Детектив 342

Две тысячи девятьсот двадцать дней до смерти. В аэропорт Сиэтл-Такома ровно в три часа дня прилетел самолёт из Токио. После выдачи багажа, черноволосый парень идёт в таможенный контроль. В руках синий японский паспорт с золотым хризантемовым гербом. В кармане джинсов - конверт с Грин-картой, его официальным билетом в новую реальность. Когда офицер на контроле спросил о цели визита, Минхо ответил на безупречном, сухом английском. Ему двадцать два года, а в голове полная уверенность. Заселился в тот же день в дешёвое жилье в районе Квин-Энн. Дом тесный, но на первое время сойдет. Пару месяцев он учит кодексы и тренируется, чтобы хорошо сдать экзамены. В один из таких вечеров на телефон приходит сообщение из сайта знакомств. “Новая пара! Вы и Hannie понравились друг другу”. Минхо устало потёр переносицу и открыл анкету. На фото был парень с копной каштановых волос и беличьими щеками. Ли его лайкал ещё на прошлой неделе. Его анкета попалась совершенно случайно и Минхо не мог оторвать от него глаз, и палец сам автоматом нажался на сердце. Он не ждал взаимности от фрилансера из Сеула, который был на четыре года младше и жил на другом конце планеты. Минхо не успел закрыть анкету, как телефон в руке коротко завибрировал. Тот парень не стал играть в “кто напишет первым”. Hannie привет

lino.

привет, чего не спишь?

Hannie это я скорее у тебя должен спрашивать, почему это ты не спишь) у нас 19:39 Минхо замер. Он вспомнил, что их часовой пояс разделяет их аж на семнадцать часов.

lino.

да я сижу, ебусь над учебниками.

кодексы учу, завтра сдача пиздец важная

Hannie о, а на кого планируешь поступать? Минхо фыркнул, откидываясь на спинку жесткого стула. Его пальцы, привыкшие к ручке и конспектам, быстро застучали по экрану.

lino.

да пока на кадета.

но в планах значок детектива и собственный кабинет с видом на залив эллиотт)

Hannie детектив? нихуя ну удачи я желать не буду, она тебе думаю не пригодится Две тысячи пятьсот пятьдесят шесть дней до смерти. Минхо отлично сдал экзамены. Подал документы в полицию, сдал нужные тесты и вот, он стал кадетом. Академия полиции Сиэтла пахла потом, оружейным маслом и дешёвым воском для пола. Минхо, в идеально отглаженной форме кадета, стоял в строю, когда в зал зашёл сержант. Рядом с ним был парень чуть старше - крепкий, с австралийским акцентом и открытой улыбкой, которая Минхо слегка не понравилась. – Это офицер Бан Кристофер Чан, - представил его сержант. – Он покажет вам, что такое настоящий Сиэтл, а не тот, что вы видели в учебниках. Чан кивнул Минхо и задержал на нём взгляд. – Новенький? Из Японии? - Чан протянул руку. – Не переживай, Минхо. Я обучу тебя всему, чему научился тут за пять лет. Сиэтл, шесть утра. Салон патрульной машины пропах дешёвым кофе и неприязнью. Минхо сидел на пассажирском сиденье, уткнувшись в телефон, пока Чан выруливал с набережной. Прошло семь месяцев с первой их встречи. – Опять ты в своём телефоне, Ли, - проворчал Чан, постукивая пальцами по рулю. – Мы на смене. Если из-за угла выскочит грабитель, ты его матами закидаешь или чё? – Если грабитель выскочит, я замечу его раньше, чем ты закончишь свою лекцию о непонятно чём, Бан, - не глядя на него, отозвался Минхо. – Лично у меня всё под контролем. На экране всплыло сообщение. Hannie бля прикинь, а если бы я переехал к тебе и мы бы жили вместе? я бы тебе каждый вечер готовил ахуенную лазанью, а ты бы каждый вечер приходил в этой пиздато-сексуальной форме))) Минхо едва заметно ухмыльнулся, и это не укрылось от Чана. – Ты можешь телефон убрать? - картинно выдохнул Чан. – С какого хера я только один работаю? – Следи за дорогой, сержант. - отрезал Минхо, но телефон в карман не убрал. Две тысячи сто девяносто дней до смерти. Сиэтл встретил утро ледяным ветром с залива. Чан и Минхо сидели в своей патрульной машине у обочины небольшого здания. Минхо лениво листал ленту Твиттера, а Чан допивал свой третий кофе. – Минхо прикинь, - Чан кивнул на здание участка. – Нам в смену закинули новичка. Говорят, парень - ходячая гора мышц, но на деле он хорош. – Бля, только этого не хватало, - Минхо даже не поднял взгляда. – Одного шумного австралийца мне хватает, чтобы хотеть уволиться каждое утро. В этот момент задняя дверь машины распахнулась, и в салон буквально ввалился парень. От него пахло новой кожей портупеей и какой-то бешеной уверенностью. – Здорова, пацаны! - пробасил он так громко, что у Минхо аж заложило ухо. – Ну что, когда поедем наводить порядки? Минхо медленно повернулся и смерил Чанбина своим самым холодным взглядом. – Какие мы тебе ещё “пацаны”? Закрой дверь и не ори, - выдохнул Ли. – Тебе сколько вообще? – Двадцать три! А вам? - Чанбин ничуть не смутился, закрывая дверь машины. – Мне двадцать восемь, Минхо двадцать четыре, - улыбнулся Чан, протягивая руку. – Выглядишь так, будто тебе только-только вчера исполнилось восемнадцать, - усмехнулся Минхо. – И не скажешь, что младше на год. – Ну вот так вот! – Ладно, погнали “пацаны”. - рассмеялся Чан, заводя мотор. Две тысячи сто сорок дней до смерти. Район Кэпитол-Хилл тонул в сиренах и неоновом свете. Операция по задержанию группы угонщиков на парковке у порта прошла, почти “нормально”. Чан, чья вена на шее до сих пор пульсировала от ярости, расхаживал перед капотом патрульной машины, размахивая руками. – Вы двое! - орал Чан так, что прохожие шарахались. – Ли, какого хуя ты полез в лобовую без прикрытия? А ты, Чанбин! Я сказал “блокируй выход”, а не “выноси дверь вместе с петлями”! Мы полиция, а не отряд носорогов по сносу зданий! Чанбин, чей бронежилет был в пыли, а на щеке красовалась свежая царапина, только заливисто хохотал, вытирая лицо грязной ладонью. – Да ладно тебе, Чан! Зато как эффектно! Ты вообще видел, как тот парень в татуировках глаза округлил, когда я зашёл? - он хлопнул Минхо по плечу так, что тот чуть не грохнулся. – Ну скажи ему, Минхо! Мы же их нормально уделали! Минхо стоял в стороне, методично отряхивая рукав формы. В голове плавали мысли. Куда он попал? Хотел же было раскрывать дела в тихих кабинетах, а в итоге работает с камнем из Австралии и гориллой из Китая… – Задрали орать уже. - сухо отозвался Минхо. Он прислонился тазом к холодному металлу машины и разблокировал экран. Джисон отправил какое-то фото. Минхо замер. На снимке Хан сидел в какой-то фотобудке, на голове шапка в виде какашки, а сам он корчил лицо, показывая фак. Минхо совсем не ожидал такого. Его губы сами собой дрогнули в мягкой, почти неземной улыбке, которая ну никак не вязалась с его окровавленным костяшками пальцев. – Смотрите, - Минхо развернул экран к парням, стараясь сохранить голос ровным. – У меня...кент в Сеуле есть. Красивый, да? Чан замолчал на полуслове, а Чанбин подошёл ближе, щурясь на экран. Повисла секундная тишина. Чанбин перевел взгляд с яркого фото на застывшее лицо Минхо и хмыкнул. – Знаешь, Минхо, - протянул Чанбин, пихая Чана локтем в бок. – Я, конечно, в баллистике разбираюсь лучше, чем в чувствах, но на кентов таким влюблённым взглядом не смотрят. У тебя зрачки сейчас больше, чем у того наркомана, которого мы паковали. Чан тяжело вздохнул, его гнев мгновенно сменился усталой усмешкой. – Согласен. Минхо, вы же с этим парнем каждый день переписываетесь. Если для тебя он - просто кент, то я - балерина из Большого театра. Я как не взгляну на тебя, а ты всё время в телефоне пишешь ему, да улыбаешься. Влюбился что-ли? Минхо быстро убрал телефон в карман, возвращая на лицо маску безразличия. – Бля, опять началось…ты, оформляй рапорт, а ты, Чанбин, иди умойся, на тебя смотреть неприятно. Но парни видели, как уши их друга предательски покраснели. Одна тысяча восемьсот двадцать пять дней до смерти. Аэропорт Сиэтл-Такома. Минхо стоял у выхода из терминала. На нём было строгое чёрное пальто. Он только вчера получил перевод в детективный отдел, совсем недавно переехал в дом побольше, и всё казалось нереальным. Три года переписок, три года тупых голосовых, три года идиотских мемов и три года общения с часовым поясом, которое разделяло их на семнадцать часов. Та шутка Хана про переезд оказалась совсем не шуткой. Когда из толпы выкатился парень с огромным фиолетовым чемоданом, в безразмерном худи и чёрной жилетке, сердце Минхо пропустило удар. До чего ж он был красив в жизни. Взгляд Джисона метнулся в сторону Ли. – Минхо! - парень накинулся на него, что даже отбросил тяжёлый чемодан. Минхо шагнул навстречу и поймал его в объятия, вдыхая запах сеульского аэропорта, смешанный с шоколадным парфюмом, который он сам подарил Хану на прошлый день рождения. – Пиздец, я в жизни не думал, что мы с тобой вообще встретимся... - протянул с улыбкой Минхо, крепко обнимая его. – Тоже! У Минхо в голове в этот миг будто коротнуло проводку. Сиэтл, аэропорт, толпы людей, кодексы, друзья - всё это просто перестало существовать. Он почувствовал только горящий след от губ на своей щеке. Если бы сейчас его спросили, как зовут президента США, он бы ответил: “Хан Джисон”. Ли неожиданно немного отпрял Хана и уставился на него, удивлённо моргая. Джисон сразу же занервничал, что глаза стали бегать, по людям, по чемоданам, по охранникам, но не по лицу Минхо. – А…я это…прости. – Ничего. - тихо хмыкнул Ли, снова продолжая обнимать. Джисон выдохнул где-то внутри себя. Он улыбчиво положил подбородок на его плечо и прикрыл глаза, пока фиолетовый чемодан молча лежал и ждал, когда его поднимут. Одна тысяча шестьсот сорок один день до смерти. С переезда Хана прошло шесть месяцев. Дом Минхо, который напоминал раньше дом какого-то монаха-законника, где практически везде лежали тяжёлые книги с кодексами, какая-то старая кофемашина, пара живых растений и всегда идеально заправленная кровать - пала под натиском Джисона в первую же неделю. Теперь практически всегда на чистой, заправленной кровати было двести толстовок Хана, которые передала ему мама, ведь та знала, что Сиэтл холодный город. Практически всегда на столе были крошки от круассанов с клубникой, новые носки Минхо были спутаны с носками Джисона, на столе, где обычно лежали отчёты для Чана, стоял новый ноутбук, на котором Хан работал. И Минхо понял, его тихой жизни пришёл конец. Но всё же, его всё устраивало. Хан признался в чувствах ещё четыре месяца назад, когда они сидели вдвоём на диване за просмотром фильма, и Минхо, конечно же, принял его искренность полностью, хотя понимал, что влюбился в него он ещё с того “случайного” поцелуя. У них всё завертелось, и они упали в эту любовь с головой. Ли уходя на смену, всегда целовал его в тёплый лоб, когда тот дремал. Джисон встречал его каждые вечера после смены, а на столе - сочная вкусная лазанья с грибами, по рецепту его папы. Приятные обнимания, парные разноцветные носки, долгие поцелуи и первый раз, который был по началу страшным для Хана, но Минхо его тут же успокаивал, делая всё максимально аккуратно и заботливо. Одна тысяча четыреста шестьдесят дней до смерти. В участке было душно от запаха дешёвого кофе и старых рапортов. Чанбин, развалившись на кресле, крутил ручку в руках, а Чан листал базу данных, изредка поглядывая на Минхо, который с необычной скоростью собирал сумку. – Минхо? Что за дела? Куда торопимся? - Чан хитро прищурился. – Опять твой что-ли суженый из Сеула звонил, что даже уже в офисе не можешь позвонить? Да и как он там вообще? Минхо замер, застёгивая куртку. Он посмотрел на Чана, потом на озадаченного Чанбина, и на его лице проступило странное выражение. – Нормально всё. Вот, мы сегодня решили заказать пиццу, так что я пойду. – “Мы”? - ручка Чанбина отскочила аж на стол Чана и он резко выпрямился. – В смысле “мы”? Вы чё, пиццу по инету едите? – Чё? - Минхо направился к выходу, бросив через плечо. – Хан ещё год назад прилетел. И он живёт сейчас у меня. В кабинете повисла такая тишина, что было слышно, как гудит кондиционер. Чан первым пришёл в себя. – Чего!? Год!? – Минхо, ты ёбу дал? - взревел Чанбин, вскакивая с места. – Почему ты ничего не рассказывал? – Ну а мне охота было бы каждый день слушать ваши взвизги по поводу нас с ним? – Ебануться… - протянул Чан, сложив руку под подбородок. – И ты после этого нас с ним даже не познакомишь? – Мы три года слушали твои вздохи в патрульной машине по поводу него…а ты нам другом вообще останешься, после такого, если не познакомишь, а, Минхо? Минхо остановился в дверях, едва заметно улыбнувшись. – Если вы оба обещаете не орать и не пытаться его завербовать в полицию - приходите в субботу. Но предупреждаю, если кто-то про нас будет шутить, ни одна закуска, ни один глоток виски никому не достанется. Быстрые три дня пролетели незаметно. Сиэтл вновь накрыла новая волна дождя, окутав все облака серым одеялом. Гремел нещадный гром, покачивались хрупкие деревья. В доме же наоборот, стояла спокойная и домашняя атмосфера. Приятные лампы освещали гостиную, слово обливая мраморный стол шоколадом. Минхо раскладывал разные закуски по керамическим тарелкам, переставлял звенящие бутылки с белым виски. А Хан тем временем поправлял в четвёртый раз пушистое покрывало на диване. – Хан, ты чего приклеился к этому покрывалу? - подошёл Минхо, потрепав того по чёрным волосам. – Это же просто мои кенты. Чанбин и Чан едят ту же еду что и мы, да даже шутки шутят намного тупее, которые мы с тобой, когда-то шутили в переписке. – Да я типа понимаю. Но, я просто наслышался их криков, когда мы с тобой по телефону общались…там один мат за другим только так… Не успел Джисон договорить мысль, как вдруг звонит домофон, словно выстрел. Минхо сразу двинул к двери, как вдруг её распахивают от мощного толчка. – Вы чё, двери не закрыли? Мы вам тут пиваса накупили! - пробасил Чанбин, вваливаясь первым с огромным пакетом из магазина. За ним зашёл Чан, прикрывая дверь и широко улыбаясь. Оба были в широких тёмных штанах, на Чанбине блестящая кожанка, а на Чане жилетка с худи. Без зонтов, видимо приехали на такси. Эти образы немного сбили с Хана спесь “суровых законников”. Джисон замер у дивана, вцепившись пальцами в край того самого покрывала. – О… – Чанбин замолчал, уставившись на Хана. – Так вот ты какой в жизни. Минхо, а ты не врал, он реально похож на белку! – Чанбин, вольни ебало… - лаконично бросил Минхо, усмехнувшись. Чан подошёл к Хану первым. Он не стал сверлить его взглядом копа, а просто протянул руку и мягко улыбнулся. – Привет, Джисон. Я Кристофер, но зови меня просто Чан. Мы три года ждали этой встречи. Спасибо, что приехал, а то Минхо без тебя совсем в сухаря превратился. Джисон почувствовал, как ком в горле исчезает. Он робко пожал руку, а потом Чанбин, не выдержав, просто сгреб его в медвежьи объятия, едва не оторвав от пола. – Приятно познакомиться, Джисон! Наконец у нас есть ещё кто-то нормальный, с кем можно обсуждать, какой Минхо мудила и зануда! Минхо подошёл сзади, по-хозяйски положил руку на талию Хана и притянул его к своему тазу. – Закуски на столе. Виски открыт. Садитесь и ведите себя прилично, иначе выставлю вас голыми под ливень до того, как пицца приедет. Хан посмотрел на Минхо, потом на смеющихся парней, которые уже начали спорить, какой фильм смотреть, и впервые за вечер выдохнул. Эти парни и в правду приятные и очень хорошие, с ними можно чувствовать себя в своей тарелке и не думать ни о чём. Одна тысяча девяносто пять дней до смерти. Штаб-квартира полиции Сиэтла на Пятой авеню гудела. Отдел Минхо занимал просторный сектор с панорамными окнами, где на досках были развешаны улики по делу о контрабанде. Минхо сидел в своём кресле, закинув ноги на стол. На нём была дорогая тёмно-синяя рубашка с закатанными рукавами, открывающими четкие вены на предплечьях. Те самые руки, которые ночью так собственнически сжимали талию Джисона, сейчас уверенно перебирали файлы. Их интимная жизнь за два года превратилась в идеальный танец: Минхо доминировал в кабинете, но дома, за закрытыми дверями, их страсть была настолько горячей, что каждое утро ноги Хана сильно тряслись, что он не мог на них стоять. Минхо знал каждую родинку на теле Джисона, каждую его слабую точку, и это знание дарило ему чувство приятного наслаждения. – Бля, Минхо! - в отдел ввалился Чанбин, потирая плечо. За ним шёл Чан, поправляя кобуру. – Мы нахуй три часа пасли того дилера в доках, а он взял и прыгнул в воду! Чан аж за ним нырнул, прикинь? – Работа такая, чё поделать, Бин, - усмехнулся Чан, отжимая край мокрой рубашки. – Минхо, у тебя готов отчёт по баллистике? Нам нужно закрыть это дело до вечера. – Блять, я забыл папку дома, - процедил Минхо, прикрыв глаза. – Чёрт. Там были снимки с места зачистки. В этот момент двери лифта в конце холла звякнули. Из них выскочил Джисон. На нём были свободные чёрные джинсы и растянутая футболка. В руках он сжимал ту самую кожаную папку. – Эй, Минхо! - крикнул Хан, сияя своей улыбкой на весь отдел. – Ты забыл свои секретные бумажки на кухонном столе, между прочим, рядом с моей яичницей! Чан и Чанбин, которые как раз шли навстречу к лифту, затормозили. – О, смотрите-ка, кто пришёл спасать репутацию нашего босса, - загоготал Чанбин, по-братски приобнимая Джисона за плечи. – Здоров, Хан. Ты как раз вовремя, этот еблан как раз бумаги свои искал. – Привет! - Джисон хихикнул, привычно ныряя под руку Чанбина. – Опять он на вас тут орёт? Не переживайте, я вечером ему всё выскажу. Чан улыбнулся, глядя на Хана. За эти годы Джисон стал для них своим. – Джисон, ты единственный, кого он слушает. Забирай этого пораньше, а то он скоро начнёт кодексы наизусть цитировать даже во сне. Хан дошёл до стола Минхо и шлёпнул папку прямо перед ним. – Держи, гроза преступности. И в следующий раз, когда будешь так спешить поцеловать меня на прощание, не забывай голову дома. Минхо поймал его за руку, притягивая ближе к себе, плевать на коллег и устав. Он нежно чмокнул того в губы. – Спасибо, вечером искуплю вину. Джисон покраснел, поймав многозначительный взгляд Чана, и поспешил к выходу, а Минхо проводил его тем самым взглядом, от которого у Чанбина полезли левые мысли. Восемьсот десять дней до смерти. В отделе детективных расследований Сиэтла стоял гул. Чан зашёл в кабинет, ведя за собой парня, который выглядел слишком невинно для этого пропахшего кровью и порохом места. Его лицо было усыпано веснушками, как ночное небо Сиэтла - звёздами. – Минхо, знакомься. Это Ли Феликс. Ему двадцать один. - Чан похлопал новичка по плечу. - Стажёр из академии. Минхо поднял взгляд от дела о серийном поджигателе. Его глаза за стеклами очков блеснули холодом. – Двадцать один? - Минхо смерил Феликса взглядом. – Ты хоть бритву в руках держал, Ли? Или только джойстик от приставки? Феликс не стушевался. Его голос - неестественно низкий и глубокий для такой миловидной внешности - заставил Минхо замереть. – Я держал в руках протоколы кибербезопасности Пентагона, шеф. И я здесь не для того, чтобы брить бороду, а чтобы ловить тех, кого вы упускаете в сети. Минхо хмыкнул. Ему понравился этот дерзкий малый. – Садись, “кибер-гений”. Твой стол в углу. Если до вечера не найдешь мне IP-адрес этого поджигателя, завтра вернешься в академию пересдавать физкультуру. Через час в отдел заскочил Хан с пакетом еды из продуктового. Отсалютовав парням, которые ушли на одну из миссий, он подбегает к Минхо. – Минхо, я купил еды! Ой, а кто это у нас такой веснушчатый? - Хан тут же подлетел к Феликсу, бесцеремонно разглядывая его лицо. – Какой красивый…ты новый помощник этого ворчуна? Я Джисон, его муж...ну, почти муж. Феликс рассмеялся, и Минхо, глядя на то, как его “белка” мгновенно очаровала новичка, понял, что этот блондинистый парень задержится у них надолго. Семьсот сорок девять дней до смерти. Два месяца пролетели как в лихорадочном сне. Для Феликса это время стало школой выживания. Минхо, с его холодным взглядом и безупречно отглаженными рубашками, не давал пощады. Он заваливал Феликса горой папок, заставлял перепроверять таймлайны по десять раз и выезжать на места преступлений в три часа ночи. Это была проверка на прочность - Минхо искал, где парень сломается, но Феликс лишь преданно смотрел в ответ, впитывая каждое слово старшего, как губка. Он буквально дышал в спину наставнику, подсознательно копируя его манеру поправлять перчатки и резкий, аналитический тон. На седьмую неделю их совместной работы “квартет” столкнулся с делом о двойном убийстве в портовом доке. Это была грязная, запутанная история, но именно там Феликс впервые показал когти. – Ликс, если ты ещё раз пропустишь след от протектора у входа, я отправлю тебя перекладывать архив до пенсии, - бросил Минхо, не оборачиваясь, пока сканировал взглядом периметр. Чан, стоявший чуть поодаль с рацией, усмехнулся в кулак. Как шеф полиции, он повидал много новичков, но этот солнечный парень с веснушками его искренне забавлял своей стойкостью. – Ой да ладно тебе, Минхо, не пугай ребёнка. Он уже два часа на коленях в этой грязи ползает, - Чан подошёл к Феликсу и ободряюще похлопал его по плечу мощной ладонью. – Хорошая работа, малец. – Чан, он не ребёнок, он - машина! - Чанбин вылез из-под моста, отряхивая пыль с кожанки. – Пока вы тут мило беседовали, Феликс нашёл гильзу, которую мы все прохлопали. Вон там, за балкой. Минхо замер. Он медленно подошёл к Феликсу, который запыхался и испачкал щеку в мазуте. Детектив взглянул на найденную улику, потом на парня. Впервые за два месяца в его глазах мелькнуло не раздражение, а что-то похожее на искру признания. – Неплохо, - коротко бросил Минхо, и для Феликса это “неплохо” прозвучало громче любого оркестра. – Собираемся. Дело закрыто. Отпразднуем у нас. Традиция праздновать закрытые дела в доме Минхо и Хана стала для Феликса спасением. В квартире Минхо пахло дорогим кофе и чистотой, но уют ей придавал именно Джисон. Хан встречал их на пороге в безразмерной футболке, с широкой улыбкой, от которой у Феликса теплело на душе. Пока Минхо и Чан обсуждали на кухне юридические тонкости, а Чанбин втихую воровал закуски со стола, Феликс и Хан быстро нашли общий язык. Они сидели на диване в гостиной, рассматривая старые фотки Джисона и Минхо, и Хан смеялся над рассказами Феликса о том, какой Минхо “страшный” на работе. – Феликс, поверь, - шептал Джисон, заговорщицки подмигивая, – Он просто строит из себя ледяную статую. На деле, он ебать, как гордится тобой. Вчера весь вечер ворчал, что ты слишком быстро учишься. Спустя несколько дней, когда Минхо объявил, что они с Ханом решили официально расписаться, именно Феликс стал тем, кого Джисон потащил выбирать свадебный костюм. – Феликс, клянусь, ты единственный мой союзник с нормальным вкусом, - причитал Хан, прикладывая к себе то кремовый, то угольно-чёрный пиджак в примерочной бутика. – Минхо хочет что-то строгое, а я хочу, чтобы это выглядело как приторно-сладкое. Поможешь мне? Феликс, смеясь, поправлял на Хане воротник белой рубашки, радуясь, что наконец нашёл себе друга, отличную команду и своего наставника. Семьсот тридцать дней до смерти. Сиэтл в этот день затянуло мягким молочным туманом, который идеально подчеркивал сдержанную роскошь церемонии. Свадьбу решили играть на террасе старинного особняка с видом на залив Эллиотт. Всё было пропитано эстетикой Минхо: строгие линии, белые каллы и идеальный порядок. Когда зазвучали первые аккорды виолончели, гости затаили дыхание. Родители Хана прилетели из Сеула, и его мама, изящная женщина с добрыми глазами, едва сдерживала слезы, нежно обнимая своего мужа, который же не сдержался под напором слёз. Она видела сына в том самом кремовом костюме, который он выбирал с Феликсом. Родители Минхо же прилетели из Японии, отец, хоть и был суровым, но гордый за сына, коротко кивнул ему, когда тот занял своё место у алтаря. Мама приятно улыбнулась, помахав белой сумочкой. Минхо выглядел пугающе красиво. Чёрный смокинг сидел на нём как влитой, а взгляд был сосредоточенным. Когда Феликс, как шафер, передал ему коробочку, Минхо достал серебряные кольца - лаконичные, с гравировкой даты их знакомства на внутренней стороне. Серебро холодно блеснуло в его пальцах, прежде чем он надел кольцо на дрожащую руку Джисона. – Обещаю оберегать твой покой так же ревностно, как закон, - произнёс Минхо низким, вибрирующим голосом. После официальной части начался банкет, где царила атмосфера абсолютного семейного тепла. Подарок мамы Хана. В центре зала на мольберте стояла огромная масляная картина. Мама Джисона, художница, работала над ней месяцы. На холсте были изображены Минхо и Хан, очень счастливые, их силуэты казались почти прозрачными, а мазки масла создавали иллюзию живого тепла. “Чтобы вы всегда видели друг друга такими, какими вас видит любовь”, - тихо сказала она, обнимая зятя. Подарок мамы Минхо. Мама Минхо - статная женщина с такой же прямой осанкой, как у сына - жестом попросила официантов вынести тяжелый кейс, обтянутый тёмно-синим бархатом. – Минхо всегда ценил структуру и традиции, - произнесла она, глядя на сына сдержанно, но с глубоким уважением. – Жизнь в браке - это не только страсть, но и ежедневные ритуалы. Я хочу, чтобы ваши утра начинались с ясности, а вечера заканчивались миром. Внутри кейса на шёлковой подкладке сиял антикварный чайный сервиз элитного британского бренда Royal Albert. Тончайший белый фарфор с платиновой каймой и едва заметным гравированным узором в виде плюща - символа преданности и вечности. – Это ручная работа, - добавила она, касаясь руки Хана. – Он выглядит хрупким, но этот фарфор прочнее камня, если с ним обращаться бережно. Берегите друг друга так же, как этот сервиз. Подарок от Чана и Чанбина. Эти двое решили разрядить обстановку. Чан с серьёзным видом вынес огромную коробку, обмотанную полицейской лентой. Внутри оказался профессиональный набор для выживания при зомби-апокалипсисе и парные футболки с надписями: “Bad Cop” для Минхо и “Good Cop’s Emotional Support” для Хана. – Чтобы, если Минхо на работе совсем превратится в сухаря, у Джисона было чем его отогреть! - захохотал Чанбин, вручая Хану ещё и розовые пушистые наручники “для особых задержаний”, от чего Минхо впервые за вечер закатил глаза, пряча усмешку. Феликс чувствовал себя самым счастливым человеком. Он видел, как Хан смеётся, уткнувшись носом в плечо Минхо, как они кружатся в первом танце под меланхоличный джаз. Ближе к ночи, когда туман над заливом стал гуще, Феликс подошёл к ним с бокалом шампанского. – Парни, я смотрю на вас и верю, что совершенство существует, - искренне сказал он. Спасибо, что приняли меня в свою компанию… Джисон обнял его, пахнущий дорогим парфюмом и счастьем. – Спасибо, Феликс…ты теперь тоже часть нашей крепкой семьи. Навсегда, - ответил Хан. Минхо промолчал, лишь притянул мужа ближе за талию, и его рука в серебряном кольце собственнически легла на бедро Хана. В свете гирлянд это выглядело как идиллия. Феликс с улыбкой поднял брови, и быстро отошёл к смеющимся парням, чтобы не мешать их вечной любви. Пятьсот сорок семь дней до смерти. Сиэтл задыхался от бесконечного серого дождя, который превращал улицы в зеркальные лабиринты. В отделе убийств работа кипела уже третьи сутки. Дело о “Портовом стрелке” зашло в тупик. Феликс, чей энтузиазм обычно освещал хмурый офис, сейчас выглядел так, будто готов был провалиться сквозь землю. Прямо перед ним на столе лежала главная улика - золотой кулон, найденный на месте преступления. Проблема была в том, что Феликс, в порыве новичкового азарта, схватил его голыми руками, забыв про перчатки. – Ты хоть понимаешь, что ты наделал, Ликс? - голос Минхо был едко тихим, и это было страшнее любого крика. Двадцатидевятилетний детектив стоял, скрестив руки на груди, его взгляд прошивал помощника насквозь. В этом взгляде не было злости - только холодное разочарование профессионала. – Я…просто увидел инициалы на обратной стороне и подумал... - начал оправдываться Феликс, его голос дрогнул. – Извините, шеф, я... – “Извините” не вернёт ДНК убийцы, которое ты перекрыл своим, - отрезал Минхо, разворачиваясь к столу. – Сдай отчёт по баллистике до полуночи. И не смей называть меня “шефом” в моём кабинете, пока не научишься элементарным протоколам. Феликс замер, чувствуя, как к горлу подкатывает комок. Он смотрел в спину Минхо, человеку, на которого мечтал быть похожим во всём - от манеры завязывать галстук до умения читать людей по мимике. Спустя час, когда Феликс понуро сидел над бумагами, на его стол опустился горячий стакан карамельного латте. Над ним возвышался Чан. Шерифу полиции было уже тридцать три, и в его глазах всегда читалась та спокойная мудрость, которой не было у резкого Минхо. – Феликс, веснушчатый ты наш, выпей, - Чан мягко улыбнулся, присаживаясь на край стола. – Не принимай это близко к сердцу. Минхо просто...это его способ заботиться. Он боится за твою карьеру больше, чем за дело. – Мне кажется, он меня ненавидит, Чан. - шмыгнул носом Феликс. – Тупость. Послушай, мне тридцать три, я в этой системе с двадцати одного года варюсь. Когда я только начинал, ты ещё в начальную школу ходил и вряд ли знал, как завязывать шнурки, - Чан усмехнулся, подчёркивая их одиннадцатилетнюю разницу в возрасте. – Я совершал ошибки, от которых у всего департамента волосы дыбом вставали. Но посмотри на меня сейчас. Опыт - это сумма твоих провалов, Феликс. Просто учись. – Чан правильные слова глаголит! - Чанбин, бесцеремонно вклинился в разговор, закидывая руку на плечо Феликса. – Если Минхо продолжит ворчать, я вытащу его из кабинета и вытрясу из него всё дерьмо. Пошли, Феликс, мы с парнями из патруля нашли зацепку по камерам в паре миль от порта. Давай докажем этому мудиле, что мы тоже кое-что умеем! Поддержка Чанбина всегда работала как адреналин. К полуночи, благодаря внимательности Феликса к деталям, они нашли машину подозреваемого. Две недели спустя. Квартира Минхо и Хана. Дело было закрыто блестяще. Четвёрка сидела в уютной гостиной Минхо. В воздухе пахло домашним рагу. Джисон, который только-только приготовил еду, суетился вокруг Феликса, подкладывая ему лучшие куски мяса. – Ты умница, Феликс. - смеялся Хан, обнимая Феликса за плечи. – Минхо рассказывал, что без твоего “орлиного глаза” они бы ещё месяц возились. Минхо, сидевший в кресле с бокалом вина, поднял взгляд на Феликса. На мгновение лёд в его глазах растаял. – Работа над отчётом была хуёвой, - произнес он, и все затихли. – Но...зацепка по камерам была гениальной. Молодец, Ликс. Феликс просиял так, что, казалось, в комнате стало светлее. Это было признание. Они смеялись, Чанбин травил байки из качалки, Чан следил за всеми, чтобы все были сыты, а Минхо мягко притягивал к себе Хана, целуя его в висок. В тот вечер Феликс чувствовал себя абсолютно защищённым. До того момента, как всё превратится в пепел, оставалось еще пятьсот сорок семь дней. Но тогда, под звон бокалов и смех Джисона, это казалось вечностью. Триста шестьдесят пять дней до смерти. Для коллег в управлении семья Ли оставалась эталоном. Когда парни собирались в офисе над картами Сиэтла, Джисон часто заскакивал к ним с пакетами горячей еды. Он смеялся над шутками Чанбина, весело поддразнивал Чана за его возраст, мол тебе уже скоро за сорок стукнет, старина, и мягко трепал Феликса по светлым волосам, вызывая у того смущённую улыбку. – Я тут в магазин заходил, да и к вам решил заскочить. - Хан поставил стаканы с кофе на стол, и в душном кабинете будто становилось светлее. Минхо в такие моменты лишь мельком поднимал на него взгляд, коротко кивал и возвращался к фото трупов. Со стороны казалось: суровый детектив просто сосредоточен. Никто не видел, как под столом рука Минхо замирала, не решаясь коснуться ладони мужа. Кризис пришёл без предупреждения. Он не пах скандалами. Он пах тишиной. Дома, когда за Феликсом и остальными закрывалась дверь, маски падали. Хан больше не смеялся. Он молча мыл посуду, глядя в окно на серый Сиэтл, а когда Минхо пытался заговорить или случайно повышал голос, обсуждая рабочие косяки Феликса, Джисон просто уходил. Без криков. Просто щелчок замка в своей комнате и Минхо оставался один в коридоре, сжимая кулаки до белых костяшек. – Хан, да что с тобой? - спрашивал он однажды через закрытую дверь, и в его голосе впервые прорезалась не привычная властность, а растерянность. Ответом была тишина. Минхо не понимал, что он делает не так, и это бессилие медленно выжигало в нём человечность. Новый год в Сиэтле выдался аномально морозным. Праздничные огни ещё мигали на карнизах домов, когда четвёрку выдернули на первый вызов в году. Это было элитное поместье на окраине, где тишину разрезали только сирены. Когда Феликс переступил порог спальни, его обдало не тёплом жилого дома, а мёртвенным холодом. Окно было распахнуто настежь, и ледяной ветер гонял по полу белые занавески, похожие на саваны. Но страшнее всего был запах. Тяжелый, едкий, выедающий глаза аромат хлорки. На кровати лежала молодая девушка. Она выглядела почти святой: белая пижама, руки аккуратно сложены на груди, как в гробу, лицо безмятежно. И только шея - багрово-красная, почти черная от лопнувших сосудов - кричала о том, как страшно она умирала. Убийца не просто задушил её, он буквально вытравил её жизнь, а потом “стерилизовал” всё вокруг. – Ни одного отпечатка. Ни волоса. Даже пыль стерта, - Чанбин выругался, отбрасывая в сторону фонарик. – Он зашёл через окно, убил и вымыл за собой пол. Как призрак. Минхо стоял у кровати неподвижно. Его лицо, обычно выражающее стальную уверенность, на мгновение исказилось. Феликс принял это за ужас, за сострадание. Он не знал, что в этот момент в голове великого детектива щёлкнул первый тумблер. Минхо не просто изучал жертву — он восхищался чистотой исполнения. Похоже это первое дело, которое он не знает как раскроет. Через две недели всё повторилось. Теперь это был парень. Снова открытое окно, снова поза “в гробу” и та же едкая хлорка. – Да что ж, такое! - Чан потёр переносицу, его голос звучал надтреснуто. – Что за уёбище, которое за собой даже волосинки не оставит!? Двести семьдесят три дня до смерти. Июль в Сиэтле выдался удушливым. Воздух в полицейском участке застыл, пропитанный запахом дешёвого кофе и типографской краски. Парни работали на износ. За этот год они стали легендами: если за дело брались Минхо и Чан, преступник был обречён. Они щёлкали дела об ограблениях и бытовых убийствах как орехи. – Ещё одно дело закрыто! - Чанбин с грохотом опустил папку на стол и победно вскинул кулаки. – Феликс, ты видел лицо того адвоката? Он думал, мы не найдем тайник в подвале. Но против нашего квартета нет приёма. Феликс, повзрослевший, с более острым взглядом, но всё той же искренней улыбкой, кивнул, касаясь пальцами ключей, который передал ему совсем недавно Минхо от дома на случай экстренных вызовов. – Это потому что наш шеф заметил царапину на паркете. Я бы в жизни не догадался. Чан, стоя у окна, довольно щурился. Ему было уже тридцать четыре, и он смотрел на своих парней с гордостью. – Погнали праздновать? Джисон обещал заказать ту пиццу из центра. Минхо сидел чуть в стороне. Он улыбался, кивал, вставлял уместные замечания. Но внутри него шёл совсем другой процесс. Его разум, отточенный годами расследований, всё чаще возвращался к Тихушнику. Тот продолжал наносить удары раз в два месяца. Ни одной зацепки. Ни одной ошибки. Как такое может быть? Вечер того же дня. Дом Хана и Минхо. Празднование прошло шумно, как всегда. Феликс и Хан смеялись на диване, обсуждая новый фильм, Чан и Чанбин спорили о футболе. Минхо на блюдал за ними со стороны, и его мысли путались. Он смотрел на Хана. Джисон был здесь, в его доме, рядом с ним. Но Минхо чувствовал, как он ускользает. Кризис в их отношениях был похож на медленный яд. Джисон перестал инициировать прикосновения. Когда они ложились в постель, Хан ложился на самый край, оставляя между ними пропасть. Ни объятий перед сном, ни ленивых утренних поцелуев. Минхо не понимал, что такое “кризис”. В его картине мира всё было просто. Он выбрал его. Он его. Это навсегда. Для Минхо любовь была не чувством, а константой, не подлежащей обсуждению. Если ты любишь - ты принадлежишь. До самой смерти. Почему он отворачивается? думал Минхо, глядя в затылок спящего мужа. Почему он разрушает их брак? Что он делает не так? Сто пятьдесят дней до смерти. В Сиэтле стояла промозглая осень, но в доме Ли было еще холоднее. Минхо не понимал, что происходит. В его идеальном мире, выстроенном по линеечке, Хани был константой. Его собственностью. Его сердцем. – Джисон, на улице штормовое предупреждение, сиди дома. - бросал Минхо утром, поправляя кобуру. Это не была просьба, скорее это был приказ. Но когда он возвращался в пустую квартиру в одиннадцать вечера, Хана не было. Тот возвращался за полночь, промокший, с запахом уличного энергетика и свободы в волосах. Он проходил мимо Минхо, даже не снимая капюшон. Почему он не слушает? Что он сделал не так? Он ведь просто хочет, чтобы Хан был в безопасности...чтобы он был его. Думал Минхо, сжимая челюсти. В его голове не было мысли о кризисе. Было лишь ощущение, что его личная вселенная постепенно ломается. А ведь им всего лишь нужно было сесть и поговорить. Просто обсудить этот период брака. Сто дней до смерти. Январь принёс с собой окончательное безумие. Тихушник затих, будто затаился, наблюдая, как главный детектив города медленно сходит с ума в четырёх стенах собственного дома. Джисон нашёл спасение в музыке. Он купил подержанную гитару и целыми днями просиживал в запертой комнате, записывая каверы для своего маленького канала на Ютуб. Минхо слышал через дверь приглушённые аккорды и звонкий голос мужа - голос, который больше не принадлежал ему. Однажды Минхо увидел, как Хан прыгает от радости, прижимая телефон к груди. Пятьсот подписчиков. Пятьсот незнакомцев видели его улыбку, пока Минхо задыхался от одиночества в соседней комнате. – Хан, иди сюда, я соскучился. - Минхо попытался обнять его, когда тот вышел на кухню за водой. Его руки сомкнулись на талии мужа, но Джисон дёрнулся, как от удара. – Мне нужно дописать дорожку, Минхо, давай не сейчас. Дверь захлопнулась. Щелчок замка прозвучал как выстрел. И тогда Минхо начал действовать. Сначала это были проверки телефона по ночам. Он затаив дыхание листал переписки Хана с друзьями-музыкантами, вычисляя, где тот будет завтра. Он появлялся в кафе, в парках, в магазинах струн - всегда “случайно”, всегда с этой жуткой, спокойной наигранностью. Затем в углу комнаты Хана, прямо над его рабочим столом, появилась крошечная чёрная точка. Камера. Минхо часами сидел в кабинете, глядя в монитор на то, как Джисон перебирает струны. Он проверял его кофты, вдыхая запах чужого ветра, пока однажды Хан не застал его за этим. – Ты чё делаешь? - голос Джисона дрожал. Он стоял в дверях, глядя на мужа, который прижимал его худи к лицу. – Просто проверяю, не пора ли в стирку, - холодно ответил Минхо, даже не моргнув. Но финал наступил через неделю. Хан настраивал свет для видео и вдруг заметил блик в углу. Его сердце пропустило удар. Он подошёл ближе, встал на стул и увидел линзу. Маленький стеклянный глаз, который круглосуточно передавал его жизнь на экран Минхо. Джисон не закричал. Он выдернул её и сломал под своими пальцами. Сполз на пол, обхватив плечи руками. Ему стало по-настоящему, до тошноты страшно. Уже две недели за ним следит Минхо. Пятьдесят дней до смерти. В гостиной дома Ли пахло имбирным чаем и старым деревом. Чанбин, развалившись в кресле, с восторгом листал ленту в телефоне. – Ебать, ну вы посмотрите! Пятьсот десять подписчиков за три недели, Хан, ты кажись скоро станешь популярнее, чем наш отдел убийств. - хохотал он, показывая экран Чану. Чан улыбнулся, его взгляд был тёплым, он искренне радовался, что у мужа его лучшего друга появилось хобби, которое заставляет его глаза так сиять. – Феликс, ты уже подписался? - спросил Чан. – В первую же минуту, Чан! - Феликс радостно закивал, глядя на Хана. – Кавер на ту медленную песню просто разбил мне сердце. Ты так чувственно играешь, Джисон… Джисон сидел на диване с гитарой на коленях. Он улыбался - привычно, мягко, но эта улыбка не доходила до глаз. Внутри него всё сжималось в тугой узел. Он чувствовал, как за его спиной стоит Минхо. Минхо подошёл неслышно. Его рука, тяжёлая и уверенная, легла на талию Хана, собственнически притягивая его к себе. Для парней это выглядело как жест нежности - муж просто обнял своего любимого. Но Феликс, если бы присмотрелся, заметил бы, как дёрнулся кадык Хана, когда он сглотнул подступившую к горлу панику. Пальцы Минхо слегка сжались на ткани футболки. Он не слушал музыку. Он слушал ритм сердца Хана, который частил, как у пойманной птицы. – Сыграй ещё что-нибудь, дорогой, - негромко попросил Минхо прямо в ухо Хану. Его голос был бархатным, но Джисон услышал в нём лязг стальных оков. Он взял первый аккорд, и его пальцы заметно дрожали. Никто ничего не сказал. Парни смеялись, обсуждали рабочие дела. Чанбин напевал народную песню на китайском под игру Джисона. Феликс, прищурив глаза, пытался разобрать хоть слово. Они сидели в кругу, скованном годами дружбы, не замечая, что центр этого круга уже мёртв внутри. Никто не спрашивал, почему Хан так резко уходит в спальню после ухода гостей. Никто не спрашивал Минхо, почему тот так долго смотрел на записи с камер, когда оставался один. Четырнадцать дней до смерти. В управлении полиции Сиэтла воцарился хаос. Тихушник нанёс очередной удар, и Чан с Чанбином, подхватив куртки, уже бежали к выходу. Феликс, застёгивая кобуру на ходу, обернулся к рабочему столу наставника. – Шеф? Почему вы сидите! - крикнул он, тяжело дыша. – Вызов на четвёртое авеню, почерк тот же! Поехали! Минхо даже не поднял головы. Он сидел в круге холодного света от настольной лампы, и его глаза, обычно ясные и острые, сейчас горели лихорадочным адреналином. Перед ним были разложены десятки фото с мест преступлений маньяка. Он не просто изучал их - он впитывал каждое движение убийцы, каждую каплю разлитой хлорки, каждый изгиб пальцев на горле жертв. – У меня здесь важное дело, Ликс. Езжайте без меня. - голос Минхо прозвучал сухо и механически. Феликс замер на секунду, пораженный странным тоном шефа, но Чанбин дёрнул его за плечо, и они скрылись за дверью. Минхо остался один. Его пальцы медленно обвели контур багрового следа на фото очередной девушки. – Открытое окно...хлорка...поза как в гробу… - шептал он, и на его губах заиграла тень непроизвольной улыбки. Тот же вечер. Джисон ждал, пока за Минхо закроется дверь. Его сердце колотилось о рёбра, как раненая птица. Он чувствовал себя в ловушке в собственном доме. Рассказать парням? Рассказать родителям? Кому он мог сказать, что великий детектив Минхо - человек, которого они боготворят - превратил жизнь мужа в тюрьму? Ему бы просто не поверили. Списали бы на кризис или усталость. Хан действовал как в тумане. Он дважды проверил каждый угол своей комнаты, заглянул за плинтусы и под стол, ища новые жучки или камеры. Выдохнув, он накинул куртку и выскользнул на улицу. Он не стал заказывать билет онлайн - он знал, что Минхо просматривает логи роутера и историю транзакций по картам. Джисон почти бежал до центрального вокзала, пряча лицо в глубоком капюшоне. У кассы его трясло. – Один билет… - он запнулся, оглядываясь по сторонам. – До Чикаго. На утро семнадцатого апреля. Рейс на шесть часов пятнадцать минут. Десять дней до смерти. Сиэтл задыхался от смога и предчувствия шторма. Пока Чан и Чанбин в участке до мозолей на глазах пересматривали записи с камер в надежде поймать хвост Тихушника, Минхо строил совсем другую ловушку. После вечерней смены, когда Феликс уехал домой, Минхо не повернул к своему кварталу. Он припарковал машину в пяти километрах от нужной точки, натянул глубокий капюшон и пошёл пешком. На окраине Сиэтла, где фонари мигали через один, был старый хозяйственный магазин. Он зашёл внутрь, опустив голову. В корзину полетели: моющие жёлтые резиновые перчатки, литр хлорки и рулон плотного мешка. Сверху он прикрыл это пачкой дешёвых чипсов и газировкой для отвода глаз. – Чек не надо. - бросил он, протягивая мятые наличные. Продавец даже не взглянул на его лицо. Семь дней до смерти. Утро в Сиэтле началось с победы. Парни обыграли грабителей банка в районе Кэпитол-Хилл. Всё прошло как по нотам: Чан координировал перехват, Чанбин вынес плечом дверь чёрного входа, а Феликс, запыхавшийся и восторженный, надел наручники на последнего беглеца. – Видали, как я его? - Чанбин вытирал пот со лба, довольно скалясь. - Он думал, что быстрее меня, но у него не было шансов против моих ног. – Твоих ног или твоего веса, Бин? - подмигнул Феликс, поправляя сбившийся галстук. - Ты его просто привалил, как бетонная плита. Чан громко расхохотался, убирая рацию. В такие моменты он чувствовал себя по-настоящему живым. – Так ладно…больше меня интересует Минхо. Как ты как всё прокрутил? Опять всё просчитал до секунды? Минхо, стоявший чуть поодаль и поправлявший свои безупречные кожаные перчатки, скупо улыбнулся. – План - это основа, Чан. Без него мы бы просто бегали по кругу. Вечер обещал быть тёплым. Ребята договорились встретиться у Ли дома, чтобы обмыть закрытое дело. Минхо заехал в магазин, купил бутылку дорогого безалкогольного виски и, насвистывая под нос, открывал дверь. Он был спокоен. Когда Минхо вошёл, в квартире было тихо, но из-под двери комнаты Хана пробивался тонкий луч света. Минхо замер. Он подошёл вплотную к двери, почти прижавшись к ней всем телом. Дверь была старой, со вставками из матового стекла, которые делали силуэт мужа внутри расплывчатым, призрачным. Минхо стоял не двигаясь. Его взгляд был направлен в одну точку, дыхание стало поверхностным. Со стороны это выглядело жутко - застывшая, странная фигура. Он не слышал аккордов гитары. Было что-то другое. – Хан! - вдруг громко крикнул Минхо, и его голос в мёртвой тишине прозвучал как удар хлыста. - Парни скоро придут! Я купил виски! За дверью послышался шорох, резкий звук отодвигаемого стула и тихий щелчок закрываемого ноутбука. Минхо довольно кивнул. Он знал, что через неделю Джисон больше не будет прятаться. Он будет принадлежать ему, целиком. Сиэтл накрыла новая волна дождя. Капли яростно стучали по окнам, расплываясь огнями фонарей, город становился мягче, как мокрая бумага. Свет в гостиной приятно обливался коричневым шоколадом, на кухонном островке - бутылка недавно открытого виски, персиковое вино, и пара тарелок с закусками. Бан Чан и Чанбин разлеглись на кожаном диване, заняв его как у себя дома. Феликс сидел за столом, ближе к окну, проверяя в кармане ключи от машины - сегодня он единственный трезвый в этом доме. – Ну что, - начал Чан, поднимая бокал. – За закрытие дела, и за нашего гения. – Да какой уж гений, громко сказано. - отозвался Минхо. Расположился он рядом с Ханом, а по левую сторону был Феликс. Рука по-хозяйски лежала на плече, немного сминая рубашку Джисона. На безымянном пальце было зажато обручальное кольцо. – Ну, а не гений ли вы, шеф? - обернулся Феликс. – Ликс, я тебя просил в такой обстановке обращаться ко мне по имени. – Точно! Простите, - замялся Феликс, преподнося бокал с газировкой к губам. – Вы правда очень круто обыграли всю систему! Каждый раз поражаюсь с ваших умений! – Полностью поддерживаю. - поддакивает Чанбин, хрустя чипсами с беконом. Минхо слегка наклоняет голову, поглаживая чернильные волосы Хана. Он уловил, как его нога под столом слегка подрагивала. Боится, да? – Дорогой, ты сегодня сам не свой, - промычал тихо Ли. – Тебе холодно? Хочешь принесу плед? – Не надо, спасибо. Всё хорошо. - ответил Хан, нежно чмокнув его в щёку. Снова значит играем. – Господи, вы уже столько вместе, а всё как в медовом месяце! - прорезался смех Чанбина. – Единственный брак в нашем отделе, как никак. - улыбнулся Чан. – Да! Вы уже…два года? А нет, погоди, три года? - начал задумчиво жестикулировать Феликс. – Четыре года вместе, а два из них в браке. - добро поправил Минхо, легко поддевая воротник рубашки Джисона. – Складка образовалась. Ровно через неделю он его придушит. – Спасибо. - тихо отозвался Хан. – О, Хан, кстати! Твой вышедший вчерашний кавер на Ютубе, снова покорил меня… - взвыл Феликс, кладя руки на сердце. – Правда? Приятно. - улыбнулся в пол Джисон. – А ты не хотел бы сыграть нам что-нибудь? - воскликнул Чан, садясь по-турецки. – А? Да…то есть нет. У меня гитара…не рядом. Доставать слишком лень! – Блин, я бы как сейчас напел бы ту песню под твою гитару, что вы бы все заплакали… - хмыкнул Чанбин, грустно поднося бокал виски. – Спасибо, нам хватило этого ещё на тех выходных, - засмеялся Чан, пихая плечом друга. – Жалкие и непонятные всхлипы, на непонятном языке. – Это была народная песня, - обиженно отвечает Чанбин. – Между прочим, на китайском. – Я честно пытался разобрать слова, Бин. - хмыкнул Феликс. – Ну это уже не моя вина, что вы двое выросли в англоязычном пузыре. - он указывает не полным бокалом на Минхо и Хана. – Вон, мои азиаты меня понимают. – Простите, а мы тогда тебе кто? - приподнял бровь Феликс. – Вы? - Чанбин усмехается. – Австралийский филиал дебильного детектива и конченого полицейского. – Я тебя сейчас депортирую. - засмеялся Чан. – Сравнил блять китайца с японцем и корейцем. - усмехнулся Ли, подвинув Хана ближе к себе. – Мы вообще разные культуры и истории у нас разные. – Ой да, - Чанбин махнул рукой. – Главное, что мы все тут понаехали и каким-то чудом работаем лучше местных. – Потому что мы международная команда. - хмыкнул Феликс. Чан встаёт, поднимая бокал. – Ладно, раз уж мы здесь…я хочу сказать спасибо, - с улыбкой осмотрел каждого Чан. – За дело. За безупречную работу. За то, что у нас есть лучший детектив в Сиэтле. – Это правда! - засиял Феликс. – И за то, - продолжил Чан. – Что, несмотря на всё дерьмо, мы всё ещё остаёмся семьёй. Бан Чан переводит взгляд на Хана. – И за лучший брак, который я видел. Джисон смеётся, голова ложится на плечо Ли, тот улыбнулся, поправляя воротник его рубашки. Он умрёт от асфиксии через неделю. – Чтобы всё так и оставалось. - тихо добавляет Минхо. – За нас. – За нас! В доме пахнет сладким алкоголем, который остался где-то в гостиной. Парни помогли прибраться, доесть закуски, отнести бокалы. В доме стало слишком пусто и тихо. Джисон закрывает дверь. Обернувшись, его встречает подошедший Минхо. – Устал? - тихо спрашивает он, втягивая в объятия. – Немного. Я хочу… - запинается Хан, смотря скромно в глаза. С чего бы вдруг? Минхо понимает его без продолжения фразы. Прикасается к его губам, нежно целуя. Хан отвечает сразу, мягко раскрываясь навстречу. Ладони Ли скользят сначала к груди, чувствует быстрое биение сердца, Он боится его. а позже на талию, притягивая ближе. Руки Джисона застряли на макушке Минхо, сминая волосы. – Ты сегодня слишком красивый. - шепчет Минхо, касаясь губами уголка его рта. Хан улыбается в поцелуй. – Иди в душ, - тихо добавляет он, глядя в глаза. – Буду ждать на кровати. Шум воды в ванной стал фоном для его мыслей. Минхо зашел в спальню, собираясь переодеться. Его взгляд привычно скользнул по прикроватной тумбочке. Телефон. Паспорт. Всё как всегда. Но из-под кожаной обложки паспорта торчал уголок белой бумаги. Совсем крошечный, небрежно оставленный в спешке. Минхо медленно, двумя пальцами, вытянул его. “Сиэтл - Чикаго. 17 апреля. 06:15” Время в комнате остановилось. Кровь зашумела в ушах громче, чем вода в душе. Семнадцатое апреля. Это же уже сегодня, буквально через четыре часа. Хан не собирался мириться. Он хотел переспать с ним в последний раз, чтобы притупить его бдительность и сбежать на рассвете. Ярость, холодная и острая, как лезвие, полоснула по сознанию Минхо. Ли посмотрел на билет, затем на дверь ванной. Его лицо превратилось в каменную маску, а в глазах зажёгся тот самый адреналиновый блеск, который Феликс видел в офисе. 0 дней до смерти. Минхо откладывает билет обратно. Он понимает, его план оборвался. Целая неделя сменяется одной этой ночью. Дождь за окном размывает стекло, свет фонаря с улицы распадается на мягкие золотые пятна на полу спальни. Луна немного пробивается сквозь облака, ложась ровно на ключицы Джисона. Минхо аккуратно целует каждый изгиб его тела, будто изучая и запоминая каждую родинку. Руки гуляют по груди, аккуратно сжимая багровые соски. Сталкиваясь с его лицом, он целует нежно с языком, замечая, как под ним периодически вздымалась грудь. Руки Хана тянутся вперёд, цепляясь пальцами за плечи Минхо. Ли нашёл шею. Скоро будет задушена. Губами касается пульсирующую жилку, ведёт носом по гортани. Прикусывает кадык, после чего Хан судорожно выдыхает, ногти едва ощутимо царапнули кожу. Минхо спускается вниз, притрагиваясь к члену. Джисон вздёргивается, накрывая глаза тонкой запястью. Затуманенный взгляд с тёмным желанием, на секунду задержался на лице Хана, прежде чем он подался вперёд. Первое прикосновение горячего дыхания к чувствительной коже заставило Хана тяжело выдохнуть. Ласки были дразнящими, невыносимо медленными и мягкими. Джисон чувствовал, как реальность расплывается: остались только влажное тепло, нежность губ и то, как настойчиво и умело Минхо забирал его самообладание. Ритм постепенно становился более уверенным, глубоким. Хан жмурился, чувствуя, как внутри натягивается невидимая струна. Чмокнув головку члена напоследок, он начал медленно, тягуче входить, Хан вдохнул, подаваясь вперёд и инстинктивно обхватывая бёдрами его талию. Вошёл он осторожным слиянием, от которого внутри у обоих всё натянулось до предела. – Тише. - прошептал Минхо, прижимаясь лбом к его лбу, хотя его собственный голос дрожал. Оттого, что скоро сделает. Когда они наконец стали единым целым, по комнате разнесся первый, по-настоящему сокрушительный стон Хана. Он был высоким и мелодичным, полным облегчения и сладкой муки. Минхо начал двигаться - сначала медленно, давая телу привыкнуть, но с каждым толчком нежность всё больше смешивалась с неконтролируемой жаждой. Джисон не оставался пассивным. Он дрожал, но двигался навстречу, ловя каждый ритм, выгибаясь в спине так, что их тела соприкасались максимально плотно. Кровать начала неритмично поскрипывать, вторя их движениям, и этот звук в тишине комнаты казался оглушительным. Стоны Хана становились всё громче, превращаясь в сбивчивый шёпот и всхлипы, когда Минхо находил особенно чувствительные точки. Он целовал Хана в шею, в плечи, заглушая собственные хриплые вскрики в изгибе его ключицы. Воздух в комнате стал тяжёлым и горячим. Каждое движение, каждый толчок и ответный порыв Джисона были пропитаны этой отчаянной близостью, где не было места словам, только ритмичный скрип дерева под напором их общей страсти. Тишина, наступившая после, была тяжёлой и вязкой. Минхо не спешил отстраняться, оставаясь внутри, чувствуя, как их общая пульсация медленно затихает. Из-за того, что они не использовали презерватив, ощущение их единства казалось Хану абсолютным, почти сакральным. Он чувствовал внутри себя тяжелое, горячее тепло - неоспоримое доказательство их близости, их долгого брака и того доверия, которое они строили годами. Минхо повалился рядом, притягивая Джисона к себе. Его рука аккуратно легла на талию Хана, а губы снова нашли ту самую любимую точку на шее. – Понравилось? - прошептал Минхо. Хан лениво с улыбкой кивнул, прикрыв глаза. Сейчас ему ещё больше понравится. Серебряное кольцо на пальце Ли мягко блеснуло в лунном свете, когда тот начал медленно поглаживать внутреннюю сторону трясущихся бёдер. Интим закончился. В комнате пахло смятыми простынями, потом и тем самым шампунем Джисона - цитрусом и терпким кедром. Хан спал на боку, подтянув колени к груди. Его дыхание было ровным и тяжелым - измотанный стрессом последних месяцев и близостью, он провалился в самый глубокий сон, веря, что через три часа проснётся свободным. Минхо не спал. Он лежал рядом, глядя в потолок, и в его глазах отражался холодный лунный свет. Он чувствовал, как время утекает сквозь пальцы. Пора. Он бесшумно поднялся. Его нагое тело в полумраке казалось выточенным из мрамора. Минхо подошёл к тумбочке и медленно, с почти ритуальным спокойствием, натянул плотные резиновые перчатки. Звук растягивающейся резины был единственным, что нарушало тишину. Он вернулся к кровати. Аккуратно, чтобы не потревожить сон, он откинул одеяло. Джисон вздрогнул от прикосновения прохладного воздуха, но не проснулся. Он выглядел таким беззащитным, таким...законченным. Минхо опустился сверху. Его движения были лишены ярости - только ледяная, хирургическая точность. Когда его ладони сомкнулись на горле Хана, тот даже не успел открыть глаза. Минхо, глядя прямо в лицо мужу, чьи ресницы начали мелко дрожать. – Тебе никуда не нужно, Хан. Ты остаешься со мной. Навсегда. Джисон не сопротивлялся. Его тело лишь инстинктивно дёрнулось, а пальцы слабо царапнули простыню. Он не боролся с Минхо - он будто принял эту смерть как единственно возможный финал их разрушенной любви. Глаза Хана на секунду открылись, в них отразилось лицо мужа - спокойное, сосредоточенное, лишённое всяких эмоций. Это было последнее, что он увидел. Три часа сорок две минуты. Всё закончилось. Минхо разжал руки. На шее Хана уже наливалось багровое клеймо - подпись Тихушника. Детектив действовал быстро. Адреналин жёг вены, но разум оставался кристально чистым. Он перевернул обмякшее тело Хана на левую сторону, сложил его руки на груди, выпрямил ноги. Теперь Джисон выглядел так, будто лежал в невидимом гробу. Красивый. Неподвижный. Свой. Три часа сорок девять минут. Минхо достал бутылку хлорки. Резкий, едкий запах мгновенно вытеснил аромат цитруса и кедра. Он методично обливал простыни, пол, тумбочку. Он обмазывал кожу Хана химией, стирая любые следы своего ДНК, превращая живое тепло в белую, стерильную массу. Затем он подошёл к окну и распахнул его настежь. Ледяной ветер Сиэтла ворвался в комнату, раздувая занавески. Четыре часа утра. Минхо зашёл в душ. Он смывал с себя запах пота, секса и смерти под ледяными струями воды. Выйдя, он быстро оделся в рабочую форму. Все улики - пустая бутылка, перчатки, билет на поезд - он сложил в пакет и спрятал в рабочую сумку. Четыре часа двадцать минут. Его машина плавно выехала из гаража. На пустой улице он увидел огни мусоровоза, работающего по расписанию. Минхо притормозил у баков, незаметно выбросил пакет в общую кучу и нажал на газ. Через минуту пресс машины превратил его улики в ничто. Билет оставил у себя. Четыре часа тридцать минут. Детектив Ли Минхо вошёл в управление полиции. Он выглядел безупречно: свежевыбритый, в отглаженной рубашке, с лёгким запахом безалкогольного виски и кофе. Хан Джисон остался дома, в вечном покое, а Минхо был здесь, главным героем своей трагедии, которую написал сам.