Одна кровь

Бал в честь помолвки дочери лорда Селтигара гремел уже четвертый час. Драконий Камень принимал гостей с того света — лордов с Узкого моря, их жен, дочерей, сыновей. Зал замка, обычно мрачноватый и строгий, сегодня горел сотнями свечей, музыка лилась из угла, где расположились менестрели, а вино текло рекой. Висенья стояла у колонны, наблюдая за танцующими. Она ненавидела балы. Не сами танцы — танцевать она умела, мать настояла, чтобы дочь освоила этот "необходимый для леди навык". Ненавидела она другое — необходимость улыбаться, кивать, говорить пустые слова людям, которые смотрели на нее с любопытством, смешанным с опаской. "Старшая дочь лорда Эйриона", — шептались за ее спиной. — "Та, что летает на Вхагар. Говорят, она воин. Говорят, она странная". Висенья давно привыкла к этим шепотам. Они текли мимо нее, как вода. Сегодня она надела темно-синее платье, закрытое до горла, с длинными рукавами — почти как доспех. Волосы стянуты в привычную тугую корону. Ни единого выбившегося локтя. Ни единой слабости. Взгляд ее скользил по залу. Эйгон был где-то там, в центре внимания — она видела это краем глаза, но не всматривалась. Не было нужды. Он всегда был рядом. Она сделала глоток вина и решила пройтись вдоль стены, подальше от толчеи. В темном углу, за колонной, где горело меньше свечей, стояли две девушки. Дочери какого-то лорда с Моря Залива — Висенья не запомнила их имен. Они не заметили, как она приблизилась, увлеченные разговором. Слишком увлеченные. — …я слышала, у него уже были женщины, — говорила одна, темноволосая, с хищным блеском в глазах. — Моя служанка рассказывала, что в прошлый приезд в Королевскую Гавань он… ну, ты понимаешь. — Да ну? — вторая, светловолосая, с пухлыми губами, подалась вперед. — И как? — Говорят, женщины от него без ума. И не только из благородных. — Темноволосая понизила голос до шепота, но Висенья, стоявшая за колонной, слышала каждое слово. — Та служанка говорила, что он… щедрый. И нежный. И сильный. Представляешь, какие у него руки? Когда он мечом машет, мышцы так и перекатываются под одеждой. Я в обморок упаду, если он до меня дотронется. — А глаза, — мечтательно протянула светловолосая. — Эти глаза… когда он смотрит, кажется, что раздевает. Я сегодня поймала его взгляд — у меня коленки подкосились. — Думаешь, он выберет кого-то из нас? — Глупая, он же Таргариен. Он женится на сестре. Так у них заведено. Вон та, старшая, с укладкой как у статуи — она его будущая жена. — Та, что молчит весь вечер и смотрит как сова? — Темноволосая фыркнула. — Ей повезло. Такого мужа заполучить… я б на ее месте не сидела с таким лицом, я б плясала от счастья. Я б ему такие ночи устроила — забыл бы про всех служанок в Королевской Гавани. — Может, она холодная? Говорят, она странная. С мечом ходит. Может, она его вообще не хочет? — Да какая разница, хочет или нет. — Темноволосая облизнула губы. — Такого и по обязанности любить можно. А если не любить — так хоть в постели согреться. Говорят, от него жарко, как от дракона. Они захихикали, прикрывая рты веерами. Висенья стояла за колонной, и кровь стучала в висках так громко, что она боялась — услышат. Женщины. Служанки. В постели. Жарко как от дракона. Она перевела взгляд на брата. Эйгон стоял в кругу гостей — высокий, сереброволосый, в черном дублете с алыми вставками. На поясе — Черное Пламя. Вокруг него кружились женщины, все эти дочери лордов, их матери, их тетки — улыбались, щебетали, вздыхали, стреляли глазами. Висенья смотрела на него — и вдруг поняла, что смотрит иначе. Раньше она просто видела его. Каждый день. Всю жизнь. Знала, что он красивый — это было как факт, как то, что небо синее, а драконы умеют летать. Но сейчас она вдруг разглядывала. Увидела, как свет свечей играет на его скулах, как падает тень от ресниц, как широкие плечи расправлены, как перекатываются мышцы под черным дублетом, когда он поворачивается к очередной собеседнице. Увидела его руки — сильные, с длинными пальцами, которые так уверенно держат меч. Представила, как эти руки могут касаться. Увидела его губы — четко очерченные, с легкой улыбкой, от которой женщины млеют. Представила, каково это — чувствовать их на себе. Увидела его глаза — фиолетовые, глубокие, те самые, про которые та девушка сказала "кажется, что раздевает". И представила. Представила этот взгляд на себе. Эти руки. Эти губы. Внутри что-то перевернулось. Жарко стало — так жарко, что платье показалось тесным, душным, невыносимым. Нет. Она зажмурилась. Нет, нет, нет. Это были не те мысли. Неправильные мысли. Странные. Они не имели права здесь быть. Эйгон — ее брат. Он просто брат. Он всегда был братом.  Висенья развернулась и пошла прочь. Быстро, почти побежала, забыв о приличиях. Прочь из зала, прочь из этого душного места, где шепчутся девушки и обсуждают ее брата так, будто он… будто он… Она вылетела во двор, вдохнула холодный ночной воздух — и поняла, что задыхается. Вхагар. Только Вхагар. Только небо. Только ветер, который выдует эту странность из головы. -————————————— Смотрители за драконами удивленно переглянулись, когда принцесса в бальном платье вбежала на драконий двор, даже не взглянув на них. Она взлетела на спину Вхагар, что-то шепнула ей — и бронзовая драконица взмыла в небо, разрезая крыльями вечерний воздух. Эйгон узнал об этом только через час. Бал подходил к концу. Гости разбредались по покоям, слуги гасили свечи, лорд Эйрион и леди Валейна прощались с последними гостями. Эйгон искал Висенью — хотел спросить, не хочет ли она уйти, он проводит. Но не нашел. — Не видали Леди Висенью? — спросил он у служанки. — Нет, милорд. Давно не видели. У второй, у третьей — тот же ответ. Тревога кольнула где-то под сердцем. Эйгон знал сестру. Она не любила балы, но никогда не сбегала вот так, посреди вечера, никому не сказав. — Вхагар, — выдохнул он и рванул к драконьему двору. Смотрители подтвердили: — Улетела, милорд. Около часа назад. На закат, в сторону моря. Эйгон вышел на балкон, с которого открывался вид на берег. Море дышало ровно, волны накатывали на песок. Солнце уже почти село — осталась только алая полоска на горизонте. Темнело. Вернется, — сказал он себе. — Она всегда возвращается. Он остался ждать. -—————————————- Вхагар приземлилась на песок, когда солнце уже касалось края воды. Висенья сползла с ее спины и на мгновение прижалась лбом к теплой чешуе. Драконица тихо урчала — чувствовала, что с девушкой что-то не так. — Прости, — шепнула Висенья. — Я просто… мне нужно было подумать. Вхагар ткнула ее в плечо носом и отошла к воде — напиться. Висенья стояла на берегу, слушая шум волн. Мысли в голове все еще кружились диким хороводом, не желая успокаиваться. Женщины. Служанки. В постели. Жарко как от дракона. Такие руки на себе. — Глупости, — сказала она вслух. — Все это глупости. Платье липло к телу после полета. Корсет давил. Косы стягивали голову так, что казалось, череп сейчас треснет. Не думая, почти механически, она оглянулась — берег был пуст. Только Вхагар у кромки воды. Висенья стянула платье через голову, бросила на песок. Сорочка полетела следом. Она распустила волосы. Тяжелая корона рассыпалась — серебряные волны хлынули по плечам, по спине, ниже, касаясь талии. Волосы доставали почти до пояса — густые, тяжелые, струящиеся жидким металлом в последних лучах солнца. Они падали на спину, закрывая ее, обнимая, касаясь кожи. Висенья откинула голову, позволяя ветру играть с прядями. Она стояла нагая на пустынном берегу — высокая, стройная, с длинными ногами и тонкой талией. Грудь ее была полной и упругой, тяжеловатой для такой стройной фигуры, со светлыми сосками, напрягшимися от вечернего воздуха. Бедра округлились, обозначив женственность, которую обычно скрывали строгие закрытые платья. Кожа ее светилась в закатном свете — бледная, гладкая, безупречная, без единой отметины, спрятанная все эти годы от солнца и чужих глаз. Воздух касался ее всюду — прохладный, соленый, свободный. Она вошла в воду. Море приняло ее — обняло прохладой, смыло пот, усталость, странные мысли. Вода поднималась выше, коснулась щиколоток, икр, коленей. Висенья шла медленно, чувствуя, как волны гладят кожу. Вода дошла до бедер, до талии, скрыла живот, коснулась груди — и тяжелые волосы поплыли по поверхности, разметавшись серебряным облаком вокруг плеч. Она нырнула. Под водой волосы взметнулись, обволакивая лицо, спину, грудь. Висенья плыла в толще воды, чувствуя, как тело становится легким, почти невесомым, как море забирает тяжесть, оставляя только покой. Она вынырнула, откинула мокрые волосы с лица — они облепили шею, тяжелыми мокрыми прядями легли на грудь, скрывая и открывая соски, стекая по животу, касаясь бедер — и посмотрела на закат. Солнце садилось в море, окрашивая воду в золото и пурпур. Вхагар стояла на берегу, огромная, бронзовая, как еще одно светило. А между ними — она, Висенья, нагая, свободная, с волосами, струящимися по воде, с кожей, горящей в последних лучах. Она закрыла глаза и просто плыла, позволяя морю нести себя. -————————————— Эйгон увидел Вхагар издалека. Она спускалась к берегу, планируя — значит, Висенья там. Он рванул с балкона, пробежал через двор, через старый ход к пляжу, который они знали с детства. Продирался сквозь кусты, не замечая, что ветки царапают руки. Он должен был понять. Должен был узнать, что случилось. Почему она сбежала. Он вышел из зарослей и замер. Висенья стояла на берегу спиной к нему. Она снимала платье. Эйгон хотел окликнуть, хотел отвернуться — но тело не слушалось. Он стоял как вкопанный, спрятанный в тени кустов, и смотрел. Платье упало на песок. Сорочка следом. Она распустила волосы. Серебряный водопад хлынул по спине — длинный, густой, тяжелый. Волосы струились ниже пояса, касаясь ягодиц. В последних лучах солнца они горели, переливались, текли жидким металлом по бледной коже. Она откинула голову, и ветер подхватил пряди, играя с ними. Эйгон смотрел на ее спину — прямую, сильную, с выступающими лопатками. Смотрел на изгиб талии, на плавный переход к бедрам, округлым и женственным. Смотрел на длинные ноги, стройные, сильные, созданные не для того, чтобы стоять у стенки на балах, а чтобы скакать верхом, лазать по скалам, сжимать бока дракона. Она повернулась боком, и он увидел грудь — полную, тяжелую, упругую. Увидел, как волосы падают на плечо, закрывают, открывают, дразнят — мокрые пряди касаются груди, скользят по ней, и от этого зрелища у него перехватило дыхание. Она вошла в воду. И Эйгон видел, как море принимает ее. Как вода поднимается выше, скрывая щиколотки, икры, колени. Как она останавливается на мгновение, вода у бедер, и волны лижут кожу. Как она идет дальше, и вода поднимается к талии, скрывая все, оставляя только спину и серебряный водопад волос. Как она ныряет — и волосы всплывают на поверхности, разметавшись по воде облаком. Как выныривает, откидывает мокрые пряди — и они облепляют шею, плечи, грудь, тяжелые, темные от воды, струящиеся по телу. У него пересохло во рту. В паху стало тяжело и жарко — так, что он не сразу понял, что это. А когда понял — испугался. Что это? — подумал он растерянно. — Что со мной? Он смотрел на сестру — и видел не сестру. Видел женщину. Красивую. Сильную. Живую. Желанную. Видел ту, с кем рос. Ту, кто училась у него мечу. Ту, кто молчала с ним в полете. Ту, чье тело он сейчас рассматривал так, как не должен был рассматривать. И вдруг понял, что никогда раньше не видел ее. Такую. В груди что-то сжалось, оборвалось, перевернулось. Жар в паху смешался со стыдом, со страхом, с чем-то еще, чему он не знал названия. Эйгон отшатнулся, будто его ударили. Развернулся и, забыв все, за чем пришел, рванул обратно в замок, продираясь сквозь те же кусты, не чувствуя боли от царапин. Он бежал, пока не влетел в свои покои, и только там, прислонившись спиной к двери, перевел дух. Сердце колотилось как бешеное. Штаны были тесны — он опустил взгляд и зажмурился. — Что это было? — прошептал он в пустоту. — Что это, мать вашу, было? Ответа не было. Только шум моря за окном и где-то далеко — тихий крик Вхагар.