Иногда, чтобы выжить, солнце притворяется пеплом

Иногда человек возвращается с того света не потому, что его спасли, а потому что мир ещё не решил — чудо он или угроза. Ребята расходились молча. Усталость лежала на плечах тяжелее оружия. Намджун и Хосок, не оборачиваясь, увели своих людей к границе поселка — ночь не терпит слабых. Когда дом опустел, стало слышно, как скрипят балки. Джин долго смотрел на Тэ. Пристально. Не как на гостя — как на загадку. — Я задам тебе один вопрос. Очень важный. От твоего ответа зависит слишком многое. Скажи правду… Ты Триаксариус? Тэхён моргнул. Искренне. — О чём ты? Я даже слова такого не слышал. Джин устало выдохнул. Потёр переносицу. И тихо произнёс: — Слушай, Тэ… Каждый человек в жизни обязан хотя бы раз довериться. Не потому что уверен. А потому что иначе он останется один даже среди живых. Я понимаю — ты пережил слишком много. Ты не знаешь меня. Но если ты не начнёшь верить хоть кому-то, твоя сила станет твоей тюрьмой. Доверься мне. И ответь ещё раз — ты Триаксариус? — Я не знаю, о чём ты. В глазах Джина вспыхнуло раздражение. — Тогда как ты объяснишь своё исцеление? Возвращение к жизни?! Тэхён резко поднял голову. — А как ты объяснишь, что шесть взрослых мужчин похоронили не совсем мёртвого парня? Это я должен возмущаться. То спасаете, то хороните заживо. Тишина повисла тяжёлой плитой. — Ладно… — Джин провёл ладонью по лицу. — Проехали. Возможно, я не прав. Но в одном уверен — тебе точно нужно помыться. Я в жизни не чувствовал такой вони. Он протянул полотенце и вещи, кивнул в сторону ванной. Пока Тэ был внутри, Джин сидел в полутёмной комнате и медленно пил вино. Мысли путались. Если он не Триаксариус — тогда кто? Дверь ванной открылась. И у Джина едва не «вылетели глаза из орбит». Перед ним стоял высокий парень. Очень худой — но эта худоба не уродовала, а делала его хрупким, почти неземным. Светлые волосы спадали на лоб. Зеленые глаза — чистые, как огонь на рассвете. Он был прекрасен. Слишком. — Да-а-а… — медленно протянул Джин. — Вот это проблемка. Теперь понимаю, почему тебя чуть не разорвали по кусочкам. Как трофей. Похотливые альфы, голодные до красивых омег, не упустят такой добычи. И здесь ты тоже создашь проблемы. Из-за тебя спокойствия не будет. Тэхён поник. — Я и не собирался задерживаться. Уйду из деревни. Джин раздражённо потёр лицо. — Куда? К людям? К своим? Да они из-за этого Пиноккио тебя заживо сожгут. Сядь. Я приготовил еду. Ночью нужно смывать с себя плохой день. Тэхён усмехнулся — тихо, безрадостно. — Мне шампуня не хватит. — Почему? — Мне придётся смывать слишком много дней. Проще смыть меня самого из этой жизни. Джину стало тяжело дышать. Совсем ребёнок. Сирота. И уже столько видел, сколько взрослые не выдерживают. И в придачу — эта красота. Неземная. Проклятая. Замухрышкой жить было бы проще. Быть невидимкой среди хищников — иногда безопаснее. А Тэхён всегда был кровоточащей приманкой. Джин ненавидел жалость. Но именно её он сейчас чувствовал.