Опасная близость

В воскресенье утром мир за стенами временного убежища начал медленно, но неотвратимо сжиматься. Для Пхувина этот день должен был стать редким выходным — временем, когда он мог бы просто смотреть в окно или читать медицинские журналы, не думая о пулях и скальпелях. Но ещё в четверг он согласился подменить коллегу, молодую медсестру, которой нужно было уехать к родителям. Он должен был выйти в частную клинику к восьми утра. Когда часы пробили восемь, телефон Пхувина, оставленный на приборной панели внедорожника, начал разрываться от уведомлений. Коллеги недоумевали: пунктуальный и ответственный доктор никогда не опаздывал. Групповые чаты клиники полнились вопросами, которые постепенно перерастали в тревогу. К утру понедельника, когда его пустой стол в кабинете станет немым укором, администрация подаст заявление. Для официального мира он станет «пропавшим без вести», очередной фотографией на стенде розыска, в то время как его настоящая жизнь окончательно переместится в серые зоны закона. Полдень. В ангаре пахло ржавчиной, старым машинным маслом и пылью. Пхувин сидел на перевернутом ящике, разложив перед собой содержимое чемоданчика который остался после закрытия ветеринарной клиники. Он больше не дрожал. Его пальцы двигались с той пугающей, автоматической точностью, которую он годами пытался подавить. — Кин оставил мне не просто список, Понд, — произнес Пхувин, не оборачиваясь. Голос его звучал глухо, отражаясь от высоких сводов ангара. — Он оставил мне таймер. Ты спрашивал, почему Танават так вцепился в меня, почему он рискнул прийти в «Монархию Ночи». Дело не в страхе перед тюрьмой. Он боится, что его тело начнет гнить заживо. Понд подошёл ближе. Его тяжёлые шаги по бетонному полу отдавались в ушах Пхувина ритмом метронома. Босс встал рядом, глядя, как врач проверяет заточку инструментов. — Объясни, — коротко приказал Понд. — Та операция в прошлом декабре... это была экспериментальная трансплантация. Мы использовали протокол подавления иммунитета, который Мадам лично синтезировала в секретной лаборатории. Танават должен получать инъекцию специфического препарата каждые две недели. Без него его новая печень начнёт отторгаться так агрессивно, что никакая реанимация его не спасет. Срок истекает через семь дней. Пхувин наконец поднял голову. В тусклом желтом свете лампы его лицо казалось высеченным из кости. — Мадам — единственный поставщик. Но я — единственный, кто знает точную химическую формулу и дозировку, потому что именно я корректировал её в ту ночь, когда Танават лежал на столе. Если мы уничтожим склад и Мадам, Танават умрет через неделю. Он это знает. Поэтому он и пришел к тебе. Ему нужен был не компромисс, ему нужен был я — как гарантия того, что его кровь не превратится в яд. Понд усмехнулся, но взгляд его оставался ледяным. Он достал из кобуры свой Sig Sauer и начал методично проверять магазин. Щелчки металла в тишине ангара звучали как удары молота. — Значит, мы идём не просто за братом. Мы забираем ключ от жизни самого влиятельного человека в городе. Это делает нас мишенями, за которыми будут охотиться даже те, кто раньше нам кланялся. Понд выложил на верстак карту промзоны, прижав углы патронами. Его палец уперся в точку, обозначенную как «Склад №4». — Мы выступим через пять часа. Проверим снаряжение сейчас. Пхувин кивнул. Он взял компактный Glock, который дал ему Понд, и несколько раз отсоединил и присоединил магазин, привыкая к весу. Затем он достал два узких хирургических ножа с фиксированным лезвием. Один он закрепил в потайном чехле на предплечье, скрыв под рукавом куртки, второй — за голенищем тяжелого ботинка. Это было его истинное оружие. Пистолет был для дистанции, но эти ножи были продолжением его рук. Мина подошла к ним, кутаясь в широкую куртку Понда. Она выглядела слишком хрупкой для этого места, но в её движениях сквозила та же решимость, что и у мужчин. — Я проверю частоты ещё раз, — тихо сказала она. — Генерал Сомчай наверняка уже выставил посты на подъездах. Если мы поедем по главной, нас срежут еще на мосту. — Мы поедем через дренажные каналы, — отрезал Понд. — Машина останется в низине. Мина, ты будешь сидеть в автомобиле с включённым сканером. Двигатель не глушить. Если увидишь на радаре движение больше двух объектов в нашу сторону — даешь три коротких гудка в гарнитуру. — Я хочу пойти с вами, — Мина упрямо вскинула подбородок. — Я знаю вентиляцию склада. Сектор «С» заблокирован электронными замками, но через шахты я смогу открыть их изнутри. — Нет, — Пхувин подошел к сестре и сжал её ладони. Они были холодными. — Ты останешься в машине. Ты наш единственный путь назад. Если с нами что-то случится, ты должна уезжать. Обещай мне. Мина долго смотрела на брата, затем медленно кивнула, но Пхувин не заметил, как её пальцы судорожно сжали спрятанный в рукаве скальпель — тот самый, что дал ей когда-то Кин. Вечер. Дорога к складу заняла бесконечность. Внедорожник медленно пробирался сквозь грязь и туман дренажных каналов. Понд выключил фары, ориентируясь только по приборам ночного видения. В салоне пахло кожей, порохом и тем специфическим озоновым запахом, который бывает перед сильной бурей. Они остановились в низине, укрытой густым кустарником. Склад №4 возвышался впереди темной, безмолвной громадой. — Оставайся здесь, — Понд коснулся плеча Мины, оставляя её в салоне автомобиля. Девушка кивнула, надевая наушники и впиваясь взглядом в экран планшета. Понд и Пхувин вышли из машины. Холодный воздух и колючая изморось мгновенно ударили в лицо. Понд обернулся к Пхувину. В этой абсолютной темноте, нарушаемой лишь далеким гулом города, они казались единственными живыми людьми во вселенной. Понд подошел вплотную. Его рука, жесткая и горячая, легла на затылок Пхувина, пальцы запутались в его волосах, заставляя поднять голову. Понд смотрел на него так, будто хотел выжечь свой образ на сетчатке глаз врача. — Доктор, — прошептал Понд. — Если в этом аду есть дно, мы сегодня его прошьем. Понд притянул его к себе. Это не был поцелуй из любовного романа. Это был удар. Горький, властный, пахнущий дождем и металлом поцелуй, в который Понд вложил всё то, что не умел говорить словами: свою ярость, свою благодарность и свой животный страх потерять единственный свет в своей жизни. В голове Пхувина на секунду воцарилась звенящая пустота. Весь его рациональный мир, все анатомические атласы и латинские термины рассыпались в прах. Он почувствовал вкус Понда — терпкий, колючий, настоящий. В этот момент он осознал, что этот человек — его самая страшная рана и его единственное исцеление. Пхувин невольно подался вперед, отвечая с той же отчаянной силой. Когда Понд отстранился, Пхувин почувствовал, как по щеке скатилась одна-единственная, обжигающе холодная слеза. Она мгновенно смешалась с каплями дождя, но внутри него что-то окончательно надломилось. Прежний Пхувин, остался там, в машине. Здесь, под дождём, стоял человек, готовый убивать за того, кто только что коснулся его губ. — Идём, — голос Понда снова стал стальным, лишенным эмоций, но его рука на секунду задержалась на плече Пхувина, прежде чем он вскинул пистолет. Они начали движение к бетонному забору, исчезая в тенях. Впереди был Склад №4 — место, где их ждала Мадам, где умирал Кин и где их жизнь должна была либо закончиться, либо начаться заново. Хирургия началась. И в этой операции анестезии не было предусмотрено.