Yu—ki

Когда солнце стало клониться к закату, а сквозь кроны деревьев на траву упали первые алые лучи, Хатаке наконец позволил им остановиться. Движения больше не сковывали неудобные рукава косодэ, Юкине больше не спотыкалась о широкие штаны, но день пути, после столь застойного на одном месте месяца, дался ожидаемо тяжело.  Хоть раны, что остались после ночи, которая ещё долго будет приходить к ней в кошмарах, она залечила. Но фантомные боли все ещё разливались по телу, отдаваясь при каждом удобном случае.  Они почти не разговаривали.  Какаши постоянно уходил вперёд, избегая с ней любого, даже зрительного, контакта. Это непонятным образом успокаивало, ведь шанс увидеть в его глазах отвращение — действительно пугал. После того, что произошло в ту ночь, она и сама ещё не поняла, что испытывает к себе: стыд, страх…  Презрение? Но вместе с этим, его молчание противоречиво вызывало и нечто иное.  Раздражение. — Остановимся здесь, — скомандовал Какаши у неприметной поляны. — Итачи, со мной. Тензо, на тебе лагерь.  Он уже развернулся, бросив короткий взгляд на Учиху и собирался скрыться в сгущающихся тенях леса.  — А я? — неожиданно, даже для самой себя, выпалила Юкине. — Мне что делать?  Хатаке замер, не сразу решившись повернуться к ней. Её голос, что он так старался игнорировать весь день, вызывал в нём эмоции, которым пока не находилось объяснений. А в глаза он и вовсе не решался смотреть, зная, что не сможет сдержаться.  Юкине упорно, всю дорогу делала вид что все в порядке.  Но он знал, что это не так.  Ему хотелось стать тем, рядом с которым она сможет выпустить все это. Хотелось вновь почувствовать её тепло, убедиться, что она в порядке и рядом. После всего, что произошло, он слишком отчетливо ощутил ответ на вопрос, что она выдохнула ему в губы у реки.  Знал, что просто не сможет уже её отпустить.  Но сам, не мог решиться даже просто посмотреть на неё.  — Оставайся здесь и помоги Тензо, — прокашлявшись, тихо отдал приказ Какаши. Он повернулся в пол оборота, но так и не смог взглянуть на неё, сразу же исчезнув в лесной чаще.  Юкине ещё несколько секунд смотрела на место, где только что стоял парень. Чувство разочарования против воли уже расползалось по венам, словно вирус.  — И что это было? — сама у себя спросила девушка, пробубнив эти слова под нос. Рядом, слишком близко, оказался Тензо. Он громко хмыкнул, посмотрев туда же, куда и она.  — Я его безмерно уважаю, — вдруг неожиданно заявил он. — Но… он тот еще идиот. Так что не принимай на свой счёт.  Но она уже приняла.  Как и поняла тот факт, что он уже сделал выбор, и теперь все, что она может — делать вид, что того разговора у реки не существовало.  И надеяться, что он просто не сдаст её. — Конечно, — натянуто улыбнулась Юкине, отворачиваясь. — Давай займемся костром.  Тензо пытался её убедить, что справится только сложив пару печатей, но Юкине оборвала его, принимаясь за дело сама. Простые действия, сбор веток и устройство костра странным образом успокаивало, даруя хоть небольшую передышку от нескончаемого потока мыслей. — Дай хоть с тяжелым помогу, — вымученно протянул парень, пытаясь забрать у неё излишне большой камень, что она зачем-то пыталась притащить поближе к костру. Юкине не заметила, как он оказался рядом, полностью погруженная в собственные мысли. Стоило ему коснуться её руки, она дёрнулась, как от удара и выронила камень, чуть не лишив парня ноги.  — Эй! — возмутился Тензо, отпрянув. — Я вообще-то помочь пытался, а ты меня камнем прибить решила?  Юкине моргнула, будто не сразу поняла, что произошло. Камень лежал у его ног и несколько секунд она просто смотрела на него, не поднимая глаз на парня.  — Прости, — сказала она слишком быстро, скорее автоматически. — Я… не хотела. Слова прозвучали слишком знакомо. Юкине зажмурилась, перед глазами снова всплыли обрывки ночи и темнота, в которой она последний раз так отчаянно их твердила.  Тензо нахмурился, но не стал давить. Он только наклонился, поднимая камень и отставляя его в сторону, чуть дальше от кострища, как будто это могло вернуть ситуации нормальность. — Ты в порядке? — спросил он уже тише, без прежней насмешки. Юкине на мгновение застыла и пальцы чуть дрогнули. В порядке. Слово показалось ей чужим, не имеющим отношения к телу, которое она сейчас ощущала: уставшему, напряжённому, слишком чуткому к каждому шороху. Внутри всё ещё кипело ожидание опасности — тупое, вязкое и, кажется, никуда не собирающееся уходить.  — Да, — ответила она, переведя дыхание. — Просто устала.  Она даже кивнула, будто закрепляя собственную версию реальности. Как будто повторение могло сделать её правдой. Но пальцы не переставали дрожать и она поспешила собрать ещё веток для костра, который в них уже не нуждался. Просто хотела сосредоточиться на сухой коре, на запахе смолы, на простых действиях, которые не требуют памяти. И не думать.  — Да сядь уже, — не унимался Тензо. — Мы шли весь день, практически без привалов. Не говори, что не хочешь наконец отдохнуть.  Юкине раздраженно покосилась на него, бросая очередную порцию веток в костёр. Но всё же, помявшись пару минут, села рядом на поваленное дерево, вытягивая вперед ноги. Стоило остановиться, как тело тут же ощутило всю усталость дня.  — Ты прав, — тихо протянула она. — Стоило сесть, как ноги словно ватные стали.  Парень усмехнулся, поднимая с земли брошенную сумку. Он молча принялся копошиться в ней, переворачивая с ног до головы содержимое, в поисках чего-то, по всей видимости, очень важного. Звуки его копошения почти не раздражали, оставаясь лишь шумом на фоне потрескивающего костра, что уже окутал небольшую поляну мягким светом, разбивая сгущавшийся полумрак.   А вот последующий хруст, проигнорировать не получилось.  — Тоже возьми, — протянул ей парень сверток сомнительного содержания. — На вид и запах не смотри. По вкусу вполне съедобно.  Юкине скептически покосилась на него, опустив взгляд на протянутую «еду»? Желудок, что и без того безостановочно тянуло, болезненно сжался от одного только запаха.  — Я не голодная, — попыталась улыбнуться девушка, отворачиваясь назад к костру.  Она подтянула колени поближе к груди, покрепче обхватив себя руками, демонстрируя, что разговор окончен. На что Тензо лишь пожал плечами и закинул в рот ещё один спрессованный шарик сухпайка, с привычным спокойствием принимая её молчание таким, каким оно было. Время потянулось вязко и почти незаметно. Прошёл час, а может, и больше. Костёр давно прогорел до ровного, негромкого жара. Красные угли дышали в темноте, время от времени выбрасывая вверх россыпь золотистых искр, которые тут же растворялись среди чёрных ветвей. Где-то высоко над головой тихо покачивались кроны, и ветер, проходя сквозь листву, наполнял лес едва различимым шелестом.  Тензо, не выдержав долгого ожидания, устроил себе привал у ближайшего дерева. Подтянув колени к груди, он клевал носом, то и дело резко выпрямляясь, но упрямо продолжал держаться себя в сознании. Юкине же за всё это время почти не пошевелилась.  Огонь отражался в её глазах дрожащими отблесками, но взгляд оставался отстраненным, потерянным. Её плечи едва заметно дрогнули, лишь когда из темноты между деревьями бесшумно вышел Какаши. Он, как и прежде, не произнёс ни слова и просто опустился рядом. Ткань его жилета тихо зашуршала, когда он сел на землю, оставив между ними совсем небольшое расстояние. Юкине не видела его лица, скрытого под маской и протектором, но могла бы поклясться, что почти физически ощущает исходящее от него напряжение. Оно повисло в воздухе так же отчётливо, как запах дыма, влажной земли и хвои. Лес вокруг продолжал жить своей жизнью, равнодушный к тому, что происходило между ними. Где-то в кустах прошуршало мелкое животное. Ветер качнул верхушки деревьев, и тени на земле дрогнули. Угли тихо потрескивали, нарушая затянувшееся молчание. — Можно тебя на секунду? — выдохнул парень, по прежнему смотря куда угодно, но только не на неё.  Юкине даже не сразу поняла, что он обращается именно к ней. Она продолжала заворожённо смотреть на искры, поднимающиеся вверх и исчезающие в густой темноте. — Юкине?  Её плечи вновь непроизвольно вздрогнули, стоило услышать своё имя, произнесённое его тихим голосом. После целого дня его отстранённого поведения это короткое обращение мгновенно вызвало внутри острый прилив тревоги. Сердце сжалось так резко, что ей на мгновение стало трудно дышать. — Я? — опасливо переспросила девушка, повернувшись в пол оборота. — Да… конечно.  Какаши встал первым, сразу же быстрым шагом направляясь в тени леса.  Юкине медленно встала и пошла следом. За спиной потрескивал костёр, и Тензо, оставшийся у огня, не окликнул их, понимая, что вмешиваться не стоит. С каждым шагом свет становился тусклее, пока не остался лишь слабым мерцанием между стволами. Влажная земля мягко пружинила под ногами, воздух пах хвоей, дымом и прохладой наступающей ночи. Какаши остановился только когда лагерь окончательно скрылся за деревьями. Некоторое время он молчал, стоя к ней вполоборота и явно подбирая слова, что бы не сделать ими только хуже. Но Юкине накрутила себя ещё до его слов. Её мозг отказывался здраво воспринимать ситуацию. Просто не хотел замечать как парень напротив нервно хрустит костяшками пальцев и поджимает губы под плотной тканевой маской. Всё, о чём она могла сейчас думать, это то, что он уже не будет относиться к ней, как прежде.  Но то, что он произнес после мучительно долгой паузы, наполненной лишь шелестом листвы и редким стрекотанием цикад, она просто отказывалась принимать.  — То, что произошло в ту ночь должно остаться в тайне, — постарался как можно  аккуратнее начать Какаши. Он не хотел пугать её, стоя на безопасном расстоянии, но голос оставался серьезным. — Итачи не видел лишнего. Не рассказывай об этом никому в деревне, даже если тебе покажется, что человек твой друг. Ни Тензо, ни Гаю, даже Кушина не должна ничего об этом знать.  Какаши сделал паузу, наконец посмотрев ей прямо в глаза. В них он увидел то, чего и боялся — страх, что она так отчаянно пыталась скрывать.  — Хорошо..?  Юкине попыталась сглотнуть ком, что встал поперек горла от его слов. Пальцы покалывало, то ли от прохлады вечера, то ли от переизбытка подскочившего адреналина.  Она ожидала чего угодно, но точно не этих слов.  — Почему? — первое, что смогла произнесли она. — Почему ты не расскажешь о том, что там видел в своем первом же отчете о миссии?  Голос предательски срывался, как бы она не пыталась держать лицо, делая вид, что не задыхается внутри.  Ведь она была абсолютно права.  Это именно то, что он и должен был сделать, как только они пересекут ворота деревни.  — Ты ведь понял, что я сделала тогда. Юкине не спрашивала. Она была уверена, что он прочитал ситуацию, возможно, даже лучше неё. Сколько бы не пыталась, она и сама не могла вспомнить точку невозврата, как и то, что именно тогда сделала. Но чувство легкости и мерзкой эйфории, что растеклась по венам вместе с чужой энергией, ей не забыть никогда.  Линия его челюсти напряглась, а брови почти рефлекторно нахмурились, стоило ей озвучить то, о чем они оба думали. Всего секунда, и он вновь расслабил лицо, возвращая контроль, что он каждый раз так глупо терял, находясь рядом с ней. — Понял, — спокойной ответил он. — Поэтому и говорю тебе это.  Юкине поджала губы и упрямо отвернулась, не в силах больше выносить этот взгляд, который она никак не могла прочитать. Цикады на фоне продолжали стрекотать, не давая сосредоточиться. — Спасибо, — тихо ответила она, стараясь не дрожать голосом. — Не только за сейчас… Спасибо, что спас в ту ночь.  Сейчас ей хотелось поскорее уйти от этого взгляда, переполненного слишком откровенным волнением. Она резко, насколько позволили уставшие за день дороги ноги, развернулась на пятках и направилась назад к лагерю.  Но не смогла.  Он практически задохнулся от её слов. Жгучее чувство стыда разлилось по телу, поднимая температуру от одного только воспоминания, как он замешкался тогда. Вообще допустил случившееся. Его рука мягко обхватила ладонь, останавливая, но даже столько аккуратное действие вызвало в ней волну боли. Юкине резко выдернула руку, уставившись на такого же испуганного, своими же действиями парня.  — Прости, я… — он сам запнулся, запоздало поняв, что не должен был к ней прикасаться. — О том, что произошло тогда… Ты не должна благодарить меня, ведь… Тело не слушалось. Он просто замер, не находя в себе сил признаться. Слова оборвались, так и не решившись быть озвученными. — Если ты захочешь поговорить об этом, я постараюсь помочь.  Юкине опустила взгляд на ладонь, что ещё ощущала тепло его пальцев. Сердце бешено колотилось, от чувства тревоги и стресса, что не хотело отпускать.  Ей не было неприятно от его касания.  Ей просто не хотелось, что бы её касались.  — Нечего рассказывать, — слишком резко ответила Юкине, но голос все равно сорвался. — Я в полном порядке.  Звучало бы убедительнее, если можно было и себя в этом убедить.  Она быстро скрылась в тени деревьев, больше не останавливаемая парнем за спиной. Какаши остался стоять неподвижно, провожая её одним только взглядом. Он не знал, как собирался помочь ей справиться с этим, до конца не понимая, насколько сильно это повлияло на неё.  Он и сам не справлялся. 

~ ~ ~

Дорога назад показалась Юкине быстрее.  То ли дело было в самовнушении, то ли в том, что на этот раз её даже ни разу не попытались убить. Успех. Пять дней слились в однообразную череду коротких привалов, сухих пайков и бесконечной зелени, мелькавшей перед глазами. Утром они поднимались ещё до рассвета, когда воздух был влажным и холодным, а трава покрывалась росой. Днём без остановки пересекали леса и редкие просеки, обмениваясь лишь необходимыми фразами. К вечеру разбивали лагерь, разводили костёр, ужинали в тишине и почти сразу расходились спать, чтобы с первыми лучами солнца вновь продолжить путь. После последнего разговора с Хатаке…  Он больше не избегал её открыто. Но в каждой фразе и движении обращенном к ней, он был осторожен, словно ходил по минному полю. Тензо и Итачи тоже вели себя тише.  Она видела это.  Понимала, почему они так себя ведут. И от этого только упорнее старалась делать вид, что все в порядке.  Ведь жалость…  Самое отвратительное чувство.  Исправно держала темп, не жаловалась на усталость, отвечала на вопросы и даже время от времени находила в себе силы поддержать разговор с Тензо. Иногда шла рядом с Итачи, искренне удивляясь бесконечным историям о брате, иногда молчала, сосредоточенно глядя себе под ноги, будто все её мысли были заняты исключительно дорогой. Всё, что бы казаться нормальной.  Что та ночь, пропитанная запахом крови, хриплым дыханием и паническим ужасом, совершенно на неё не повлияла.  Юкине старательно отталкивала эти воспоминания, прятала их под повседневными мелочами, под усталостью, под разговорами ни о чём. Убеждала себя, что раз она продолжает идти, говорить и дышать, значит, всё действительно не так уж плохо. Получалось убедительно. Почти для всех. Стоило воротам деревни показаться на горизонте, Итачи был первым, кто поспешно со всеми попрощался и ретировался в сторону своего квартала, бросив на ходу короткие слова прощания. Юкине лишь устало махнула ему рукой, невольно завидуя тому, как сильно он спешил к семье. Тензо ушёл следом, стоило им пересечь главные ворота. Она осталась безучастно стоять у деревянного поста, пока Какаши заполнял какие-то бумаги у двух скучающих шиноби на пропускном пункте. Один из дежурных настолько устал от однообразия, что едва не клюнул носом прямо в журнал регистрации, вовремя встрепенувшись и с деланным видом перелистнув страницу. Второй, напротив, старательно сохранял серьёзное выражение лица, хотя взгляд его то и дело ускользал в сторону улицы, где жизнь кипела куда интереснее, чем на посту. Юкине смотрела куда-то поверх их голов, не вслушиваясь ни в слова, ни в скрип пера по бумаге. Всё происходящее казалось далёким и приглушённым. — Пойдем, — тихий голос Какаши вырвал её из этого вязкого оцепенения. Она вздрогнула и машинально пошла следом. Они миновали несколько улиц, залитых тёплым полуденным светом. На обочинах торговцы раскладывали свежие овощи, из открытых окон доносился звон посуды и чьи-то оживлённые разговоры. Дети с криками пронеслись мимо, едва не задев Юкине плечом, но она даже не обернулась. Шла молча, глядя себе под ноги и будто не замечая ничего вокруг. Когда впереди показался знакомый поворот, ведущий в тихий жилой квартал, она резко остановилась. — Иди дальше без меня, — отстранённо произнесла девушка, не отрывая взгляда от узкого проулка. Какаши остановился рядом и проследил за направлением её глаз. — Ты хочешь есть? Я могу пойти с тобой и…  — Нет, — оборвала его Юкине.  Ответ прозвучал слишком быстро. Она глубоко вдохнула и, чуть смягчившись, добавила. — Хочу зайти к Кушине.  Голос оставался ровным. Она даже попыталась улыбнуться, но вышло слабо и почти незаметно. Какаши несколько секунд смотрел на неё, как будто хотел сказать что-то ещё. Его пальцы, спрятанные в карманах, едва заметно сжались. — Да, конечно, — хрипло отозвался парень.— Мне все равно ещё идти в Штаб, для отчёта.  Юкине коротко кивнула, продолжая смотреть куда-то мимо него. Повисла неловкая пауза. — До вечера? — наконец тихо спросил Какаши. Только тогда она перевела на него взгляд.  — До вечера, — так же тихо ответила Юкине. И, не дожидаясь продолжения, развернулась. Ноги сами понесли её по знакомой улице. Мимо невысоких домов с черепичными крышами, верёвок с развешенным бельём, тихо колышущимся на ветру, клумб с яркими летними цветами. С каждым шагом напряжение в груди немного ослабевало, уступая место странному, почти болезненному облегчению. Она остановилась перед знакомой дверью с забавным колокольчиком в виде спирали. Рука поднялась, чтобы постучать, но замерла в воздухе. Из-за двери донёсся звонкий голос Кушины, смешавшийся с заливистым детским смехом. Живой, тёплый, домашний звук неожиданно больно кольнул под рёбрами. Юкине прикрыла глаза, собираясь с силами, и лишь затем легко коснулась дерева костяшками пальцев. Стук вышел тихим и нерешительным. Но едва дверь распахнулась, как на неё буквально обрушилась знакомая волна энергии. — Почему вы так долго, даттебанэ!? — воскликнула Кушина, не дав ей сказать и слова, тут же крепко притянув к себе. Тепло чужих объятий сразу же окутало все тело. Юкине напрягалась, ощутив вновь подступающую тошноту, но стоило женщине нежно провести рукой по её волосам и аккуратно положить голову на её грудь… как всё отступило. Буквально. Плечи наконец расслабились, сосредоточившись лишь на тепле чужого тела и размеренном стуке сердца где-то совсем рядом. Руки сами потянулись в ответ, и она обняла Кушину так крепко, как только позволяли уставшие за неделю мышцы. От неё пахло чаем, рисом и чем-то неуловимо домашним — запахом, который стал ассоциироваться только с ней. Напряжение, державшее в тисках всю дорогу до Конохи, не исчезло, но впервые за долгое время, хоть немного ослабло. — Ну пошли, пошли, — без особых церемоний потащила её за запястье Кушина. — Чаю? Жду не дождусь твоего рассказа о первой миссии! Она наверняка была запоминающейся!  Тут она не ошиблась.  Юкине навсегда её запомнит.  — Конечно, — тихо ответила Юкине, скрывая лицо за волосами.  Она позволила беспрепятственно увлечь себя вглубь квартиры, следуя за женщиной, которая уже без остановки рассказывала о событиях, произошедших за время её отсутствия. В доме было тепло и светло. На кухне пахло свежезаваренным чаем и чем-то сладким. На полу в гостиной были разбросаны игрушки, деревянные кубики и перевёрнутая пирамидка.  Всё выглядело до боли обыденно. — …вот! — победно закончила Кушина, указывая на Наруто, который с серьёзным видом жевал печенье прямо с пола. — Покажи ей, сынок! Ну! Кушина вовсю крутилась вокруг ребёнка, помогая ему встать на ноги, пока Юкине тихо опустилась в кресло, чувствуя, как тело мгновенно обмякло, стоило мышцам хоть ненадолго расслабиться. — Смотри!  Наруто недовольно засопел, сжал в кулачке размокшее печенье и, покачнувшись, сделал один неуверенный шаг. Затем второй.  — Видела? Он теперь постоянно пытается сбежать! Ни на секунду нельзя оставить одного.  Наруто, сосредоточенно нахмурив светлые брови, сделал ещё несколько шагов и, потеряв равновесие, плюхнулся на подушку с таким возмущённым выражением лица, что Кушина тут же расхохоталась. В её голосе звучала такая искренняя гордость, что Юкине невольно улыбнулась по-настоящему. Мир не остановился.  Он продолжал двигаться дальше. На кухне кипел чайник. Кушина смеялась так громко, что Наруто тут же подхватил её смех, не понимая причины. И на секунду, она даже сама поверила, что все осталось позади.  Кушина не переставала суетиться, поспешно убежав на кухню к закипевшему чайнику, а Наруто снова принялся за печенье на полу.  — Я смотрю, у тебя тут обед в самом разгаре, — подхватила его на руки Юкине, забирая изо рта размякшее печенье. — Это ты на них такой тяжёлый стал?  Она упала назад в кресло, не в силах удержать эти десять килограмм энергии, от чего Наруто вновь залился громким смехом, вцепившись в упавшие на лицо пряди волос. Его яркие, голубые глаза давно запали ей прямо в душу своей живой энергией. Розовые пухлые щёчки, что каждый раз хотелось ущипнуть.  Громкий смех.  От одной мысли, что все могло быть иначе, к горлу снова подступил ком.  — Вот чай!  Кушина вновь ворвалась в помещение, развеяв то оцепенение, в которое случайно погрузилась девушка. Пальцы дрогнули, сильнее сжимая ребёнка, от чего он возмущено засопел, сильнее потянув её за волосы. — А теперь расскажи мне всё! — воодушевленно обратилась к ней Кушина, рассмеявшись. — Я миллион лет не покидала деревню, как там? Трава зеленее, небо голубее?  Кушина протянула чашку, в которую тут же полезли маленькие детские ручки, но Юкине всунула в них игрушку, что нашла под поясницей и внимание мгновенно перешло на неё.  — Всё прошло гладко, — уводя взгляд в сторону, кратко ответила Юкине. Ей казалось, посмотри она сейчас ей прямо в глаза, сразу же выдаст свою ложь. — Неужели?  Чёрт.  Судя по лицу Кушины, ей и правда нужно взять у Хатаке пару уроков, как врать без за зрений совести. Ну или тоже закрыть пол лица маской, что бы все перестали читать её как открытую книгу.  — Кажется… я не должна распространяться о деталях, — попыталась выкрутиться Юкине. — Я занималась лечением юного наследника и он… оказался на удивление милым.  Кушина сделала паузу, словно взвешивая, стоит ли давить на неё сейчас или дать возможность рассказать все самой. Но все же улыбнулась, делая вид, что поверила её натянутой улыбке.  — Красивый? — подалась вперёд она, врываясь в личное пространство девушки.  Чашка в руке дрогнула, стоило только поднести её ко рту и сделать первый глоток. Пара капель упало на водолазку и Юкине поспешно попыталась их вытереть. Кушина снова засуетилась, забирая с ее коленей, вовсю возмущающегося Наруто.  — Что, настолько красивый? — не унималась женщина. — Отец у него, прямо скажем, этим не отличился. Может, пошёл в мать? — Перестань! — с трудом откашлялась Юкине, пытаясь выровнять дыхание. — Да-да, ты права, — задумчиво протянула Кушина. — Наш Какаши, конечно, получше будет. — При чем тут он вообще? — вспыхнула Юкине, окончательно покраснев до кончиков ушей, чем вызвала у женщины новую волну смеха.  — Скажешь, ни при чём? У вас обоих сейчас такой возраст, — мечтательно вздохнула Кушина, покачивая Наруто на руках. — Эх, пора юности. — Всё не так, — оборвала её бесконечный поток фантазий Юкине. — Он не… тоесть я…  мы… Она никак не могла подобрать слова, описывающие их отношения. Их изначально было тяжело понять, а после того идиотского случая у реки, всё стало только хуже.  — Только не задохнись, — обречённо вздохнула Кушина, не в силах дольше наблюдать за её мучениями. — Я просто пошутила. Но… Она посмотрела на Юкине внимательнее, и её лицо наконец стало серьёзным. — Как бы я его не любила и каким бы симпатичным не было его личико под маской… Ты же уже поняла, какой он под ней, да?  Юкине обречено посмотрела на неё, не в силах и дальше продолжать держать все в себе.  — Поняла.  Вечер уже окончательно опустился на крыши деревни, последние палатки с едой давно свернулись, а случайные прохожие попадались все реже по мере её отдаления от центральной улицы. Воздух был прохладный, а тишина вокруг ощущалась чересчур громко.  Она задержалась у Кушины слишком долго, забыв о времени. Медленно шла по пустынной улице, обхватив себя руками и, стараясь сосредоточиться на ровном звуке собственных шагов. Но стоило смеху окончательно раствориться в памяти, как внутри вновь поднялась тяжёлая, вязкая волна. Все мысли снова вернулись, стоило только остаться наедине с ними. К горлу подступила тошнота. Юкине резко остановилась, прижав ладонь ко рту. Холодный воздух обжёг лёгкие, но это почти не помогло. Мир вокруг слегка качнулся, и ей пришлось ухватиться за деревянный столб ближайшего фонаря, пока приступ тошноты медленно не начал отступать. Она зажмурилась, несколько раз глубоко вдохнула и заставила себя снова идти. Когда впереди показался знакомый силуэт дома, Юкине сама не заметила, как задержала дыхание. В окнах горел свет. Она поднялась по ступеням и на мгновение задержалась у двери, пытаясь окончательно подавить подступающую дурноту, и только потом сдвинула створку. Дом встретил её запахом жареного риса.  Пахло просто божественно, но тошнота никак не хотела отступать, скучиваясь в тугой ком в горле. Какаши стоял у плиты в домашних штанах и растянутой футболке, словно всё это было совершенно нормально. — Садись, почти готово, — не поворачиваясь бросил парень, продолжая что-то мешать в сковородке. — Первая нормальная еда за неделю.  Юкине замялась на пороге, крепче сжав пальцами край рукава. Тёплый свет кухни мягко ложился на деревянный стол, на две уже выставленные тарелки, на пар, поднимавшийся над сковородой. Всё выглядело до боли обыденно. Настолько привычно и спокойно, что на мгновение ей даже захотелось поверить: стоит только сесть за стол, сделать несколько глотков воды, съесть пару ложек риса и последняя неделя сможет просто раствориться в череде других, ничем не примечательных вечеров. Но стоило вдохнуть чуть глубже, как желудок болезненно сжался. Тошнота поднялась выше, оставляя во рту горький привкус желчи.  — Уже иду, — отозвалась она, стараясь, чтобы голос звучал как обычно. Какаши наконец обернулся, держа в руке деревянную лопатку. Взгляд его задержался на ней чуть дольше, чем следовало. Он скользнул по её лицу, по слишком прямой спине, по пальцам, которые она так и не разжала. Юкине тут же заставила себя улыбнуться. — Выглядит потрясающе, — сказала она, проходя к столу. Она опустилась на стул, аккуратно разглаживая ладонями ткань штанов на коленях, будто полностью сосредоточилась на этом простом движении. Какаши поставил перед ней тарелку, и аромат жареного риса стал ещё ярче. Желудок тут же скрутило. Она взяла палочки, но рука замерла над тарелкой. Рис расплывался перед глазами, а от одной мысли, что его нужно отправить в рот, к горлу вновь подступил ком.  Какаши сел напротив, также не притронувшись к своей порции. — Не нравится? — негромко спросил он. — Просто даю ему немного остыть, — слишком поспешно ответила Юкине. Она заставила себя подцепить небольшую порцию и поднести её к губам. Запах ударил сильнее, чем прежде. Юкине опустила палочки обратно в тарелку и коротко сглотнула, стараясь скрыть, как дрогнуло её горло. — Вы же выяснили, кто подмешивал Хейдзо яд в лекарства?  Этот вопрос не давал ей покоя всю неделю, но она никак не могла решиться его задать. Хатаке не спешил отвечать, и от этой маленькой заминки, пальцы лишь сильнее сжали палочки.  — Это был Ямада, — без тени обмана ответил парень, невозмутимо отправляя порцию жареного риса в рот. — У него был сговор с Туманом, ради личной выгоды. Действовал один.  Девушка смотрела на него не открываясь. Естественные движения, совершенно спокойное выражение лица. Ничего не выдавало в нём лжи, что он мастерски выдавал за правду. Не желая ещё сильнее нагружать её психику. — Те люди в лесу… — тихо начала Юкине.  — Просто похищение с целью выкупа, — перебил её парень. — Не более.  Взгляд снова вернулся к тарелке, и ее содержимому, что она упорно ковыряла на протяжении всего диалога. Мысли то и дело возвращались назад к той ночи, прокручивая события одно за другим: начиная от предательства Ханако, чьи мотивы она так и не смогла понять и заканчивая иссохшим телом у ног.  И собственным криком.  Палочка в руке дрогнула и упала на пол.  — Юкине, — тихо начал Хатаке и в его голосе прозвучали те самые ноты, которые она ненавидела больше всего.  Она быстро качнула головой, не давая ему договорить. — Всё нормально. Слова прозвучали почти убедительно.  Почти. Какаши по-прежнему не сводил с неё глаз, просто не мог отвернуться, как бы не пытался. Взгляд цеплялся за всё: опущенные плечи, блуждающий взгляд, кривой изгиб губ, что она пыталась выдать за улыбку. Он не давил, не задавал вопросов, но сердце продолжало болезненно сжиматься при виде её потухших глаз.  Сейчас, он хотел увидеть в них хотя бы злость.  Юкине опустила взгляд. — Прости, — выдохнула она, заставляя себя снова улыбнуться. На этот раз улыбка получилась усталой и прозрачной. — Я правда не голодная. Он нахмурился, собираясь сказать хоть слова, но Юкине снова перебила его.  — Завтра поем, — тихо сказала она. — Просто… мне нужно немного отдохнуть. Последние слова прозвучали честнее, чем всё, что она говорила до этого. Какаши ещё мгновение смотрел на неё, будто взвешивая, стоит ли спорить. В его взгляде мелькнуло сомнение, беспокойство, желание настоять. Но в конце концов он лишь едва заметно кивнул. — Хорошо. Юкине поднялась слишком быстро, отчего пол на секунду качнулся под ногами. Она опёрлась ладонью о край стола, пережидая приступ слабости, и тут же отняла руку, надеясь, что Какаши этого не заметил. Как только мир снова стал чётким, она развернулась и направилась к своей комнате, чувствуя спиной его взгляд. Дверь за ней закрылась тихо, почти бесшумно, отрезая все остальные звуки дома.  Улыбка сползла с лица.  Она смотрела только перед собой, блуждая взглядом по комнате, что должна была называться её домом. Футон был аккуратно сложен в углу, ровно там, где она его и оставила. Пустой стул покорно ждал, когда она бросит на него одежду, а тонкие шторы едва заметно качнулись от случайного ветерка, залетевшего в комнату.  Затылок гулко ударился о дверь, а тело обмякло, сползая вниз. Звенящая в голове пустота не давала покоя, наоборот, тисками сдавливала голову, словно пыталась её раздавить.  Лицо оставалось не подвижным, но перед глазами уже успела образоваться пелена из влаги.  Юкине часто заморгала, словно ещё надеясь удержать её, заставить слёзы отступить так же послушно, как отступали любые другие чувства, стоило ей натянуть на лицо привычную улыбку. Но здесь не было никого, перед кем нужно было держаться. Никого, кого следовало убеждать, что с ней всё в порядке. Кроме неё самой. Пальцы судорожно вцепились в ткань штанов на коленях, сминая её до боли в костяшках. Плечи, которые она всю неделю заставляла оставаться расправленными, дрогнули и бессильно опустились. Воздух вошёл в грудь коротким, рваным вдохом и застрял где-то под рёбрами, не желая идти дальше. Она всё ещё сидела прямо, упрямо не позволяя себе согнуться, продолжая сопротивляться, даже когда наконец, смогла остаться в одиночестве. Но напряжение, державшее её изнутри на протяжении всех последних дней, трещало по швам. Первая слеза сорвалась почти незаметно. За ней другая. Юкине медленно закрыла глаза, и вместе с этим простым движением что-то внутри окончательно лопнуло. Лоб упёрся в подтянутые к груди колени. Руки обвились вокруг них так крепко, будто она пыталась удержать собственное тело от распада. Тишина комнаты не успокаивала. Наоборот, в ней слишком отчётливо слышалось всё то, что она заглушала в себе всю дорогу, с той ночи.  Холодные руки.  Чужое тяжёлое дыхание у самого уха. Безжизненное тело у ног. Юкине резко зажмурилась. Пальцы впились в плечи так сильно, что ногти болезненно вдавились в кожу. Она покачнулась вперёд, и дрожь, которую ей удавалось прятать под ровным голосом и спокойными движениями, наконец прошла по всему телу. — Всё хорошо, — беззвучно шевельнулись губы. Слова не прозвучали убедительно даже для неё самой. Горло болезненно сжалось. Она попыталась сделать ещё один глубокий вдох, но вместо этого из груди вырвался короткий, надломленный звук, в котором смешались и смех, и всхлип. Тогда, слёзы хлынули уже свободно. Тихо и непрерывно, тело просто больше не выдерживая напряжения и само взяло на себя то, что разум продолжал отрицать. Юкине уткнулась лицом в колени, стараясь дышать ровнее. Она повторяла себе, что находится уже не там. Что дверь закрыта. Что никто не войдёт. Что всё уже закончилось. Но тело отказывалось верить жалким оправданиям.  Каждый мускул оставался напряжённым, словно в ожидании нового удара. Кожа, всё ещё болезненно помнила чужие прикосновения. А внутри, под рёбрами, всё ещё жил тот липкий, животный страх, который не поддавался ни логике, ни времени. Она не знала, сколько просидела так, сжавшись в тугой, дрожащий комок. Минуту. Час. Целую вечность. Можно было не притворяться хотя бы сейчас, не боясь увидеть в чужих глазах презрительную жалость. Никто не должен был это видеть.  Особенно Какаши.  Нужно просто и дальше убеждать всех, и себя в том числе, что все в порядке.  Что она осталась прежней.  Но только от одной мысли об этом, слёзы потекли ещё сильнее.