его убила…  Мысль ударила слишком ясно, и от этого стало только хуже. — Я не… я не хотела… — слова ломались, распадаясь и теряя смысл в темноте леса.  Паника накрыла полностью. Сердце билось так быстро, что казалось ещё немного, и оно просто разорвёт грудную клетку. Юкине сжалась ещё сильнее, уткнувшись лицом в колени, и в следующую секунду окончательно сорвалась. Крик вырвался резко, надрывая и без того осипшее горло, смешивался с кашлем, с рваным дыханием и с этим чужим, невыносимым ощущением внутри.  Которое она не могла понять.  Только принять. Юкине резко открыла глаза, прорываясь из толщи сна обратно в реальность. Тело само подалось вперёд, поднимаясь даже без её воли, но его тут же сковала судорога от пульсирующей боли в боку, за который она тут же схватилась.  События, произошедшие с ней вчера, вновь вспыхнули перед глазами стоило ей только прийти в сознание. А боль, что она чувствовала по всему телу, не давала ни на секунду усомниться в том, что это всё не было лишь ночным кошмаром.  Только суровая реальность.  — Эй, всё в порядке, — голос звучал далеко, но чья-то рука оказалась слишком близко, касаясь плеча. — Я рядом.  Юкине дёрнулась, пытаясь сбросить с себя любое прикосновение. Она рвано хватала ртом воздух, ещё не до конца понимая, что находится уже не в лесу.  И что человек рядом, уже не пытается её убить. — Не… — звук вышел странным, хриплым, а горло сковал новый приступ. — Не трогай меня…  — Конечно.  Итачи тут же убрал руки и поднялся со стула. Пара движений и у него оказался полный стакан воды, который он практически впихнул девушке руки. Их по прежнему потряхивало и пара капель пролилось на постельное белье.  Он попытался ей помочь, но она лишь отмахнулась.  — Сама я, сама, — оборвала она любые его попытки дотронуться до неё. Юкине наконец сделала глоток, но вода словно застряла в горле, срываясь на кашель. Каждый глоток отдавался лишь новым спазмом, от чего становилось только хуже. Парень аккуратно забрал из её рук стакан, и так же тихо вернулся на свое прежнее место.  Он смотрел на неё внимательно, не сводя глаз, но не решился сказать что либо первым.  Юкине попыталась подняться, но тело не послушалось, лишь сильнее поднимая новую волну боли в плече и боку. Она прикрыла глаза, проведя холодными руками по лицу, взгляд скользнул ниже — одежда грязная и покрытая запекшейся кровью всё еще была на ней.  Но стоило коснуться ран, как под пальцами ощутились плотные повязки, аккуратно затянутые на теле.  — Что вчера произошло? — хрипло спросила девушка спустя время, первая прерывая повисшее молчание. — В смысле… Кто были эти люди?  Итачи замялся, немного поменяв положение на стуле.  — Я не знаю, сколько могу сказать, — не стал увиливать он. — Лучше тебе это обсудить с Какаши. — Он… То есть… остальные в порядке? — тихо спросила Юкине. Его лицо отпечаталось в сознании не меньше, чем агония прошлой ночи. Она отчетливо запомнила его широко распахнутые глаза, полные ужаса и тревоги, которых в них не должно было быть. То, как он коснулся её лба, помогая дышать.  Дыхание, такое же сбитое, как и у неё.  — Какаши сейчас заканчивает с делами, — уклончиво попытался ответить Итачи. — А Тензо приставлен к сыну Даймё, для охраны. Хотя это уже скорее формальность.  Он немного замялся, но все же продолжил: — Мы выходим, как только ты немного отдохнешь. Новую одежду я оставил у кровати… в образе Мико больше нет необходимости.  — Что с Хейдзо? — спросила Юкине, пытаясь не выдавать истинного волнения, но тревожные ноты все равно прорезались в голосе. Итачи откинулся на стуле, вытягивая ноги вперёд. Он и сам выглядел не лучше неё: грязные волосы, запекшаяся под ногтями кровь, что не хотела сходить, сколько ее не оттирай, наспех перемотанная рана в боку. Взгляд, что смотрел в одну точку, где то между досок в полу.  — Живой, — с заминкой, но все же бодрее чем раньше, выдохнул парень. — Тоже спрашивал о тебе.  Юкине опустила взгляд, упрямо смотря на собственные раскрытые ладони. Она слушала его через слово, всё ещё находясь в прошедшем дне.  — Кажется, он слишком к тебе привязался, — с едва заметной улыбкой, попытался пошутить Итачи. — Скажи честно, решила очаровать наследника дома Эдо и остаться при дворе?  Истеричный смех прорезал пространство и парень дёрнулся на стуле, выпрямляясь. Он с опаской попытался заглянуть в лицо девушки, но оно скрылось за россыпью волос, не давая увидеть как сильно оно исказилось.  — Ты такой смешной, — она все никак не могла перестать, то ли смеяться, то ли плакать, дрожа в плечах. — Это так забавно.  Она наконец подняла голову, медленно поворачивая к нему заплаканное лицо, на котором слишком неестественно сияла улыбка.  — Юки, ты… — он осекся, не понимая, как реагировать на чужой срыв. Ему казалось, что он не должен был это видеть, но просто не мог позволить себя уйти. — Сейчас всё хорошо. Какаши уже разобрался с причиной и мы скоро вернемся домой.  — Что такое, дом?  Вопрос вышел бесцветным, для только что сорвавшегося на истерику голоса. Она смотрела на него не моргая, отчего у него по спине прошелся неприятный холод, который он редко испытывал.  Итачи сделал паузу, с трудом подбирая слова, и боясь сделать ими только хуже.  — Это то место, куда можно вернуться, — аккуратно дотронувшись до её руки, отозвался парень. — Теперь Коноха твой дом.  Он добавил тише.  — И мы.  Юкине не ответила, пряча лицо за ладонями. Ни одна мысль не хотела формулироваться во что-то здравое, и все что она могла сейчас делать, это просто пытаться дышать как можно глубже.  — Я убила человека.  Стоило словам сорваться с губ, как осознание совершенного накрыло её с головой. Воздух в комнате вдруг стал густым, тяжёлым, будто перестал проходить в лёгкие. Она убила его. Не ранила. Не остановила. Не сбежала. Убила. Юкине резко согнулась, вцепившись пальцами в собственную одежду на плечах, словно это могло удержать её от чего-то куда более страшного, чем очередной приступ паники. Перед глазами вновь вспыхнуло чужое лицо — перекошенное, задыхающееся, с широко распахнутыми глазами, в которых ещё оставалась жизнь. Слишком отчётливо помнила, как она постепенно гасла прямо перед ней. И самое ужасное было даже не в этом. А в том ощущении силы, что хлынула в неё в тот момент. Дикого, почти болезненного прилива, от которого тело будто перестало чувствовать собственные пределы. Тогда, в лесу, это казалось единственным способом выжить. Единственным правильным решением. Единственным?… Сейчас, когда вокруг больше не было крови, криков и страха, от одного воспоминания начинало мутить. — Юкине… — Я почувствовала это, — перебила она тихо, не поднимая головы. Голос дрожал всё сильнее. — Когда он… я почувствовала это. Итачи нахмурился, чуть подаваясь вперёд. — О чём ты? Она медленно убрала руки от лица. Взгляд был пустым и потерянным, будто она сама боялась того, что собиралась произнести. — Мне стало легче. Тишина в комнате стала почти звенящей. Юкине судорожно втянула воздух, с трудом заставляя себя продолжать: — На секунду… всего на секунду, но я правда почувствовала облегчение. Силу. Будто всё тело снова начало дышать, — её губы болезненно дрогнули. — Какой человек вообще может почувствовать это после… такого? Итачи не ответил сразу. Для него смерть давно перестала быть чем-то, что выбивает землю из-под ног. Война, миссии, кланы — всё это слишком рано научило его смотреть на чужую гибель как на неизбежность. Иногда необходимую. Иногда даже слишком обыденную. Но Юкине смотрела на это иначе. И именно поэтому сейчас её трясло так, будто она сама едва не умерла вместе с тем человеком. — Тот, который хотел выжить, — наконец тихо произнёс он. Она резко подняла на него взгляд. — Не надо. Не пытайся сказать мне, что это нормально. — Я и не собирался. Итачи устало провёл ладонью по лицу, ненадолго прикрывая глаза. — Тебе страшно не потому, что ты убила его. А потому что часть тебя в тот момент действительно этого хотела. — Юкине вздрогнула, словно он ударил точно в открытую рану. — Но это не делает тебя чудовищем. Она нервно усмехнулась, отворачиваясь к окну. — Ты так спокойно об этом говоришь. — Потому что я видел это слишком много раз. Ответ прозвучал без тени гордости. Скорее устало. Настолько устало, что у Юкине внутри что-то неприятно сжалось. Итачи немного помолчал, прежде чем продолжить: — Первый раз всегда остаётся в памяти. Как бы ты ни пыталась забыть. Иногда спустя годы всё равно вспоминаешь лицо, голос… даже звук. Он замолчал на секунду, будто сам невольно провалился в собственные воспоминания. — Но со временем ты понимаешь одну вещь. Юкине медленно перевела на него взгляд. — Какую? — Что ужас от этого не делает тебя слабой. Наоборот. Хуже, когда ничего не чувствуешь вообще. Она смотрела на него долго, будто пыталась понять, верит ли он сам в то, что говорит. А потом её плечи вдруг дрогнули снова , только теперь уже тише и без истерики. Юкине медленно закрыла лицо руками, ломаясь где-то внутри окончательно. Итачи ничего больше не сказал. Лишь осторожно пересел ближе, рядом ровно настолько, чтобы она могла оттолкнуть его в любой момент. Но не оттолкнула. Внутри не осталось ни сил, не желания. Ничего. Она больше ничего не ответила.  Слова постепенно теряли смысл, расплываясь где-то на границе сознания. После вспышки истерики внутри осталась только вязкая, выматывающая пустота, от которой тело становилось тяжелым и неповоротливым. Она всё ещё сидела, сгорбившись и пряча лицо в ладонях, но дыхание понемногу выравнивалось, становясь глубже и тише. Сначала голова едва заметно качнулась вперёд. Потом плечи окончательно расслабились, будто организм просто больше не выдерживал страха и напряжения последних суток. Она уснула так и не заметив этого сама. Итачи некоторое время просто смотрел на неё, не двигаясь лишний раз, словно боялся снова спугнуть. Потом всё же осторожно придвинулся ближе, позволяя её уставшему телу опереться на себя. Девушка даже не пошевелилась, только сонно уткнулась лбом куда-то ему в плечо. Парень медленно выдохнул, придерживая её одной рукой за плечи, чтобы она не проснулась. На мгновение в комнате стало почти спокойно. Только треск свечи у стены и редкий шум ветра за окном. А затем раздался тихий скрип двери. Какаши остановился на пороге, окидывая комнату быстрым взглядом, который слишком внимательно остановился на сидящей рядом паре. На том, как Юкине почти безвольно спала, прислонившись к Итачи, и как его рука всё ещё лежала у неё на плече. Его лицо не изменилось, но чувство раздражения моментально разлилось под ребрами, привычно скрываемое под маской равнодушия.  Он ничего не сказал. Лишь молча кивнул в направлении выхода.  Итачи почти сразу отстранился, аккуратно придерживая Юкине, чтобы не разбудить. Та лишь что-то невнятно выдохнула во сне, но так и не проснулась. В помещении больше не прозвучало ни слова. Оба шиноби молча вышли из комнаты, оставляя девушку одну. — Что удалось выяснить? — тихо спросил Итачи, стоило только переступить порог.  Какаши устало провёл рукой по волосам. Сейчас даже привычная леность в его голосе звучала глуше обычного. Он остановился у окна в коридоре, освещенного только лунным светом, что попадал через оконную раму.  — Похищение было лишь с целью запугивания, — понизив голос начал Какаши, оперевшись плечом на оконную раму. — У них вышел конфликт с заказчиком яда, который они поставляли на двор многие годы.  Итачи нахмурился, подходя ближе.  — И кто был заказчиком…? — так же тихо спросил он.  Какаши ненадолго замолчал, будто сам всё ещё прокручивал в голове недавно законченный допрос. В ушах ещё слишком отчетливо стояли чужие хрипы и мольбы.  — Посредником был Ямада, которого мы нейтрализовали пару дней назад, — откинув голову на стену, устало продолжил Хатаке. — Но что интереснее, это кто стоял за ним. И Госпожа Эдо, стала неожиданной фигурой.  — Серьезно? — выгнул брови Итачи. — Это её единственный сын, зачем ей это?  В коридоре повисла тишина, в которой не было ни звука.  — После отчета перед Даймё, выбить её допрос не составило труда. Она хотела сделать Хейдзо неспособным управлять страной, — продолжил Какаши. — А после, нейтрализовать и самого Даймё, став регентом при больном наследнике. Пока власть окончательно не перейдёт к ней. Итачи медленно перевёл взгляд на дверь, за которой спала Юкине, словно невольно вспоминая всё, через что ей пришлось пройти из-за чужих амбиций. — И что теперь? — Официально? — Какаши усмехнулся одними губами, но в этом не было ни капли веселья. — Её сошлют. Тихо и без огласки. Никто не должен узнать, что сама жена правителя проворачивала подобное за его спиной многие годы.  Он добавил тише, от чего воздух как будто стал на пару градусов ниже. — Но я почти уверен, что через пару дней нам придёт другой приказ. Итачи не стал спрашивать какой именно. Они оба и так прекрасно знали ответ. Какаши ещё некоторое время молчал, глядя в темноту за окном, будто пытался собрать мысли, которые после этой ночи окончательно превратились в тяжёлый, неразборчивый клубок. — На сегодня ты свободен, — наконец произнёс он тихо, не оборачиваясь. — Отдохни. Итачи задержал на нём взгляд, но ничего не сказал. Лишь коротко кивнул и бесшумно удалился по коридору, вскоре растворившись в полумраке. Какаши остался один. Лунный свет по-прежнему падал через высокое окно, вычерчивая на полу холодный прямоугольник. Где-то вдалеке скрипнули деревянные балки, за стенами глухо завывал ветер, но здесь, в узком пустом коридоре, всё это звучало так отстранённо, словно происходило в совершенно другом мире. Какаши медленно опустил голову. Пальцы сами собой сжались в кулак. Стоило остаться одному, как мысли, которые он упрямо отталкивал всё это время, вновь навалились с удушающей ясностью. Он не двигался, кажется, даже не дышал, сверля взглядом дверь, ведущую в комнату девушки.  Всего несколько шагов. Стоило лишь протянуть руку, открыть дверь и убедиться, что её дыхание выровнялось и она спокойно спит.  В безопасности.  Но всё снова возвращалось только к очередной ошибке, которую он уже не сможет себе простить. Прошлая ночь вновь всплыла перед глазами с беспощадной отчётливостью, вместе с её сорванным дыханием. Следами чужих пальцев на шее. Побледневшее лицо и пустота, с которой она смотрела к своим ногам, у которых лежало тело.  Тело.  Парень был слишком умен, что бы не понять, что с ним случилось. Он видел нечто подобное при их первой встрече, когда после её прикосновения мужчина состарился у него на глазах. Видел, как она вернула к жизни Кушину.  Стоило только сложить воедино все кусочки пазла и мысль вспыхнула мгновенно.  Это должно остаться в тайне.  Ведь узнай об этом верхушка… они просто превратят ее в бесконечный круговорот жизненной энергии, что она должна будет пропускать через себя. И тогда он точно ее потеряет.  Как чуть не потерял вчера.  От этой мысли внутри всё болезненно сжалось. Какаши тяжело прикрыл глаза, чувствуя, как чувство вины медленно заполняет его изнутри, не оставляя места ни для оправданий, ни для привычного самообладания. Ему хотелось увидеть её сильнее, чем он был готов признать. Хотелось убедиться, что она здесь, рядом, жива. Но после собственной нерешительности он не находил в себе права переступить этот порог. Юкине ведь не знала о его замешательстве в те позорные несколько минут. Не знала, что он тогда допустил себе то промедление, позволяя чужим рукам коснуться её.  Он мог просто зайти. Делать вид, что всё в порядке.  Как делал раньше.  Но ноги не слушались.  И потому, он так и остался стоять в холодном лунном свете, неподвижно глядя на закрытую дверь, не решаясь ни войти, ни уйти. Он даже не понял, сколько так и простоял в этом коридоре.  Когда дверь её комнаты едва слышно скрипнула, Какаши почти инстинктивно отступил в сторону, растворяясь в густой тени между колоннами. Под маской внезапно стало трудно дышать. Юкине осторожно выглянула в коридор, настороженно осматриваясь по сторонам, словно боялась встретить хоть кого-то. Убедившись, что поблизости никого нет, она медленно переступила порог. Одной рукой придерживая бок… который он собственноручно зашивал всего несколько часов назад. При виде этого движения к горлу вновь подступил тяжёлый, вязкий ком. Юкине двигалась медленно, почти прижимаясь к стене. В каждом шаге чувствовалось напряжение и тщательно скрываемая боль, но её взгляд оставался сосредоточенным и упрямым. Она аккуратно, по стенке, уходила всё дальше по коридору.  Какаши бесшумно последовал за ней, сохраняя дистанцию и оставаясь в тени. Только ради её безопасности. По крайней мере, именно это он повторял себе, пока она, минуя пустые коридоры дворца, упрямо продвигалась вперёд. Он понял, куда она направляется, ещё до того, как Юкине свернула к знакомой части дворца. И стоило ей напугать своим присутствием Тензо, он лишь хмыкнул, продолжая прятаться в тени, и не став пресекать её самоволие.   — Да брось Тензо, — Юкине заглянула ему в глаза со всем обонянием, на которое была способна в этот момент. — Я же просто попрощаться хочу.  Парень неловоко взъерошил волосы, отводя глаза в сторону. Ему ещё было стыдно, за то, что она смогла его застать врасплох и надеялся, что капитан об этом не узнает.  — Какаши сказал не пускать к нему никого, — с сомнением в голосе, будто пытался оправдаться он. — Да и тебе лучше отдохнуть перед дорогой. Мы выходим на рассвете, ты слышала?… — Да, да, — нетерпеливо отчеканила Юкине. — Должна буду, ладно?  Он помялся ещё пару минут, скорее даже для приличия, чем действительно мучился в выборе.  — Какаши только не говори. Юкине воодушевилась, почти забыв о тянущей боли в плече и боку, которые она решила залечить позже, боясь, что не успеет попрощаться.  — Ты лучший, — хлопнула его по плечу девушка, обходя его и уже потянувшись к дверной ручке. — Пять минут, правда… Она тихо скользнула в помещение, погруженное в полумрак и освещенное одной единственной лампой у кровати. Она отбрасывала мягкий золотистый свет на смятые простыни, низкий столик с нетронутой чашкой чая и плотные шторы, скрывавшие ночной двор за окном. Хейдзо лежал, отвернувшись к стене, и не пошевелился даже когда она закрыла за собой дверь. Но стоило сделать шаг ближе, как плечи под тканью едва заметно напряглись. — Уйдите, — глухо произнес он, не оборачиваясь.  Юкине это проигнорировала, тихо ступая по деревянному полу, с которого убрали все ковры, что она вчера запачкала кровью. Плечи немного дрогнули, стоило уловить эти ноты, кажется, пропитавшие стены и она инстинктивно ухватилась за рану в боку.  — Сделайте исключение.  Он резко повернул голову и на мгновение в комнате снова стало тихо.  Хейдзо замер, будто не сразу поверил увиденному, а затем одним движением откинул одеяло и поднялся с постели. Тёплая накидка соскользнула с плеч, но он, кажется, даже не заметил этого. В несколько быстрых шагов преодолев разделявшее их расстояние, он остановился совсем рядом. Взгляд жадно и тревожно скользнул по её лицу, по бледной коже, по едва заметным следам на шее. Его пальцы нерешительно коснулись её плеч, словно он пытался убедиться, что она действительно стоит перед ним. — Это они с тобой сделали?.. Голос прозвучал тише, чем шёпот. — Это не имеет значения, — Юкине отвела взгляд и вымученно улыбнулась. — Сейчас всё в порядке. Хейдзо тяжело выдохнул, мотнув головой, словно слова что она говорила не имели смысла. Он отступил на полшага, вновь окинув её взглядом, но теперь уже иначе, впервые увидев её без притворного образа, что он принимал за чистую правду.  — Так ты… — он не знал, мог ли спрашивать о подобном. — Ты не Мико, да? Это прозвучало спокойно, почти беззвучно, как мысль, которую он только что наконец позволил себе произнести вслух. Свет лампы дрогнул, отражаясь в его потемневших глазах. — Нет.  Юкине поджала губы, словно сознавалась действительно в чём-то плохом. Ей не хотелось признавать, что она тоже привязалась к нему за этот промежуток времени, но слишком хорошо понимала, что должна просто попрощаться и побыстрее уйти.  — Мне жаль, — произнёс он, не дав ей произнести слов прощания. — Даже если это все была только часть твоего задания, я… не хотел, что бы с тобой произошло подобное. Он сжал пальцы в кулак и отвёл взгляд, будто ему было трудно выдержать собственные слова. — Из-за меня.  Юкине смотрела на него молча, ощущая, как за тщательно удерживаемым спокойствием в его голосе проступает неподдельное чувство вины. И именно в этот момент она особенно ясно поняла, как тяжело ей дадутся следующие слова.  — Это правда, всего лишь издержки, — она попыталась улыбнуться, придав голосу уверенности. — Для меня в этом нет ничего особенного или страшного. Главное, что все хорошо закончилось. Снова врала, сама не веря в произнесенные слова. И, кажется, парень напротив тоже в них не верил.  — Вы в порядке? — Юкине только сейчас смогла рассмотреть его с ног до головы. — Ничего не болит?  Он был в полном беспорядке: с взъерошенными волосам, помятой рубашкой, расстегнутой почти наполовину и открывающим вид на торс, но без видимых повреждений. Хейдзо лишь нахмурился, остановив свой взгляд на ее талии.  — Ты бы лучше о себе позаботилась, — с досадой в голосе отозвался парень, не сводя глаз с небольшого алого пятна на водолазке, что становилось только больше. — Я в полном порядке… Дверь скрипнула и в проеме показался Тензо, что нетерпеливо качнул головой, требуя поторопиться. Юкине лишь махнула ему рукой, и без него понимая, что уже пора уходить. На что парень лишь закатил глаза и вновь скрылся за дверью.  — Я действительно рада, что познакомилась с тобой, — наконец отбросив формальности, тихо начала прощаться девушка. — Ты хороший человек и я почувствовала это, стоило только впервые прикоснуться к твоей душе, теплой и мягкой. И я уверена, что теперь, когда твоё тело больше не будет сковано бесконечными болями… все встанет на свои законные места.  Парень дёрнулся, в попытке ещё раз дотронуться до неё, но Юкине остановила его резким движением руки. — Но сейчас… мне и правда пора.  — Мы ещё встретимся? — вопрос был задан тихо, но Юкине, по-прежнему, слышала в нём слишком много ожиданий.  То, что она ему приглянулась, не больше, чем привязанность за то, что она избавила его от бесконечных мучений. Не более.  По крайней мере, ей было проще поверить именно в это. — Конечно, — едва смогла улыбнуться она, уже потянув за дверную ручку.  Ей и самой хотелось, что бы это не было очередной ложью.  — Доброй ночи, Господин Хейдзо.