Детектив 342

Минхо стоял у окна своего кабинета, наблюдая, как серый дождь размазывает город по стеклу. В руках горячее американо, а четыре часа назад в три часа сорок две минуты в руках была сжата шея его мужа. В кабинете лелеял ламповый свет, освещая небольшой стол, за которым было море документов, черновики с ручками, записи двухлетней давности и сложенный билет. Стакан с негромким звуком отправляется на стол, а взгляд устремляется прямо на билет. В одну сторону, в шесть часов пятнадцать минут. Он аккуратно взял его, согнул плотную бумагу пополам. Потом ещё раз. И ещё. Из крупного билета вышел маленький белый треугольник. По кабинету раздался тихий трёхкратный стук по чёрной двери. Серебряная ручка поворачивается в правую сторону, и из щели виднеется Феликс. – Шеф, простите что беспокою. – Говори что надо. - бумажный треугольник прячется за кружкой американо. – Сейчас проверили за вчерашний день все записи. Снова глухо. - блондинистые волосы падали прямо на глаза, он аккуратно их смахнул. – Тихушника не обнаружено, даже ни одной зацепки. – Понял. А проверяли камеры улиц на западе? - Минхо сложил руки в карман чернильного пиджака. – Точно! Да, не проверяли. - удивился Феликс, поджав губы. – Пойду скажу Чанбину, спасибо, шеф! Дверь закрылась, но в кабинете остался запах белого мускуса. Совершается новый глоток крепкого кофе, что даже обжигается язык и гортань. Минхо хватает билет и вновь разворачивает, тот весь в резких линиях, буквы и цифры поехали в скомканном тексте. Кусок за куском рвётся неровная белая бумага, медленно, совершенно без звука. Оказывается в мусорной корзине под столом. Камеры в его кабинете не было, он знал это - сам же когда-то утверждал план установки. Минхо в принципе знал много чего. На часах, расположенных на столе, виднелось восемь часов утра. Ночная смена окончена, можно уезжать домой. До этого, он отдал последние указания по делу о небольшой краже, произошедшей на районе, где протекает река Дувамиш. На крепкие плечи накидывается тёмное пальто, ключи от недавно закрытого кабинета отправляются в карман. По пути встречаются Чанбин с Чаном, видимо отправляются на выезд. – До завтра, парни. - отсалютывает Минхо ребятам, которые уже были на выходе. – Да, до завтра. - кидает Чанбин и они скрываются под ливнем. Проходя мимо столов с рабочими, его плечо поддевает Феликс, добро улыбаясь. – До свидания, шеф. Отдохните как следует. Минхо ласково потрепал светлые волосы, после чего заправил за уши. – Конечно. Дверь дома открылась привычным щелчком. Звонкие ключи от дома, соединённые с ключами от машины, отправляются на небольшое синее блюдце, в виде круга. Дома темно и слишком тихо, только эту тишину пробивает гневный ливень, который сильно стреляет в окно, переодически блестят вспышки молнии, освещая территорию. Рабочая сумка вещается туда же, куда и пальто. Из небольшой сумки достаётся шумная упаковка круассанов с клубничной начинкой. Из пакета уже сочился этот ядрёный химический запах ягоды. – Дорогой, я дома, - протянул Ли, медленно шагая в сторону комнаты. – Почему ты не встретил своего мужа? Я купил к чаю твои любимые круассаны. Тишина. Дверь комнаты щёлкается. Окно было приоткрыто, оно гуляло то вперёд, то назад. Его нещадно двигал ветер, смешанный с дождем. Шторы едва колыхались. Голое тело Хана аккуратно лежало на постели, лишённой одеяла - оно валялось на полу бесформенной грудой. Руки сложены на груди, так, как лежат мёртвые люди в гробу. Кожа бледная, почти фарфоровая, местами виднелись красные пятна от хлорки. Но самым ярким акцентом была его беззащитная шея. На Джисоне красовалось багрово-синее “ожерелье”, а глаза были полуоткрыты. В их остекленевшей глубине застыл серый свинец неба. Белков почти не видно за сеткой лопнувших сосудов - петехии, крошечные красные точки, усеяли веки и пространство под глазами. В комнате пахло хлоркой, она же действовала агрессивно. На простынях вокруг бёдер и живота Хана расплылись влажные пятна, которые уже начали подсыхать, оставляя после себя жесткие, хрустящие края. Запах едкий, выедающий глаза - за четыре часа успел смешаться с сыростью дождя и тонким, едва различимым ароматом кедра и цитруса, шампунем Джисона. Пахло чистотой, но чистотой противоестественной, за которой скрывался запах железа и смерти. – Так ты спишь оказывается. - он шагнул ближе, наклонившись перед ним. – Ты не дышишь. Голос дрогнул, Минхо тяжело выдохнул. Телефон в руках оказывается моментально. Контакт искать долго не пришлось, он был всегда в самом верху полосы. – Феликс! Боже мой…приезжай скорее, это он…Тихушник… – Шеф? Что произошло? Что с вами? – Джисон…он, он не дышит! – Чёрт! Мы выдвигаемся сейчас же! Через десять минут дверь с грохотом распахивается, впуская в стерильный ужас квартиры тяжелые шаги и запах улицы. В центре комнаты, на холодном полу, сжавшись в комок, сидит Минхо. Его плечи мелко дрожат, а ладони до боли вдавлены в глаза, словно он пытается стереть из памяти то, что увидел мгновение назад. Запах хлорки моментально бьётся в нос. – Шеф! - Феликс влетает в комнату, зажимая нос рукавом от едкого химического запаха. – Боже, тут всё в хлорке...он пытался скрыть следы? Шеф, посмотрите на меня! Феликс падает рядом, его трясет. Он видит, как Минхо раскачивается из стороны в сторону, закрывая глаза, думая, что Ли не выдержал зрелища, но на самом деле Минхо просто прячет зрачки, которые расширены от адреналина. Чанбин подлетает к телу. Его движения резкие, он касается шеи Джисона и замирает. Кожа чистая, слишком чистая, со следами лёгкого химического ожога от раствора. – Чан, тут всё залито отбеливателем, - глухо бросает Чанбин, оборачиваясь к порогу. – Да, это он. Снова хлорка, снова полная дезинфекция. Он издевается над нами. Бан Чан застывает в дверном проёме. Лицо главного полицейского превращается в каменную маску. Для него этот запах - символ их общего поражения, а теперь ещё и личной трагедии лучшего детектива. Он не сомневается ни на секунду. Тихушник подобрался слишком близко. – Мы найдем его, Минхо, - произносит Чан, глядя на сгорбленную спину друга. – Клянусь тебе. Медики работают быстро. Один из них, стараясь не нарушить стерильность "очищенного" тела, аккуратно снимает с пальца Джисона обручальное кольцо. Кожа под ним осталась белой, не тронутой химикатом, в отличие от покрасневшей кисти. Этот контраст режет глаза. Кольцо падает в пластиковый пакет. Санитары укладывают тело в чёрный мешок. Феликс, с трудом сдерживая слезы, тянется к телефону и паспорту Джисона, лежащим на прикроватной тумбочке. Глаза цепляются в узкую щель за дверью гардеробной - там, в тени, стоит набитый фиолетовый чемодан. Минхо резко встаёт, Феликс видя это, пытается подхватить его под локоть, но детектив мягко отстраняется. Ли шатается, утирая горькие слёзы. – Я возглавляю расследование своего мужа…мы обязаны посадить его. – Мы всё сделаем для этого, Минхо. - отозвался Чан, кидая рукой парням, чтобы они вышли из этого дома. Феликс решает проигнорировать этот чемодан, для начала надо осмотреть то, что им всем дано. Когда они выходят из квартиры, и Чан запирает дверь, опечатывая её лентой, Феликс понимает, он только что совершил первое должностное преступление - скрыл улику от следствия. Минхо часто шёл вразрез с протоколом Чана, если это помогало поймать преступника. Он учил Феликса, что иногда нужно “украсть” улику, чтобы её не испортили бюрократы или заинтересованные лица. Поэтому он решает вернуться сюда каким-нибудь днём, ночью. У него есть запасные ключи, которые Минхо давал ему на случай экстренных вызовов. Феликс придёт, заберёт чемодан и вскроет его в своём доме. Парни двинулись на машине Чана в свой офис. Чанбин сидел на переднем кресле, молча сложа руки и закрыл глаза, пытаясь переварить то, что видел минутой ранее. Бан Чан никакущуй, лицо каменное, ладони сильно впились в кожаный руль. Феликс жалостно смотрит в окно, наблюдая, как дома сменяются домами. Пальцы потные, он их легко переминает, протирая об тыльную сторону руки. Минхо сжался в правой части машины. Взгляд направлен в пол, рука лежит на рту, а на нём жалкая улыбка. Он знал, как это произошло. Он знал, куда выбросил жёлтые моющие перчатки и само средство. Он знал, в каком районе мусовороз забрал их ровно в четыре часа двадцать минут. Он знал дату смерти. Он планировал его смерть две недели назад, но одну из недель пришлось перенести в одну ночь из-за одного билета. Он знал, что сегодняшний поезд с Сиэтла до Чикаго в шесть часов пятнадцать минут тронулся без одного пассажира.