Вариативность

— Детка, ты рано. Юнги тушит окурок в пепельнице из серого камня. Не отрывает взгляда из-под тонкой посеребренной оправы очков от скрепленных листов документа, чья бумага с налетом времени приобрела характерную желтизну. Чимин заинтересовывается, но, подбираясь ближе, успевает заметить лишь выбитые печатной машинкой чернильные буквы, немного скачущие в неровных строчках, прежде чем альфа засовывает всю тонкую стопку в шредер, предусмотрительно отрывая край с металлической скобой. Длинные пальцы с коротко стриженными ногтями имеют немного неестественный цвет кожи от количества сигарет, что Юнги способен выкурить за день, и Чимин не желает искоренять пагубную привычку на корню. Может, самую малость сетует за здоровье без пяти минут супруга. — Подготовка к свадьбе на финальной стадии, остались формальности, и напоминаю об уговоре: полпачки в день, а после – безникотиновая альтернатива, — омега встает позади кресла в офисном стиле, такого же серого оттенка, как и пепельница. — Мы хотим здоровых детей. Мужчина коротко усмехается, но убирает пачку в выдвижной ящик рабочего стола из чистого дерева, не покрытого лаком, как сказал бы Чимин, – излишне простого. Юнги в целом приверженец неярких, минималистичных вещей, не перетягивающих внимание во время работы, что крайне отличается от предпочтений самого парня. Жаловаться не приходится: альфа позволил перекроить все под свой эксцентричный вкус, за исключением личного кабинета. Здесь обезличенное пространство предельно стерильно, и это раздражает. Комната, служащая уединенным пристанищем, ни в одном квадратном метре интерьера и его мелочей не выдает присутствия партнера в жизни хозяина стен. Чимин не знает, каким образом мог бы пометить пространство, дабы всякий входящий чуял за версту – занято. Изменит ли положение горшок с цветком? Для Юнги не типичны украшательства хоть какого-либо толка, к тому же маленькое растение на подоконнике довольно миленько. — Стресс на работе влияет на качество сперматозоидов, как насчет фикуса или орхидеи? — небольшие ладони ложатся на плечи по обе стороны, мягко сжимая затекшие мышцы. Омеге хватает небольшого обзора, чтобы заметить, как брови Юнги взмывают вверх. — Природа расслабляет. И снова смешок. — Я знаю еще парочку способов расслабиться, — Юнги поворачивает голову в правую сторону, опуская взгляд на чужую кисть руки, мерно покоящуюся на его плече. Улыбка невольно расползается при виде поблескивающего помолвочного кольца. — Но будь по-твоему, делай что хочешь. Чимин выдыхает медленно, впиваясь пальцами столь сильно, что нащупывает ключицы под тканью черной водолазки, чей высокий ворот закрывает шею под самый подбородок. Сколько ещё раз Юнги должен уступить, чтобы омега успокоил в себе темпераментного собственника? Это неизвестно никому, однако неоспоримый факт, ставший итогом их совместной жизни на протяжении двух месяцев под одной крышей, очевидно таков: Чимину нет надобности пытаться наступать на горло рьяному ревнивцу в себе. Если беспокойство прорастает подобно сорняку в благодатной почве, альфа желает знать, откуда дует ветер, приносящий семена раздора. Чимин тоже не желает умалчивать недовольство, даже будь оно незначительным. — Долго собираешься скрывать мою метку? — указательный палец невзначай перемещается к месту укуса, ставшему едва заметным красным пятном с четким следом прикуса, и царапает отросшим ногтем. От неприятных ощущений и следа на бледной коже спасает та самая горловина, не дающая покоя. — Ты стыдишься? Юнги снимает очки, откидывая их в сторону. Чимин заводится от такого жеста альфы и сердится одновременно на показательную небрежность. Он напоминает себе: Юнги не пытается заниматься позерством либо проявлять гонор. Напоминать и вовсе не пришлось бы, дай Мин возможность лицезреть укус в доме, где они наедине. — Не переоделся по приходу, — оправдывается. — Умоляю, Чимин, не вынуждай повторять… — А я хочу услышать ещё раз, — перебивает омега тоном, не терпящим неповиновения. — И сними эту тряпку. Омега цепляет воротник, натягивая хлопковую ткань, пока кончики пальцев не светлеют от силы сжатия. Противоположная сторона впивается Юнги в шею, но его больше волнует запах феромонов, высвобождающихся под нарастающим гневом парня. — Я сделаю это, — альфа просит предоставить свободу действий, чтобы не пришлось отталкивать, освобождая место для маневра. Чимин разжимает фаланги, отпуская элемент верхней одежды, и та повисает, не сохраняя прежнюю эластичность, но безукоризненно выполняет отведенную ей гнусную задачу – скрывает право собственности. Парень огибает кресло и усаживается на столешницу прямо перед альфой. Возмущение, выраженное в скрещенных руках на груди, подчеркивается утрированно недовольным выражением лица омеги. Юнги не заслужил попрания, с коим к нему обращаются с завидной регулярностью. Не заслужил, но отчего-то желает подобной демонстрации. В своей причинно-следственной связи альфа считывает неуважительное поведение как результат ревности. Ревнуют людей небезразличных, со всеми остальными при встрече Чимин – сама великодушность. Мин наблюдал десятки раз во время свиданий в ресторанах и на светских раутах смежных по работе общественных кругов элегантного омегу, невзначай флиртовавшего с будущим супругом среди аккуратных касаний. Имитация. С глазу на глаз, за закрытой дверью их приоритеты меняются. Юнги пусть и остается активным партнером, ведущая роль закрепляется за его нежным с виду омегой. Пак Чимин обманчив до невообразимости. Что до Юнги? Устраивает. Доказательством тому становятся обнаженный торс и испорченная укладка, когда он снимает через верх водолазку, умасливая омежье тщеславие. Ткань падает на пол за ненадобностью. Мужчина укладывает руки вдоль подлокотников кресла и откидывает голову на спинку, наклоняя чуть на бок. Открыть вид на метку больше, чем сейчас, просто невозможно. Чимин довольным не выглядит всё равно. — Её почти не видно. — Своё дело она будет делать ещё многие месяцы, — глаза омеги почернели. Часть радужки ушла под веки, придавая взгляду убийственную нотку. Нужно поспешить исправить оплошность. — Но ты можешь обновить её в любое время. Пухлые губы растягиваются в подобии улыбки. Омега отталкивается от края стола, подтягивает за ручки кресло на колесиках к себе, не встречая сопротивления. Самая частая позиция та, где Чимин возвышается над альфой, осматривая стройное тело сверху вниз. Жар, опаляющий омегу, разгорается стремительно из ниоткуда, принуждая изливать страсть на партнера. Мокрый язык широким мазком проходится вдоль шрама на лице Юнги, начиная от скулы и к надбровной дуге. Под горячей лаской Мин нежится с тяжело выдохнутым воздухом. Не оправдание, но омега пленительно красив, и присутствие в непосредственной близости достаточно для эрекции, что говорить о молниеносной реакции на прямое касание. Чимин оглаживает широкую грудь, специально давя на вставшие соски посильнее. Позиция в действительности неудобная: сгорбившись, выгибать шею под шумные поцелуи – ну и ладно. То, как Юнги нерешительно сжимает бока омеги, усилием воли не проталкивая язык глубже, – похвально. Скрашивает недостаток. Табачная горечь придает слюне терпкий вкус. Чимину не нравится, но он не обращает внимания, жадно глотая смесь. Добавки. Напор, с коим омега порывается высосать изо рта Юнги каждую каплю, приводит к столкновению зубами и невольно вынуждает альфу поджать пальцы ног, а еще… Стонать. Приглушенно. Блуждать по маленькому участку от изгиба талии к бедрам, ровно до того места, где округлые ягодицы могут случайным образом побудить сжать их в похотливом порыве. Юнги так не поступит. Он хороший альфа для своей пары: только то, что оговорено прежде или предварительно одобрено. Особое, тягучее удовольствие в том, чтобы удерживать бдительность, как собаку с намордником на поводке. По правде, у Юнги есть моменты, в которых он растворяется без остатка. Обычно прикованный наручниками к спинке кровати, пока сахарная крошка Пак Чимин после крышесносного минета скачет на члене верхом. Чимин – синоним слова «верх» во всех смыслах, несмотря на принимающую сторону. И нет удивительного в том, как омега подхватывает короткими пальцами идеально выбритый подбородок Юнги, отворачивая от себя: разорвать поцелуй по-другому не выйдет. Парень горячо дышит, сдувая слипшиеся от выступившего пота черные волоски на шее альфы, загипнотизированный пульсацией синей венки совсем рядом с пахучей железой. Набухшая от возбуждения, как лимфоузел, она выделяется шишкой, источая смолистый феромон. Разбить на составляющие природный аромат невозможно, по крайней мере, не у Юнги. Много примесей: сигаретная отдушка, одеколон, соленость пота под пленкой крема после бритья. Юнги хранит множество запахов. Вкупе они звучат как «секс». Попробуй тут удержаться. Впрочем, Чимину незачем. Омега помнит, каковó примерять прикус на бледной коже, и во второй раз метка идеальна благодаря опытности ставящего её. Сила укуса выверена; умеренное жжение расползается по границе с притупленной болью. Деликатнее, с заботой, может, с долей поселившейся в сердце любви, Чимин зализывает кровоточащий символ, связывающий их в отношениях. Он опускается ниже на несколько сантиметров, к изгибу плеча, прикусывая и там. Два. Три. Четыре. И пять раз, прощаясь со здравым мышлением. — Чёрт, — голос Чимина сладок. Он ругается, оставляя впечатление заварного крема, испачкавшего уста. Никак не брани. — Ты сводишь меня с ума, Юнги, я хочу тебя. Кивни, если понимаешь, о чем я. Чимин ищет в узком разрезе глаз напротив того, чего не имеет за собой, – трезвости. Мужчина кивает, но следом роняет голову вниз от обуявшего эндорфина. Омега пользуется случаем ради собственного успокоения, пересчитывая позвонки от кончиков волос до лопаток. Чернила татуировки размывают четкость линий. Не будет озвучено вслух, просто врежется в самоосознание – Юнги идет. Подобают бандитский шрам и ублюдский дракон, незаслуженно получивший огромной площади участок на теле альфы, в то время как самому Чимину отведена ничтожная доля. Он ревнует опять. — Сейчас я спущу штаны с бельем, — Юнги внимает. Ему поясняют, видя легкую дезориентированность: — Лягу животом на стол и раздвину ягодицы так сильно, как сумею. Юнги облизывает губы и с хрустом в суставах от резкого движения поднимает голову. Ожидаемо, зрачки расширены до предела. — Тише, ковбой, десерт напоследок, — хлопок по щеке от омеги невесомый. Он не должен причинять боль, призванный дослушать до конца и не истолковывать превратно. — Я жду, что ты вылижешь меня. Тебе ведь нравится вкус смазки, вытекающей из задницы, так давай накормим моего альфу. Ноздри Юнги раздуваются. — Ложись, омега, — не приказ. Настойчивая просьба. Готовность партнера доставлять приятные ощущения – великолепна, однако есть вещь порядком изумительнее: Мин тонет в чужом оргазме так, словно проживает его сам. В таком контексте Чимину не стоит переживать, наоборот, следует отринуть раздумья обо всем лишнем и последовать исполнению им же предъявленных требований. — Только язык, Юнги, — заключительное напутствие. Суть предельно ясна: засунуть руки хоть в карманы, главное – не касаться ими вожделенного тела. Небеса разверзнутся, но никому и близко не понять, что за адское испытание – видеть омегу Пак со спущенными по щиколотки брюками, задранной до талии блузкой и ограничиваться такой мелочью, – наблюдением. Кто, помимо Юнги, согласился бы? Чимин разделяет данное мнение, особенно ярко, когда укладывается грудью на столешницу и бесстыдно раздвигает увесистые половинки, предоставляя полный обзор на увлажненный анус. Чимин – палитра оттенков бежевого: где-то светлее, где-то темнее. Сморщенное колечко мышц, пульсирующее от непривычного холода и оголенности, – молочный шоколад. Это не знают другие, но это то, что может утверждать Юнги. Утверждать и заверять по новой, потому что прикосновение теплого языка убеждает рецепторы в сладковатом вкусе прозрачной смазки. Сладость может мерещиться, а вот громкий несдержанный стон парня – никак нет. Альфа заряжается энтузиазмом, слыша отклик. — Еще, Юнги, — лбом омега вжимается в деревянную поверхность, уговаривая себя проявить терпение. — Давай же, скорее. Усмешка мужчины предшествует веленному. Он стискивает собственный член до боли в паху, подкатываясь на кресле вплотную и пропадает среди упругих мышц. Их объем велик, закрывая щеки альфы наполовину, несмотря на то, как Чимин упрямо отводит ягодицы по разные стороны. Юнги ополоумел. Римминг перестает им быть, превращаясь в банальное вылизывание. Он, конечно же, припоминает, как именно нравится Чимину: несколько раз помассировать по кругу и протолкнуть язык в теснящее нутро, разводя стенки. Как мантру цитирует в голове: “Руки прочь”, наверстывая доступным путем – поглощает коктейль из вытекающей жидкости и слюны. Скупость омеги в дозволенной им близости доводит до отчаянья. Мин втягивает щеки от интенсивности, посасывая всю интимную зону – неудачно, ведь физически провернуть подобное невозможно, зато влажные причмокивания отзываются приглушенным смехом Чимина. Он не видит, но чувствует, сколь мучительно жениху насытиться. — Вкусно, Юнги? — не злорадствует – потешается. Пытается заглянуть назад, тщетно ища глазами что-то помимо темной макушки. — Если ответишь, позволю трахнуть прямо сейчас. Альфа отрывается от занимательного времяпрепровождения, не вытирая скулы, покрытые влагой. Он до сих пор сжимает член, мечтая попутно раздавить яйца, онемевшие от сковывающей тяжести, запоздало обрабатывая информацию. — Что ты хочешь услышать, омега Пак? — порой Чимин зарывается. — Я не лизал никому прежде, не брал чужой член в рот и не умолял, как подросток, позволить кончить. Мне сказать, что твоя задница слаще всех на свете? Так я не знаю, детка. — И не узнаешь. — зубной скрежет. — Иди сюда и заруби на носу, кончать тебе тоже позволено только со мной. Смеется тот, кто смеется последним. Омега вновь окунается в ревностные позывы, представляя истерзанную шею альфы в десятках засосов и парой бесполезных меток ради удовлетворения прихоти. Негодует, а Юнги наваливается поверх, распаленный жаром, предвкушая быстрый, грубый акт. Балансировка на грани. — Хочу взять тебя как в случку, омега Пак. — со стороны могло показаться, будто альфа ставит в известность, на деле озвучивает пожелание, пристраиваясь удобнее. Едва Чимин обозначит выбранный сценарий, ему последуют незамедлительно. — Тогда сделай именно так. — парень надеется, крепкий член в неистовых фрикциях выбьет из него глупые мысли, если повезет, с догонкой вытряхнет и душу наизнанку. Загонять головку члена через анус под дых Мин умеет. Стоны покидают рот Чимина один за другим, в чётких толчках, чей ритм можно отбить ладонями. Мужчине разрешен секс, лишенный нежности, но не более. Вместо того чтобы сжать мягкие пряди блондина или протолкнуть пальцы сквозь губы в самое горло, он кладет ладонь на чужой лоб. Жест, похожий на тот, когда меряют температуру. Они оба разгорячены маячившим на горизонте оргазмом, просто Юнги не знает, как еще удержать партнера на месте под собственным натиском, не выходя за рамки. Дополнительная мера. Чимину нравится обходительность. Она и внимание к своей персоне уровня VIP. Чувствовать себя иначе не выходит: сжатым с двух сторон, как кусок ветчины в бутерброде, где верхний слой с особенно поджаристой корочкой. Юнги пыхтит в ухо, иногда вылизывая ушную раковину и посасывая мочку. Лихорадочно целует кожу за ухом до начала роста волос, шею, углубление между плечом, не сбиваясь с такта. Шлепок. Секундная стрелка не так выверена в точности, как промежутки времени, с которыми яйца альфы бьются о мошонку Чимина. Шлепок. Фейерверки в ночном небе не так красочно взрываются, как белые пятна под зажмуренными веками, когда ствол полового органа Юнги проезжается по простате, безостановочно стимулируя. Шлепок. Растиражированный путеводителями Big Ben не так огромен и могуч, как член мужчины на подходе к финишу соития. Чимин на все сто процентов в курсе, что следующим действием станет замирание в спазме. Не его, а Юнги. Альфа выпустит горячую сперму внутрь, после, сводя брови у переносицы, простонает низко, хрипло, облегченно. Затем Юнги становится гибким и пластичным. Напряжение пропадает, оставляя в альфе благодарность и обожание по отношению к омеге, разделившему с ним сокровенный момент. Чимин понимает будущего мужа лучше, срывая пелену раздражения былых дней. Отрицание договорного брака естественно для омеги; рисовать голубые дали и молочные реки – удел романтичных натур. Меняют ли все мнение к тридцати годам – тайна, чужая душа – потемки, парень в состоянии говорить только за себя, и тут все намного проще: союз людей, сходящихся в фундаментальных вопросах, выигрышнее, нежели клубок сложных эмоций, окончательно запутавшихся под влиянием бытовых неурядиц. Из схожести предпочтений и нивелирования минусов рождается глубокая истинная любовь. Сказал бы Чимин, не будь то правдой наполовину. Для начала Юнги завлек его, надавив на слабое место. Добровольно уступил наперекор традиционным устоям, но в итоге именно вспыхнувшая искра пламенного чувства закрепила намертво. Ставка сыграла, фишки удвоились. Чимин счастлив, что Юнги не отступил в день смотрин, заверяя, будто омеге не придется сожалеть о браке с ним. И был прав, чертов подлец. — Мне звонил твой брат, — Юнги преподносит информацию обыденно, не подозревая, что та для пары ляжет снегом на голову. — Джихен? — холод, пришедший на место отнятого тепла у спины, печалит Чимина. Альфа отстраняется с металлическим лязгом бьющейся бляшки ремня, застегивая его, пока сам парень остается лежать на столе. — Что ему было нужно? — Пригласил сегодня на ужин, — Юнги садится обратно в кресло, целуя ягодицы напротив, покрывшиеся мурашками. — Нас. Дурное предчувствие. Чимин не знает, что хотел делать дальше альфа: вычистить его или продолжать наблюдать, как сперма стекает вдоль внутренней стороны бедра, но он пресекает любой из вариантов. Молча натягивает брюки, недовольно вздыхая от боли в пояснице. — Он жил в Америке последние два года, а теперь заявляется в Корею и приглашает отужинать в кругу близких? Давай не поедем. Юнги спешит успокоить: — Новичок перенимает пост главы дома Пак, никаких подводных камней, детка. Желание представиться мне вполне разумно, раз дальнейшие дела будут вестись сообща. Здесь омега делает то, чего Мин не ожидает: садится перед ним на корточки и кладет ладони на колени, гладя ими вверх-вниз. Его глаза, встревоженные, смотрят с надеждой на альфу, как будто жалостливая мордашка способна переубедить. — Наш брак под угрозой? — парень наконец формулирует ворох опасений в лаконичный вопрос. — Не говори глупостей, — длинные пальцы перебирают челку, играясь с обесцвеченными волосами. Ласковое прикосновение создает впечатление уютной атмосферы, однако стоит взглянуть на альфу, и метафорическое сравнение с режущим острием ножа будет вполне приемлемым. — Старик Хенсу отошел от дел, а не в мир иной. Отменять последнее решение предыдущего главы и развязывать конфликт со мной – нонсенс. Омеге хотелось услышать не это. Большее умиротворение принесло бы стандартное заявление по типу: «я не отдам тебя никому», добавь Юнги ещё: «пойду против всего мира ради нас», растекся бы тающей зефиркой в сладком какао, но пока сойдет и так. Привязанность к альфе делает его ранимым, склонным к излишнему сочинительству. — Пойду собираться, — бесцветно цедит Чимин, не скрывая неудовлетворенности ответом. — Чимин, — Юнги не слеп, а будь слепым, ощутил бы витающую в воздухе кислинку феромонов через секунду, растворяющуюся среди прочих запахов. — Всё будет хорошо. Куда ни шло. Во всяком случае, более обнадеживающе. «Всё будет хорошо» – фраза, что не просто цитируется Чимином в неумолкающем разуме, но и обрастает многими сопутствующими словами поддержки. Они не были сказаны альфой, парень их додумал, причем явно обходя стороной действительное умение Юнги проявлять красноречие. Юнги такой романтик. В фантазии, царящей перед глазами вместо мелькающих пейзажей загородной природы. Они в пути. Тэхен давит на газ, не опуская стрелки спидометра ниже ста, бесконечно треплется о похождениях, реже – о действительно важных вещах, косвенно относящихся к работе, и ни Богу ни черту неизвестно, почему альфа не заткнет его. Чимину сложно прочесть в безразличном виде будущего супруга первоисточник. Безразличие, вызванное уверенностью, либо, дальше вполне объяснимая тавтология, стоит только вникнуть, а именно: безразличие от безразличия. Будь Юнги наигравшимся в подобие семьи мужчиной, не стал бы ратовать за сохранение даже не состоявшегося брака. Пар повалит из ушей Чимина, продолжи он скакать от утеса «я за тобой в ад спущусь» к прибою «пропади в аду, я не рыпнусь». Скрип кожаного салона вырывает омегу из мыслей, выкидывая обратно в реальность, где Юнги готовится выйти из автомобиля. Парень не заметил, когда состоялась конечная остановка. Маленькая ладонь в сравнении с ладонью альфы цепляется крепко: ногти впиваются, грозя оставить борозды, ведь попытка сбросить хват заканчивается проступающими каплями крови. — Пора выходить, — альфа садится обратно, оглядывая потерянного, смотрящего сквозь него парня. Словно разбитый сад в европейском стиле с фонтаном по центру, не двор, в котором прошло детство Чимина. Чужое. Настолько сильное отрешение от прежней жизни, что спирает дыхание. Камердинер открывает пассажирскую дверь, впуская свежий воздух, с улыбкой в глазах от радостной встречи с остающимся в статусе омеги дома Пак, а в ответ получает озлобленность. Пожилой альфа отступает на шаг, освобождая место, и Чимин вынужденно выходит, ненавидя факт покинутого прокуренного салона. Кустовые розы, высокие плодовые деревья, брусчатка, английская классика экстерьера в исполнении лучших мастеров прошлого века соответствуют Чимину, но бесконечно далеки от стиля Юнги. Предательская влага собирается, задерживаясь среди ресниц, пока грудь сдавливает в тиски. Парню тесно в собственной шкуре, особенно при виде удаляющейся спины с идеально подогнанным черным пиджаком без заломов и белым воротничком, таким же высоким, как и горловины тех ужасных водолазок. — Юнги! — кричит омега. Мужчина останавливается, оборачиваясь через плечо. Он ничего не говорит, понимая просьбу подождать, и протягивает руку. Простое действие осчастливило до смешного. Чимин льнет в зону безопасности, сравнивая Юнги с козырьком на крыше, под которым прячутся воробьи от проливного дождя. Как же это сложно – быть не в состоянии обуздать тревогу. Она перехватывает контроль, и человек уже – оголенный провод под напряжением, не релевантный окружающей среде. Чимину плохо. Входя в очередную гостиную в темных тонах, с высокими книжными полками и огромнейшим столом, декорированным фактурной резьбой, парень глотает подкатывающую рвоту обратно. Ко всему прочему морщится от вида собравшихся за чем угодно, но никак не за ужином. Стол пуст, зато перед каждым из немногочисленных гостей папка в переплете, одинакового размера и цвета. Перед всеми, за исключением миловидного, совершенно прелестнейшего омеги. Тот сидит недалеко от поверхностного знакомого – Чон Чонгука, что наталкивает на вывод о возможной принадлежности к семье молодого альфы. Чимин ненавидит их одинаково темный цвет волос и скуластость, кричащую о родстве. Предыдущий кандидат. Чимин анализирует и не спешит к рефлексии. Проходит вперед Юнги, не принимая разомкнутые объятия брата. Никакой тоски, лишь агрессия из-за прерванной череды тихих дней. — Мне сказали, будет трапеза, а не вечерний квиз, — взгляд Чимина пригвождает подобно молотку. Джихен поджимает губы, позволяя крепким рукам упасть вниз вдоль корпуса. Разочарование смешивается с оскорбленной гордостью, и его взгляд становится точной копией взгляда брата. Накал заставляет слышать потрескивание в воздухе, которого априори быть не может. Представители семьи Чон с замиранием сердца задерживают дыхание и отслеживают действия Юнги. Мужчина языком толкает внутреннюю сторону щеки, пока отодвигает стул за мягкую спинку, ставя под углом. Трение обшивки сиденья о костюмную ткань неестественно громко шуршит, а вздох Мина так и вовсе – оглушительный. Он принимает наблюдательную позицию, перекидывая ногу на ногу, и раскачивает носок туфли из стороны в сторону. Помощи в усмирении омеги Джихену не видать. — Заткнись и сядь, — каков привет, таков ответ. — Твоё место напротив омеги Чон. Чимин открывает рот, дабы дерзнуть, но отсекается за ненадобностью. — Борзеешь, глава семьи Пак, — слово берет Юнги, и гнетущая атмосфера перевоплощается во мрачную. Брюнет достает позорную безникотиновую альтернативу: какой-то травяной сбор для ингаляций, закрученный внахлест на манер сигары, и прикуривает. Затяжка выходит глубокой, густой от обилия дыма. Голос Юнги становится ниже обычного под воздействием выдохнутых клубов. — Иди ко мне, детка, не стой. Зрительный контакт братьев разрывается не по причине невозможности продолжения молчаливого препирательства, просто его альфа позвал присоединиться к нему. Самое приятное, что Чон Хосок стал свидетелем того, как Юнги прикрывает тылы и насколько является не терпящим неуважения к выбранной паре. Вдобавок, Чимин хватает стул, протягивая его со скрежетом по полу, и ставит аккурат перед братом. Нагло втискивается между двумя главами влиятельных семей: Мин и Пак. Будучи несведущим омегой, частично закрывает обзор на будущего супруга, показывая наглядно: сидеть напротив конкурента он не собирается и подчиняться, соответственно, тоже. — Чимин, — шипит брат-альфа. От злости на лице играют желваки, понижая терпение до критического уровня околонулевой отметки. — Твой стул стоял там не просто так. Молчание Чимина затянулось. Джихен не скрывает бурлящей несдержанности, что вот-вот прольется кипящей лавой. — Ты не будешь указывать мне, где мое место. Это не будет делать никто, кроме Юнги, — омега смотрит прямо. Ни на одном из альф его внимание не задерживается, будто стена с витиеватым узором на обоях переняла абсолютную концентрацию. Юнги же смеется тихо. Такой скрипучий хохот, саркастическую подоплеку которого не узреть. Ирония в том, что Чимин предпочтет вздернуться любыми средствами, нежели позволит помыкать собою. — Моей крошке не нравится дым, — неправда – нравится. Хреновая отговорка. — Пусть сидит где хочет, к тому же без обид, глава Пак, твоя рожа вгоняет в тоску болотную. Раз уж мы тут работу работать будем на пустой желудок, пусть хоть очи полакомятся. Кривая усмешка на пухлых губах – лучший комплимент. Чимину хотелось бы еще заглянуть в распечатки и разузнать подробности дела, поскольку в него втянуты аж двое омег. Хотелось бы, но сквозь пальцы сошла слишком большая опрометчивость; продолжать подставлять альфу под удар и ждать, что того не заденет сумасбродство, невозможно. Чимин ценит Юнги намного сильнее, нежели показывает. — Прошу прощения, — приятный голос Чонгука звучит впервые. — Может, начнем? — Что ты хочешь начать, малец? — Мин открывает папку, быстро пробежавшись по предложениям разворота, и так же скоро перелистывает. Чимин не удивится, если альфа действительно владеет быстрым чтением, а не вскользь вырывает из строк смысловой контекст. — Как пить дать, вы тут провели междусобойчик и пригнали меня поставить перед фактом. Кишка не тонка, представитель дома Чон, канат на себя перетягивать? Блондин невольно поглядывает искоса, не поворачивая головы. Он не различает ничего, кроме запаха трав с ноткой ментола и того, как скрутка с раздражением тушится о листы, прожигая в них дыру с черной от копоти кромкой. Мин закрывает переплет длинными пальцами, вытянутыми струной, отталкивая от себя папку. В Чимине поднимаются смежные негативные эмоции. — Господин Мин, — Джихен не поднимает глаз. Кладет локти на стол, сплетая пальцы в замок. Защитная поза – подсознательная оценка опасности. — Вы не можете не согласиться, насколько этот проект выигрышный. Дома Мин, Пак, Чон, ваш протеже Тэхён и чета Ким в одной группировке. Мы не то что Азию положим под частное влияние, – выбьем прежде закрытые двери. Намджун согласен на аферу только под вашим началом. Само собой, нам нужно связаться родством как можно крепче, и было бы логичнее перетасовать карты. Он знал. Черт побери, Чимин просто знал без причин, к чему обяжет поездка в отчий дом. Провидение свыше или прочая эзотерическая тягомотина – спорно, – бесспорно лишь обостренное чутье. — Да, что ты говоришь, — Юнги стучит пальцами по бедру Чимина, обращаясь к нему: — Не знал, что твой братишка крупье на полставки, карты, поди, в Лас-Вегасе раскидывал? Молодец, молодец. И вот наступает час, вернее минута в нём, когда Чимин согласен танцевать перед альфой в ритме вальса. Три четверти грации с акцентом на первой ноте, лишь бы чистейший ужас перестал снижать яркость картинки вокруг. От скачков давления всё расплывается или же не только на омегу, но и на каждого так повлиял удушающий феромон Юнги. Кинь в лицо дымовую гранату – кислорода побольше сыщешь. Джихен не ведал, заранее также не был предупрежден – страшный человек – муж брата. — Выйдем-ка, — угроза никогда не была столь явственной. Юнги велит встать указательным пальцем, подскакивая со стула так, что тот падает с глухим стуком. — Ты тоже зад подрывай, малец. Взбучка вам не помешает, будете до конца говеного света пасьянсы в санатории на свежем воздухе раскладывать, шулеры неоперившиеся. Чимин запереживал: двое на одного, схватка неравная, не учитывая, что сам Чонгук массой сойдет за двоих. Молодая кровь способна затмить страх перед старшим, но Юнги выходит последним, вытягивая из-под бокового края пиджака кастет. В щели закрывающейся двери показались медно-рыжие кудри Тэхёна. Вот как. Ни разу не воспитательная порка, намечается игра в одни ворота. Здоровья молодым. — О, Господи, меня сейчас стошнит, — омега Чон прикрывает рот ладонью. — Такого мужика за яйца держишь, моё восхищение. Чимин скрещивает руки на груди, смотря с презрением. Они видятся впервые, и это не мешает парню ненавидеть всем сердцем ни в чем неповинного, однако соперника. — Да ладно тебе, — Хосок закатывает глаза. — «Крошке не нравится дым», «Иди ко мне, детка». Не думал, что Юнги окажется таким хорошим альфой. Может, он остынет и рассмотрит возможность создания альянса? — Не рассмотрит, — если Чон пытается вывести омегу Пак из себя, то отлично справляется. — И он мой хороший альфа. — Слышал, вы часто ходите на свидания. В «Тициан» бронь за полгода, а Юнги держит столик для тебя в резерве на каждый день. Славный, влюбленный большой босс. Чимин поджимает губы, стараясь дышать через нос. Терпение – качество, не доставшееся при рождении и не выработанное медитационной практикой. Он в состоянии потерять выдержку при виде садового гнома, не по феншую стоящего, куда там до «возлюби ближнего своего». Хосоку уняться и помолчать тяжело в равной степени, ведь зависть гложет. Он был кротким на смотринах, застенчивым, готовым принять метку и подчиняться. Перебрал гардероб ради пятиминутной встречи, сочетая носки с нижним бельем, пока хваленый глава Мин выкурил две сигареты, не проронив банальное «доброе утро». Омега Чон не глуп, по крайней мере, не настолько, чтобы не различить незаинтересованного альфу. Обида живет в ранимом молодом человеке, и, наконец, появился шанс излить содержимое зияющей дыры в груди. — Как ты это делаешь? Особые техники в постели или ему нравится блонд? Поделись мудростью. — Чон огибает стол, продолжая провокационные речи. Вконец обнаглев, наклоняется к самому уху Чимина, подкрадываясь тихой сапой: — В мою первую брачную ночь с Юнги хочу быть на высоте. Ожидать иного, нежели рукоприкладство, – нелепо. Пак Чимин и без того ревнивый чудак, так ещё и крупнее Хосока. Стоит насторожиться. — Тебе конец, — заверяет омега Пак, кидаясь на второго. В завязавшейся потасовке нет эстетики боев без правил. Две кошки, вцепившиеся в волосы друг другу и тянущие за патлы куда придется. Нецензурная лексика без привязки к логике сыплется бездумными оскорблениями, и будь они взаправду кошками, летел бы пух, как с тополей в знойный июнь. Единственная надежда остановить – разнять. Любой из альф так бы и поступил, зайдя вовремя до случайности, переросшей в трагедию: Хосок с силой отталкивает блондина от себя, тот, не устояв на ногах, падает навзничь, ударяясь теменем о массивную мебель. Чимин рухнул замертво. Без свадебного торта, выбранного им после доведения кондитера до истерики, без фрака цвета шампань и без наречения именем омеги дома Мин. На крик Хосока первым залетает Юнги, врываясь вихрем. Начавшаяся суета проходит мимо ошарашенного альфы, который не в силах закрыть рот от шока. — Чимин? Зовет он. Отшлифованный паркет местами рябит кладкой уличной брусчатки, словно мозаика из разных фактур. Из памяти всплывает на поверхность прежде забытое. — Вставай с пола, простудишься. Просит он. Юнги оказался бы на коленях при любой расстановке. Именно сейчас мужчина попусту не удержался на ногах. Его руки тянутся к трупу, бережно подхватывая под спину. — Фикус, орхидея, аляпистые обои в кабинете, ты только скажи, я же, я, я на всё согласен, Чимин. Бредит он. Юнги мычит, прикусывая нижнюю губу, и раскачивается. Психология – спорная наука, но местами точна: душа и тело адаптируются к напряженным условиям, вырабатывая универсальный ответ на стресс. В случае Юнги – самоутешение. — Я жизнь отдам вместо тебя, только очнись. Умоляет он. Чимин несказанно желал услышать это, и Юнги может попробовать претворить сцену из грез, ибо темнота расширяется всеобъемлюще. — Я не выйду замуж! Уберите от меня свои руки! Я сказал нет! Сигарета в руках припекает. Прострация Юнги перекочевала в новое начало с тяжелой травмой от утраты из прошлого воплощения. Опустошенность не дает загрузиться в действительность. Мозг получает импульсы от нервных окончаний о жжении, заставляя пальцы разжаться, отпуская окурок, и не более. Звон отброшенных винных чаш совпадает с морганием ресниц. Глаза Юнги проясняются. — Детка? — Какая я тебе детка? — ругается омега. — Мало того, что выглядишь как бандит, так ещё и без манер! Реакция вводит в ступор. Мужчина смеется, зажмурив глаза и стуча по колену. Вопреки внешней задорности, веселым он не выглядит. Больше походит на сумасшедшего. — Да, это ты умеешь, – трепать мне нервы — сам себе говорит жених, вставая с дивана и выпрямляя плечи. — Надо было послушать тебя и проигнорировать приглашение. Ладно, поехали домой. Самое удивительное в творящемся артхаусе – насколько непринужденно ведет себя незнакомец. Не будь Чимин трезв, решил бы, что они и впрямь в приятельских отношениях. Омега заключает: перед ним наркоман или около того. Решение, принятое в панике, – попытаться спрыгнуть с балкона, – кажется неплохим, в частности, когда альфа подходит к нему вплотную и наклоняется поцеловать. — Что ты себе позволяешь? — омега брезгливо отворачивается. Юнги даст руку на отсечение: без деталей, все реплики до противного знакомы. Мин кладет мертвецки ледяные пальцы, немного дрожащие, на свою шею. Фаланги нащупывают пахучую железу, зажимая её между большим и указательным, дабы ощутить покалывающую боль от свежей метки. Ничего нет. Словно никогда и не было. Резкое движение Чимина в сторону панорамных окон с пока ещё запертыми французскими дверями пресекается им. Юнги хватает парня за локти, разворачивая торс к себе – лицом к лицу. — Почему? — обида на лице пришлого Чимина поражает. Вернее, не сама обида, а её глубина. — Что я сделал не так, омега дома Пак, зачем ты так со мной? Сколько раз я еще должен пережить это мучение? У Юнги полная несостыковка. Новый ли старт? Может, откинуло назад? Второе перевоплощение, где идеальная каменная кладка посодействовала изломанному телу в воле души покинуть мир, начиналось со схожим регламентом. — Умоляю, отпусти меня, — шепчет омега. Юнги перекрывает воздух. Он всматривается, чего греха таить, в родное лицо, не различая в нем ничего, кроме страха. — Хорошо, — альфа насильно усаживает Чимина на диван, сдавливая в хвате ладоней сгибы предплечий. Пришло время исполнять обещания. — Детка, я умру вместо тебя, ты только живи. Пухлые губы раскрываются в попытке выдавить ответ, но альфа отстраняется. Идет прямиком к тумбе, потянув верхний ящик на себя. Откуда он мог знать? Омеге некогда испугаться за собственную судьбу при виде оружия. Мужчина вынимает Glock, снимая с предохранителя с армейской точностью, молча заряжает и молча подносит к виску. Глаза Чимина округляются, а спусковой крючок щелкает. Тело альфы с глухим стуком падает на персидский ковер, перекрывая затейливую пряжу гемой. Сброс ошибки произведен, события подобрались к пиковой точке восходящего вектора, обрываясь в экстремум, а это значит лишь одно. Возобновление близится.