Детектив 342

Небо напоминало серый кусок металла, тяжело нависшим над кронами вековых сосен кладбища Лейк-Вью. Дождя не было, но воздух казался настолько влажным и тяжёлым, что каждый вдох ощущался как глоток ледяной воды. Гравий тихо хрустел под подошвами дорогих лакированных туфель. Минхо стоял в первом ряду, идеально прямой, словно выточенный из обсидиана. На нём был чёрный костюм-тройка от итальянского мастера, сидевший безупречно, подчёркивая статус главного детектива. Его лицо не выражало ничего, кроме глубокой, вымороженной усталости. Внутри него царила странная пустота, заполненная осознанием, что всё закончилось. Хан теперь в безопасности, под грудой холодной земли. Справа от него стояли его родители. Папа - статный мужчина, прилетевший из Токио. Лицо старшего Ли оставалось практически непроницаемым, лишь изредка он едва заметным движением смахивал скупую слезу, проявляя сочувствие к сыну. Мама Минхо лишь крепче сжимала сумочку, глядя на закрытый гроб, утопающий в белых лилиях. По левую сторону развёрзся настоящий ад. Родители Джисона, прилетевшие из Сеула, казались меньше ростом от того горя, что придавило их к земле. Мама Хана находилась в беззвучном плаче, цепляясь за плечо мужа, который едва держался сам. Феликс стоял рядом с ними, и его состояние пугало. Он был тем ещё эмпатом. Впитывал их боль каждой клеточкой. Его веснушчатое лицо было опухшим, глаза - красными от бессонных ночей. Он не просто плакал, он вибрировал от отчаяния, то и дело всхлипывая так громко, что Чанбин, стоявший позади, тоже совсем никакущуй, вынужден был класть руку ему на плечо, удерживая от обморока. Чан стоял дальше всех. Выглядел ещё хуже, будто за все ночи он постарел на десятилетие. Да, Чан был профессианалом своего дела, он за тридцать четыре года привык видеть убийства, трупы, смерти. Но смерть Джисона - стала личным его поражением. Священник заговорил низким, бархатным голосом, который разносился по кладбищу, как тихий гул колокола. – Дорогие друзья и родные. Сегодня мы собрались здесь, в присутствии Бога, чтобы почтить жизнь и память Хан Джисона. В этот час глубокой скорби мы обращаемся к Слову Божию за утешением и надеждой, - священник скрестил руки за спиной. – Небесный Отец, мы благодарим тебя за жизнь твоего слуги, Хан Джисона. Благодарим за радость, которую он принёс, за любовь, которой он делился, и за свет, который он нёс. Господи, утешь тех, кто скорбит. Окружи их своим миром обними своей любовью. Прости все грехи, которые он нёс, и прими его в твоё вечное Царство. Да будет его память благословением, и да вдохновит его наследие нас жить с большей благодатью, большей добротой и большей верой. Просим этого во имя Иисуса Христа, нашего Спасителя и Господа. Аминь. Минхо едва слушал, запомнились лишь обрывки фраз. Он смотрел на гроб и вспоминал, как вчера встречал родителей в международном аэропорту Сиэтл-Такома. Минхо поехал в аэропорт один. Когда родители Ли и родители Джисона вышли из терминала, Минхо их встретил с теплотой. На лицах было гнетущее изобилие, упавший взгляд, туман в голове. Только мама Минхо еле выдавила на кончиках губах улыбку, и аккуратно обняла своего сына, которого не видела два года, ещё с его свадьбы. Он вёз их в своей машине, до отеля, который он им оплатил, хотя обе пары отказывались, но Минхо настоял на своём. В салоне стояла странная, давящая атмосфера. Когда они тронулись с места и уже начали свой путь по навигатору, папа Минхо, сидевший на переднем сиденье, случайно опрокидывает свой телефон с рук. Наклоняется, чтобы взять, но вдруг чувствует странный запах. Снизу, рядом с бардачком, пахло хлоркой. Той самой. Он принюхался и обернулся к сыну. – Минхо, - тихо позвал он. – Что за запах, как будто из больницы? Минхо почувствовал, как на секунду остановилось сердце. Он прикрыл глаза, имитируя усталый вздох, а его мозг в это время лихорадочно выстраивал логическую цепочку. – Это из-за улик, пап. - ответил Минхо, останавливаясь на красном свете светофора. – В то утро, когда мы обнаружили труп Хана, Феликс поехал со мной и взял улики, закинул их в этот бардачок, а он видимо пропах всей этой хлоркой. Наверное Феликс переволновался и плохо закрыл пакеты с содержимым, что даже за четыре дня запах не улетучился. Врёт. Идеально врёт. Тем утром, они не садились за машину Минхо, они уехали на машине Чана вчетвером. Никакие улики Феликс к нему в машину не закидывал. Ли думал, что запах уже пропал, но он просто не внюхивался в правую нижнюю часть автомобиля. Хлорка отлично въелась с тех моющих перчаток. Надо будет обязательно на днях съездить на мойку. Мама Хана мягко вздохнула, сжав холодные руки. – Феликс…я знаю его немного, он вроде в этой сфере работает всего два года? Ему же…двадцать три? Такой маленький по сравнению с вами, наверное пока не привык к такому… – Да, двадцать три. Бывают конечно такие оплошности, но в целом, он быстро всё подхватывает и я вижу его рост. Не удивлюсь, если меня, своего же учителя, обойдёт. – фыркнул Минхо, с тихой усмешкой. После того как гроб опустили в землю, все согласовали поехать в ближайший ресторан, чтобы помянуть трапезой. Чан вёл первую машину, где сидел Минхо и его родители. В салоне висела свинцовая тишина, прерываемая лишь шумом шин по влажному асфальту. Во второй машине, под управлением Чанбина, Феликс сидел на переднем сиденье, уткнувшись лбом в стекло. На заднем сиденье родители Хана продолжали тихо переговариваться на корейском, оплакивая несбывшееся будущее сына. Приехали они в небольшой ресторан Пинк-дор, где можно было посмотреть через окна на разноцветное колесо обозрения. В помещении было очень уютно, пахло чем-то сладко-пряным. Освещали ресторан приятные ламповые огоньки, которые нежно обволакивали деревянные столы с белой скатертью. Людей было немного, пару пожилых пар и немного молодых. Играла негромкая музыка, которая насыщала своим комфортом. Их поприветствовала небольшого роста официантка, проводив до их стола, оставив с буклетом меню, и сказала что подойдёт через пару минут. На часах уже было пять часов вечера. Минхо не ел с самого утра. В офисе он лишь быстро закинулся двумя большими глотками горячего американо из дрип-пакета, но желудок на удивление, почему-то не ныл. Ли сложа руки, строго с вытянутой спиной осматривал каждого. Как Чан с Чанбином разговаривали с официанткой, тыкая пальцем на то, что будут заказывать. Как его мама наливала зелёный чай каждому в небольшие кружки из белого керамического чайника. Как папа Хана прикрыв губы рукой, смотрел в окно с тоской. И Феликс, который уже третий раз пытается взять в рот ложку супа с макаронами. Перед ним стояла нетронутая тарелка лазаньи с грибами. Золотистая сырная корочка, аромат базилика и томатов…это было любимым блюдом Джисона. Минхо сам не заметил, как продиктовал официантке название этого блюда. В голове странная пустота. – Минхо, - тихий голос матери вырвал его из оцепенения. Она поставила перед ним кружку с зелёным чаем. Пар от чая смешался с ароматом лазаньи. – Поешь пожалуйста. Мне Кристофер говорил, что ты с утра ничего не ел. Я понимаю почему у тебя не идёт с аппетитом. Но всё же, покушай. Минхо медленно перевёл взгляд на маму. Её забота была привычной, обыденной. – Всё в порядке. Просто… - он запнулся в моменте, подбирая слово. – Мне правда есть не хочется. Минхо взял вилку и аккуратно отрезал кусочек лазаньи. На вид она была чертовски вкусной, но на вкус, наверное, казалась пеплом. Ли вонзил в неё острые зубья вилки, и начал размазывать по кремовой тарелке. Слои теста разошлись, выпуская наружу ярко-красный томатный соус и бешамель. Мягкий фарш, рваные края пасты и багровая жижа...в полумраке ресторана, под его тяжёлым взглядом, это перестало быть едой. Это стало напоминать вскрытую плоть. Развороченные, податливые кишки, которые он только что выпотрошил собственными руками. Его зрачки на мгновение расширились. Он почувствовал странный укол возбуждения от этой картины. – Минхо? - негромкий голос Феликса, который сидел с правой стороны заставил его замереть. Ли не вздрогнул, он медленно поднял взгляд на Феликса, который до сих пор держит ложку с маленькими макаронами. Минхо тут же расслабил пальцы. Он аккуратно положил вилку на край тарелки, оставив кровавое месиво из лазаньи нетронутым. – Я это… - его голос дрогнул, став печальным. – Я…сам не понял, что сделал. Мысли в голове спутались. Смотрю на эту тарелку и вижу его. Везде вижу его. Феликс медленно опустил ложку обратно в суп. Его губы задрожали от сочувствия. – Я понимаю вас, - прошептал Феликс. – Я…я уже третий раз пытаюсь проглотить хоть каплю, но кажется, что в горле стекло. Минхо горько усмехнулся, глядя на то, что сделал. – Вот и ты не можешь съесть эту чертову ложку супа, и я как последний конченый идиот размазал всё это. Просто тошно от того, что мир продолжает существовать, а его здесь нет… Феликс не выдержал. Он резко протянул руки, не заботясь о том, что скажут родители или официанты, он крепко обнял его, уткнувшись лбом в плечо. – Минхо…не вините себя, пожалуйста, - всхлипнул Феликс, сжимая пальцы на чёрном пиджаке Минхо. – Нам всем грустно, но какого вам…он же был всем для вас. Я…я вам очень сочувствую. Минхо застыл. Тёплые объятия Феликса словно оглушили его. Он только похлопал его по спине. – Спасибо, Феликс. Вечер оборвался на крепком объятии его помощника. И только лазанья на столе, которую он так и не попробовал, напоминала о том, что место которое было занято Феликсом, принадлежало Хану. В кино, в кафе, на диване перед телевизором - всегда с правой стороны сидел Джисон. Именно справа Хан всегда привычно прижимался к нему плечом, закидывал ногу на ногу или тянулся, чтобы стащить что-то из тарелки Минхо. Но мёртвое тело Джисона было на левой стороне.