Опасная близость

Джунгли после дождя дышали тяжелым, прелым жаром. Понд двигался сквозь заросли, почти не задевая ветвей, но каждый его шаг отзывался в висках глухим ударом. Он оставил Пхувина в клинике, окруженного верными людьми Хюиня, но тяжесть в груди не исчезала. Он знал, что идёт на свидание со своим собственным отражением, с тем, кем он мог бы стать, если бы не встретил своего «доктора». Метки начались через полкилометра от деревни. Они были до боли знакомыми — так в Синдикате помечали «зону ликвидации». Красная нить, затянутая мертвой петлей на молодой поросли; гильзы калибра 9 мм, выложенные в форме стрелы, указывающей на север. Каждая такая деталь была как пощечина из прошлого. Данк всегда любил театральность. В Синдикате он был тем, кто превращал каждое учебное задание в кровавый перформанс, заставляя инструкторов восхищенно качать головами. Понд добрался до цели к закату. Это был заброшенный кхмерский храм, чьи камни давно переплелись с корнями гигантских фикусов. Место пахло древностью и порохом. Здесь, среди безголовых статуй и обвалившихся сводов, Понд почувствовал, как его кожа покрывается мурашками. Это было идеальное место для Данка. Место, где время остановилось, а мораль не имела значения. — Ты опоздал на семь минут, Понд. Раньше ты был пунктуальнее, — голос раздался сверху, отражаясь от каменных стен. Понд замер, не поднимая головы, но его рука уже лежала на рукояти пистолета. Он чувствовал взгляд Данка — холодный, оценивающий, словно тот препарировал его душу. Понд понимал, что за каждым камнем может быть растяжка, а в каждой тени — ствол. Он вошел в центр разрушенного зала, где в луче заходящего солнца плясали пылинки. Он был на виду, открытый и уязвимый, именно так, как требовал протокол их «дружбы». Он пришёл не воевать, он пришел смотреть в зеркало своего безумия. Из густой тени за полуразрушенной колонной отделился силуэт. Данк выходил медленно, и Понд невольно сглотнул. Если бы он встретил этого человека в толпе, он бы в ужасе отпрянул. Данк был его ровесником, их лица всё еще сохраняли общие черты — те же скулы, тот же разрез глаз, — но на этом сходство заканчивалось. Глаза Данка были пустыми. В них не было ни ярости, ни боли, только бесконечная, выжженная пустота человека, который слишком долго смотрел в бездну. Вместо приветствия Данк молниеносно сократил дистанцию. Это не был удар на поражение, это была проверка. Понд едва успел заблокировать выпад, и сталь ножа Данка со свистом рассекла воздух в миллиметре от его горла. Они закружились в смертельном танце, обмениваясь ударами, которые были понятны только им двоим. Это был язык Синдиката — проверка рефлексов, подтверждение того, что «инструмент» всё еще в рабочем состоянии. — Ты размяк, — Данк оттолкнул Понда, тяжело дыша, но на его губах играла странная, пугающая улыбка. — Твой пульс слишком частит. Ты думаешь о нём, верно? О своём маленьком хирурге. Данк подошёл к разбитому алтарю и сел на него, небрежно вращая нож между пальцами. — Мы — волки одной стаи, Понд. Ты — это я, а я — это ты. Мы созданы для того, чтобы стоять над миром, а не чтобы прятаться в рыбацкой дыре, — голос Данка стал жёстким. — Я чистил твои следы не из милосердия. Я убирал грязь с моего отражения. Но ты привёл в нашу жизнь этого Пхувина. Он — вирус. Он заставляет тебя чувствовать вину. Он — шрам, который мешает тебе быть совершенным. И я здесь, чтобы помочь тебе его иссечь. Пхувин двигался по джунглям, ориентируясь по следам, которые Понд даже не пытался скрыть. Он знал, что нарушает обещание, но оставаться в безопасности, пока Понд идет на плаху к безумцу, было выше его сил. В его руках была медицинская сумка, а в кармане — шприц-тюбик с концентрированным седативным составом, способным свалить слона. Он не был бойцом, но он был врагом любой болезни, а Данк казался ему самой страшной опухолью, которую он когда-либо видел. Он добрался до храма, когда последние лучи солнца исчезли, и залы погрузились в синий сумрак. Голоса Понда и Данка раздавались из центрального зала. Пхувин притаился за обломком стены, наблюдая за ними. Его сердце бешено колотилось, когда он увидел Данка. Он выглядел как оживший кошмар из учебников по психиатрии — терминальная стадия диссоциативного расстройства, смешанная с годами боевой подготовки. Пхувин увидел, как Данк вскинул нож, приставляя его к горлу Понда. «Отсеки лишнее, Понд. Убей его сам, или это сделаю я, медленно и на твоих глазах», — прошипел Данк. В этот момент Пхувин понял, что диалог закончен. Он больше не мог прятаться. — Остановись, — голос Пхувина прозвучал чисто и твердо, отразившись от каменных сводов. Он вышел на свет, держа руки на виду. Понд вскрикнул его имя, в его глазах отразился настоящий ужас — не за себя, а за Пхувина. Данк же медленно повернул голову. Его взгляд заскользил по фигуре хирурга с почти плотоядным интересом. Пхувин не отвел глаз. Он смотрел на Данка не как на убийцу, а как на пациента, чья душа была вывернута наизнанку и брошена гнить. Он видел нервный тик на веке Данка, видел, как дрожат его пальцы, сжимающие нож. — Ты — Объект 07-А, — сказал Пхувин, делая осторожный шаг вперед. — Ты думаешь, что защищаешь Понда, но на самом деле ты просто боишься остаться один в этой пустоте. Ты не волк, Данк. Ты — раненый ребёнок, который не знает другого способа любить, кроме как через смерть. Тишина в храме стала осязаемой. Данк замер, его лицо исказилось в гримасе, которую нельзя было назвать ни улыбкой, ни оскалом. Слова Пхувина попали точно в цель, пробив броню наемника. Никто в Синдикате никогда не называл его «ребенком». Никто не смотрел на него с таким глубоким, почти профессиональным сочувствием. — Закрой рот, хирург, — прорычал Данк, и в его голосе впервые прорезались живые эмоции — ярость и обида. — Ты ничего не знаешь о нас. Ты — всего лишь мясо, которое мой брат решил оставить себе на десерт. Ты лечишь тела, а мы — мы решаем, кому эти тела будут принадлежать. Он бросился к Пхувину, занося нож, но Понд успел перехватить его руку. Они сцепились, два идеальных бойца, два брата по несчастью, в то время как Пхувин продолжал говорить, не отступая ни на шаг. Он понимал, что Данку нужен не Понд, а признание его боли. — Ты убиваешь тех, кто ищет нас, потому что боишься, что их найдёт Синдикат (не все из той компании легли в могилу, ведь не каждого Понд знал, да и не каждый ему нужен был, а кого-то он вовсе собирался использовать) и заберет тебя обратно в клетку! — крикнул Пхувин. — Ты создал этот хаос, чтобы быть нужным. Но Понду не нужен убийца, ему нужен друг. Тот, с кем он резал этих деревянных волков. Тот, кто обещал построить замок. Посмотри на него, Данк! Он не твой инструмент. Он — человек. И я — человек. Данк внезапно замер, тяжело дыша. Он посмотрел на Понда, который закрывал собой Пхувина, готовый принять удар в сердце. В голове Данка, привыкшей к логике «убей или умри», что-то сломалось. Эта готовность Понда умереть за «слабое звено» была выше его понимания. Он медленно опустил нож. Его плечи поникли, и на мгновение перед ними действительно предстал тот самый двенадцатилетний мальчик, потерянный и сломленный. — Вы оба идиоты, — хрипло произнес Данк, убирая нож в ножны. — Вы думаете, что ваша любовь спасёт вас от Синдиката? Танават уже вызвал «Чистильщиков». Настоящих. Тех, кто не берёт пленных. Они придут сюда через три дня. И они не будут играть в инспекцию. Данк повернулся к выходу, сливаясь с тенями. — Если хотите жить — возвращайтесь в Бангкок. Сожгите «Монархию Ночи» дотла, убейте Танавата в его собственном гнезде. Только тогда вы будете свободны. Я буду ждать вас там. Встретимся в клубе, Понд. В нашем последнем «замке». Он исчез так же внезапно, как и появился. Понд и Пхувин остались одни в разрушенном храме. Трещина в их щите стала пропастью. Им предстояло вернуться туда, откуда они так отчаянно бежали. ●●● Завтра я постараюсь выложить ещё главы, и они будут последними. Я слишком сильно затянула историю, пора её заканчивать и прощаться.