Анемос

Греческая республика, Спарта

Спустя полгода после трагедии, 1990 год

      Богдан сидел, подперев лицо рукой, и смотрел на пролетающих мимо окна птиц. Учитель говорил что-то про странствия Одиссея, а именно про момент с циклопом, когда хитрец сказал, что он никто, и только потом уже назвал себя Одиссеем.       — Богдан, скажите, пожалуйста, что Гомер хотел показать этой сценой? — спросил учитель, поправив очки и внимательно глядя на юношу.       — Откуда я знаю? Я не всевидящее око, — огрызнулся тот, вновь возвращаясь к своему занятию.       — Мы говорили о восьмой песне «Одиссеи». Это входит в школьную программу. В школу ты не можешь ходить по понятным причинам, поэтому у нас с тобой домашнее обучение. Понимаешь, дорогой? Пожалуйста, постарайся подумать. За что мне тебе оценку ставить?       — Вы говорите слишком много, и не по делу, — дверь распахнулась, и в комнате появился Леонид Ласкарис. — Из здания вас выведет охрана. Покиньте помещение, будьте добры.       Учитель кивнул, быстро собрал вещи и вышел из комнаты. Богдан не обратил внимания на хлопнувшую дверь.       — Что это означает, молодой человек? — отец остановился напротив него. Богдан и ухом не повёл.       — Мне плевать, — сказал он, продолжая смотреть на то, как в небе над морем кружатся чайки.       — Ты здесь не бездельничаешь, ещё раз повторяю. Ты учишься. Ты живёшь за мой счёт. Тебе плевать на учёбу, я это вижу. Но я не позволю тебе забывать о стандартах образования!       Он быстро подошёл к окну и закрыл шторы. Комната погрузилась во мрак.       — Нет! — крикнул Богдан.       — Если не хочешь учиться, тогда оставайся здесь и подумай над своим поведением. Денег до конца недели не увидишь. Даже не проси меня больше ни о чём.       Отец направился к двери, взялся за ручку.       — Открой окно! — вспыхнул Богдан.       На лице старика появилась ухмылка.       — Ты ведь не учишься. Зачем тебе окно? Я видел, что ты делал во время урока. Может быть, обстановка на тебя так влияет, но я не позволю тебе лениться. Не хочешь заниматься, тогда иди работай! Тунеядцев не потерплю на своей шее.       — Прекрати! — Богдан отодвинул стул. — Я просто хочу посмотреть в окно! Ты мне запрещаешь всё что можно! Хватит!       Вдох. Леонид ожидал, что с таким подростком будет сложно, но он сам виноват. Разбаловал мальчика. Теперь он требует смотреть в окно на чаек вместо того, чтобы получать образование.       Он обещал его погибшей матери, Ирис, заботиться о нём. Но как в таких условиях выполнить обещание, если ребёнок сам не идёт на контакт? Он же много не требует — хочет, чтобы Богдан учился. А Богдан даже этого не может выполнить.       — Ты наказан, я всё сказал, — отрезал президент, закрывая дверь. И сразу же после его ухода раздался грохот. Видимо, что-то было кинуто в дверь. Хорошо, что он успел вовремя выйти.       Учитель стоял у входа в окружении охраны. Леонид быстрыми шагами направился к нему.       — Простите, мистер Пападопулос. Богдан возьмётся за ум, я вам обещаю. Подумает над своим поведением. Я это организую.       — Послушайте, господин президент, — учитель поправил очки, которые съехали на нос, — мальчик вам не кажется каким-то слишком притихшим?       — Притихшим? — прыснул Леонид. — Он просто избалованный ребёнок, который не понимает, чего хочет от жизни.       — Нет, я не к тому веду. Вы посмотрите на его состояние…       — Мне плевать на его состояние, я вам что, доктор, что ли? Учиться он в любом случае должен. Это его прямая обязанность как сына президента, — Леонид сложил руки в карманы, они слегка дрожали. Учитель покачал головой.       — Я понимаю. Что ж, тогда мне будет лучше прийти через два дня или когда будет удобно? — осторожно поинтересовался он.       — Я свяжусь с вами. До свидания.       Он вышел, и Леонид остался один. Охрана смотрела по сторонам, наблюдая за ситуацией. Когда они посмотрели на президента, Леонид нахмурился.       — Чего уставились? Работайте, я вам за что плачу?       Они тут же потупились, избегая смотреть на президента. Леонид выдохнул, достал пачку сигарет из кармана и закурил.       Он выдыхал дым, хотя раньше клялся себе не курить. Бросить. Он то бросал, то снова начинал. Жизнь слишком сложная. Тупая охрана, учитель, который задает много вопросов… И при этом никто не может понять, что он не обязан отвечать на их глупые вопросы. Пускай додумывают сами.       Когда он вернулся в дом, было тихо. Ребёнок, видимо, успокоился, что не могло не радовать Леонида. Он не стал заглядывать к нему и пошёл в гостиную, чтобы взяться за чтение. Но раздался телефонный звонок. Мощными рывками Леонид пододвинулся в кресле к журнальному столику и взял трубку.       — Алло, президент слушает.       — Леонид, здравствуйте, — раздался в трубке голос премьер-министра.       — По какому вопросу вы меня беспокоите?       — Завтра будет официальное мероприятие. В честь дня Охи, 28 октября.       — Как! Уже октябрь? — президент глянул на календарь. Число показывало 27 октября.       — Да, представляете. Время не стоит на месте.       — Вы правы. Мы будем.       — И даже он? — уточнил Стелиос.       — И даже он. Куда он денется, — хмыкнул Ласкарис.       — Хорошо, — согласился тот. — Всего доброго, господин президент.       — До свидания.       Леонид связался с учителем, сказал, что завтра приходить не нужно, затем стал готовиться ко сну. Почитать ему больше не удалось, но он лишь лёг на диван, положив руки под голову.       День Охи… Как он мог забыть об одном из самых любимых праздников? Такой же, как День независимости 25 марта. Два очень важных для страны праздника.       Завтра они будут стоять перед камерами. Леонид надеялся, что сын справится и не будет его позорить.

***

      Они стояли перед машиной. Маркос читал ту же самую газету, что и тогда, полгода назад. Он одет был в официальном стиле, русые волосы зачёсаны назад. Леонид же был в строгом чёрном костюме, как и Богдан. Взгляд у подростка был отстранённым.       Леонид сурово глянул на него.       — Лицо попроще сделай, сегодня праздник. Учиться не будешь.       Богдан кивнул, но ничего не ответил. Они сели в машину. Он, как обычно, позади, Леонид и Маркос впереди.       — Про стекло помни, — напомнил отец. Богдан надеялся, что его больше не тронут. Он не хотел выслушивать его претензии.       Дурацкое стекло. Вот бы назло отцу испортить его! Тогда бы он его заметил. Но президент считал, что у его сына нет никаких проблем. Конечно, как же. Он снова ушёл в работу и не замечал, что творится вокруг. Почему Богдан должен это терпеть?       Когда они приехали к месту назначения, Богдан выскочил первым, пряча взгляд в пол. Леонид вышел следующим, кладя ему руку на плечо. Тяжелая ладонь отца заземляла, давила, и он буквально сжался под ней.       Семья пошла ко входу в президентскую резиденцию. Там уже собралось много журналистов, бизнесменов, политиков. Все стояли и улыбались, о чём-то говорили. Но стоило появиться белому мальчику, как начали шептаться про трагедию в клубе:       — Это правда, что его отцу заплатили, чтобы ребёнок выжил? — спросила какая-то женщина в богатом красном платье.       — Да, точно так, мэм, — отозвался мужчина в сером пиджаке. — Иначе этот малявка не выжил бы.       — Осторожнее, а то услышит, — сказал кто-то ещё.       Богдан молчал. Не надо давать им повод. И без него найдут.       Он был тенью, стоял и молчал. Игнорировал вопросы даже журналистов, которые пытались узнать больше информации про трагедию.       Леонид держался особняком, но вопросы тоже игнорировал. К СМИ у президента была особая неприязнь, ещё с юности.       Богдан встал у фуршета, взял какую-то еду и покрутил в руках. Это было небольшое пирожное в виде сердечка. «Мягкое», — подумал он и собирался было откусить, как поймал недовольный взгляд отца. Он буквально говорил: «Ты что, дома не поел?».       Ласкарис отложил пирожное. Какая-то маленькая девочка подбежала и тут же ухватила его, звонко смеясь.       Он наблюдал за тем, как отец общался с этими людьми. Они что-то ему говорили, нахваливали. Чуть ли не в рот заглядывали. Но Богдан знал, что они те ещё лицемеры. Стоит им оступиться, и конец.       Отец поймал его взгляд. Что-то сказал тем людям и, схватив сына за плечо, увёл его туда, где не снимали камеры.       — Это что было около стола? — строго спросил он.       — Ничего… — Богдан не смотрел на него.       — Я рад, что ты понимаешь всё с одного взгляда. А если бы я не увидел? Я тебя кормлю, одеваю, даю тебе деньги. А ты хочешь набить живот за чужой счёт?       — Мы разве не за этим здесь? Сегодня праздник.       — Заткнись! Я сказал тебе ничего не брать! Ты меня понял? — Леонид вжал его в стену.       Богдан не выдержал.       — Хватит! Ты мне постоянно всё запрещаешь! Я всего лишь хотел это пирожное!       Леонид раздражённо выдохнул. Резкими движениями он достал кошелёк, и кинул в сына несколько драхм.       — Вот тебе деньги. Иди купи себе пирожное и успокойся уже!       — Мне не нужны твои деньги! — Богдан швырнул их обратно. — Ты откупаешься от меня, потому что не любишь!       Он толкнул его, Леонид не остался в долгу. Появился Атрей.       — Леонид?       Богдан быстрым шагом ушёл прочь. Деньги так и остались лежать на земле.       — Я тебе говорил, Атрей, что я слишком его избаловал! Теперь он говорит мне такие вещи! Где только этого нахватался? — Леонид был в ярости. Он поднял деньги, убрал обратно.       — Может, он прав…       Под недовольным взглядом президента Атрей сделал шаг назад.       — Он ещё ничего не знает! Я всё сказал. Поехали домой. И этому тоже об этом сообщи!       Ласкарис направился к машине. А Атрей отправился искать Богдана.       Богдан обнаружился у фонтана. Он не плакал, просто смотрел на воду.       — Мы едем домой, — мягко начал Сифакис.       — Хорошо. — отрешённо ответил парень. — Пойдём.       Атрей тяжело вздохнул.       — Иди погуляй. Я тебя прикрою.       На лице Богдана появилась улыбка. Он тут же побежал к выходу из сада.       Атрей пошёл к машине. Он надеялся, что настроение у президента не слишком испортится после такой новости.

***

      Богдан скинул с себя пиджак и оставил на дороге. Он бежал по улицам как можно быстрее. Ему хотелось спрятаться, исчезнуть. Чтобы недовольный отец больше не появлялся.       Но по пути он столкнулся с учителем. Мистер Пападопулос стоял и наблюдал за чайками.       — Здравствуйте… — робко поздоровался он.       — А, здравствуй, Богдан. Ты с праздника?       — Да, — мальчик сел рядом. — А почему вы смотрите на них? Я этим занимался на ваших уроках.       — Пытаюсь понять, почему тебя это так успокаивает. И кажется, понял, — мужчина похлопал юношу по плечу. — Но «Одиссею» с «Илиадой» лучше всё-таки прочитай. Это наша греческая история.       — Хорошо, — кивнул парень.       Мистер Пападопулос оставил его одного и направился к своему дому. Богдан улыбнулся. Возвращаться не хотелось, поэтому он сел прямо на песок, глядя на море и птиц.

***

      С тех пор стена между ним и отцом лишь росла.       — Почему я не могу пойти в школу? — как-то спросил он.       — Ты не готов, — был ответ.       — А когда я буду готов? — Богдан хмурился всё больше.       — Когда я скажу, — отвечает отец.       Из него слова не вытащишь. За тот побег Богдана наказали. Леонид оставил его в углу на весь вечер и лишил ужина. Но Атрей принёс ему немного еды и воды.       Следующая ситуация была, когда Богдан попросился погулять.       — Можно я пойду погуляю?       — Маркос отвезёт. У тебя час.       — Но…       — Не спрашивай.       — Я хотел сказать, что я сам хочу пойти!       — Ты ещё не готов. Только с Маркосом.       И так каждый раз. Богдан сидел на скамейке, крутя свой медальон. Он не плакал. Теперь нет. До отца не достучаться. Он не слышал его, а все его просьбы либо игнорировал, либо выполнял только те, которые были выгодны ему. Вот как эта с прогулкой…       Маркос подошёл к нему.       — Вы справитесь, — сказал он.       — Не знаю, — покачал головой Богдан. — Ты же давно его знаешь. Он всегда такой грубый?       — Он не грубый. Он тебя защищает. Любит, как умеет.       Бандан вспоминает, как отец плакал, когда нашёл его в клубе. И это был единственный раз, когда он видел слёзы Леонида Ласкариса.       — Разве это любовь? — спросил он, вставая со скамейки и направляясь к машине.       Маркос ничего не ответил.       За ужином президент молчал. Богдан тоже. Атрей что-то сказал, Леонид кивнул ему. Богдан робко начал:       — Ты меня слышишь, отец?       Леонид не убрал газету, но ответил:       — Да. Если ты думаешь, что я не вижу и не слышу, ты ошибаешься.       — Но тогда почему…       — Из твоего рта обычно вылетают глупости. Молчи и ешь.       Это стало последней каплей. Богдан отложил вилку с громким стуком, поправил футболку и штаны и направился в свою комнату.       Он знал только одно — он не может больше так жить.

***

Январь 1992 года. За пару дней до пощёчины…

      Богдан достал свою тетрадь, открыл её на нужной странице. Тетрадка слушала и не задавала вопросов. С ней было просто и понятно.       «Сегодня отец опять запретил мне гулять. Я гулял с друзьями. Им я вроде нравлюсь. Но старик всё испортил. Он появился на нашей территории и сразу же начал меня отчитывать, а после повёл домой.       Я должен уйти. Я не могу больше здесь находиться. Он вряд ли меня любил когда-нибудь, и никогда уж не полюбит. Он любит только власть и свои деньги. Сколько бы я ни кричал, он не ответит на мои просьбы. Я устал.       Отец стал слишком закрытый. Я устал пытаться его понять. Этого человека невозможно понять. Он сам по себе. Он считает, что все ему должны. Но он ничего не даёт взамен…       Я уйду. Обязательно. Не знаю, когда, но уйду».       Богдан слышит шаги отца в коридоре. Убирает тетрадь и ручку на место.       Ему не нужны разовые акции в виде отцовских подачек. Он ложится на кровать и засыпает. В наушниках тихо играет «Воля и разум» Арии.       Вдруг завтрашний день будет лучше?