Опасная близость

Слова Данка о «трёх днях» повисли над деревней невидимым куполом. Время, которое раньше текло лениво и бесконечно, внезапно превратилось в драгоценный ресурс, утекающий сквозь пальцы. Понд и Пхувин вернулись из храма в предрассветных сумерках. Они не бежали сразу. Понд знал: если они сорвутся в панике, ищейки Танавата перехватят их в открытом море. Им нужно было время, чтобы подготовить почву и исчезнуть так, как умеют только «инструменты». Пхувин провёл первый день в клинике. Это было его молчаливое прощание. Он принимал каждого, кто стучался в дверь, словно пытался вылечить всю деревню на годы вперед. Хюинь, который уже мог сидеть, наблюдал за врачом с тяжелым сердцем. Пхувин передал ему сумку с редкими антибиотиками и подробные записи на каждого хронического больного. — Ты уходишь, Доктор Танг, — не спросил, а констатировал Хюинь. — Мы принесли сюда смерть, Хюинь. Если мы останемся, через три дня этот берег станет красным. Мы должны увести их за собой, — ответил Пхувин, затягивая узел на своей сумке. Вечером второго дня Понд организовал их отход. Он не мог использовать обычные рейсовые катера — порты уже прочесывались людьми Танавата. Вместо этого он договорился с рыбаками, чьи семьи Пхувин лечил бесплатно. Маленькая, старая лодка с перебитыми номерами должна была вывезти их не к материку, а к дальнему грузовому терминалу в нейтральных водах, откуда шёл частный сухогруз до окраин Бангкока. Эту ночь в деревне они провели на веранде, глядя на звезды. Понд чистил оружие, а Пхувин просто слушал шум прибоя. Они оба понимали: завтра они перестанут быть «врачом и рыбаком». Понд снова станет хозяином «Монархии Ночи», который восемь лет назад бросил вызов Синдикату, превратив их пыточную базу в свой замок. А Пхувин... он вспомнил свой первый приход в клуб. Он ведь шел туда не спасать, а изучать Понда. Он хотел понять, как сломленный инструмент смог не просто выжить, а создать систему, которая держится дольше, чем любой проект Синдиката. Иронично, что теперь он возвращался туда, чтобы защищать этого «подопытного» ценой собственной жизни. Путь до Бангкока занял меньше суток. Сначала — старая лодка, затем — душный, пропахший ржавчиной контейнер на сухогрузе. Понд использовал это время, чтобы превратить Пхувина из гражданского в бойца. В узком пространстве между ящиками он показывал ему, как держать нож не как скальпель. — Ты знаешь анатомию лучше любого киллера, Пхувин, — шептал Понд, направляя его руку к воображаемой сонной артерии. — Твоя задача — не вступать в честный бой. Твоя задача — пресекать жизнь одним точным движением, если я не успею прикрыть. Они высадились на техническом причале в пригороде Бангкока. Город встретил их привычным гулом и запахом гари. Но что-то было не так. Понд через старый связной канал узнал, что Танават уже стянул свои силы к «Монархии Ночи». Как он узнал, что они вернулись? Ответ пришел в виде короткого сообщения на взломанный пейджер Понда: «Я зажег огни в твоем замке, Понд. Пригласил гостей. Не заставляй нас ждать». Это был Данк. «Объект 07-А» специально слил информацию Танавату, создав видимость того, что Понд и Пхувин уже внутри или на подходе. Данку нужен был финал — грандиозный, кровавый спектакль в их «общем доме». Он хотел столкнуть всех в одной точке: жадность Танавата, мощь Синдиката и их с Пондом прошлое. Понд понимал, что «Монархия Ночи» сейчас — это раскаленный котел. Танават стянул туда своих лучших наемников, думая, что он зажал беглецов в угол. Он не знал, что внутри клуба его ждет Данк — психопат с подготовкой высшего уровня, который методично превращает систему безопасности клуба в ловушку для самих нападавших. Понд и Пхувин должны были войти в этот ад, чтобы вырвать свою свободу из рук сразу двух безумцев. Перед тем как сделать последний шаг к дверям «Монархии Ночи », Понд снял номер в обшарпанном мотеле «Неоновая роза» на самой окраине. Это было место, где никто не задает вопросов, где стены пропитаны запахом дешевого виски и безнадёги. Снаружи гремела кольцевая автострада, а свет вывески — ядовито-розовый и дергающийся — пробивался сквозь грязные жалюзи, расчерчивая комнату на полосы света и тьмы. Пхувин стоял у окна, глядя на далекие огни центра. Он чувствовал, как внутри него умирает «Доктор Танг» и рождается кто-то другой — холодный, собранный, готовый к крови. Понд подошел сзади, его руки легли на талию Пхувина. Тепло его тела было единственной реальной вещью в этом призрачном городе. — Ты не должен был в это ввязываться, — негромко произнес Понд, утыкаясь носом в затылок врача. — Ты мог бы остаться там, на острове. Я бы всё уладил сам. Пхувин развернулся в его руках, глядя прямо в глаза, которые в этом розовом свете казались черными омутами. — Мы прошли через это вместе с того дня, как я переступил порог твоего клуба. Я пришёл изучать тебя, Понд, а в итоге нашёл себя. Я не оставлю тебя сейчас, когда мы подошли к самому концу. Понд не ответил. Он просто притянул его к себе, впиваясь в губы с какой-то яростной, голодной нежностью. Это был поцелуй людей, которые завтра могут стать телами в морге. Пхувин ответил с той же силой, его пальцы впились в плечи Понда, сминая ткань рубашки. В этой тесной комнате, под звук проносящихся фур, они искали друг в друге спасение от завтрашнего дня. Понд медленно начал стягивать с Пхувина рубашку, его пальцы, привыкшие к металлу оружия, дрожали, когда касались горячей кожи. В тусклом свете неона шрамы на теле Понда казались древними письменами, а кожа Пхувина — чистым листом, на котором эта ночь должна была оставить свой след. Одежда была сброшена на пыльный пол. Понд толкнул Пхувина на кровать, нависая сверху. Его ладонь скользнула по груди врача, спускаясь ниже, к животу, чувствуя, как тот прерывисто дышит. Каждый дюйм тела Пхувина был для него картой спасения. Понд целовал его ключицы, спускаясь к соскам, дразня их языком, вызывая у Пхувина хриплые стоны, которые тонули в шуме города за окном. Пхувин выгнулся навстречу, его руки блуждали по широкой спине Понда, запоминая рельеф мышц, каждую неровность. Он хотел раствориться в этом человеке, забрать его боль себе, заполнить собой ту пустоту, которую оставил в Понде Синдикат. Когда Понд вошёл в него — медленно, давая привыкнуть, — Пхувин закусил губу, сдерживая вскрик, и широко раскрыл глаза, ловя взгляд партнера. В этом взгляде было всё: клятва, прощание и бесконечная, сокрушительная любовь. Движения Понда становились всё более глубокими и ритмичными, он двигался с той же уверенностью и мощью, с какой вёл свои бои в клубе, но теперь эта сила была направлена на созидание их общего экстаза. Пхувин отвечал на каждый толчок, его пальцы царапали плечи Понда, оставляя красные следы. Воздух в комнате стал густым и влажным. Они двигались в унисон, забыв о Данке, о Танавате, о смерти, которая ждала их за порогом. В момент кульминации, когда мир рассыпался на тысячи ярких вспышек, Понд крепко прижал Пхувина к себе, шепча его имя прямо в губы, словно пытаясь запечатлеть его в самой вечности. Они лежали в тишине еще долго, сплетясь руками и ногами. Тяжелое дыхание постепенно выравнивалось. Понд нежно гладил Пхувина по волосам, а тот прижимался ухом к его груди, слушая, как успокаивается сердце его «волка». За окном начал брезжить серый, холодный рассвет. Три дня истекли. Пора было возвращаться в «Монархию Ночи», чтобы поставить финальную точку в этой истории.