Одна кровь

Сон пришел к Висенье под утро, тяжелый и душный. Ей снилось, что она стоит на берегу. Те же волны, тот же закат, та же вода у ног. Только она не одна. Эйгон стоял в воде напротив нее. Без одежды. Серебряные волосы мокрыми прядями падали на лоб, вода стекала по широкой груди, по животу, ниже. Глаза его горели фиолетовым огнем — тем самым, про который говорили те девушки на балу: "кажется, что раздевает". Он смотрел на нее. Смотрел так, как никогда не смотрел в реальности. И тянул руку. — Висенья, — позвал он. Голос его звучал по-другому — низко, хрипло, призывно. Она хотела отступить, но ноги не слушались. Хотела отвернуться — но взгляд прикипел к его телу, к его рукам, к его губам. Он шагнул ближе. Еще ближе. Его пальцы коснулись ее лица. Мокрые, горячие. Скользнули по щеке, по шее, к плечу. Она чувствовала его дыхание на своей коже, чувствовала жар, исходящий от него. — Висенья… Она проснулась. Сердце колотилось где-то в горле. Простыня сбилась, тело горело. Висенья села, обхватила голову руками. — Нет, — прошептала она. — Нет, нет, нет. Это был просто сон. Просто сон. Это ничего не значит. Но щеки горели огнем, и дрожь никак не проходила. За окном только начинало светать. Скоро завтрак. Скоро она увидит Эйгона. Как я буду смотреть ему в глаза после этого? Она не знала. Но знала одно: надо спрятаться. Надо быть холодной. Надо делать вид, что ничего не случилось. -————————————- В другой части замка Эйгон тоже не спал. Он метался по комнате, как зверь в клетке, с той самой минуты, как вернулся с бала. С той самой минуты, как увидел ее на берегу. Образ стоял перед глазами — не отпускал, мучил, жег изнутри. Она, распускающая волосы. Серебряный водопад до пояса. Она, стоящая нагая в закатном свете — высокая, стройная, с тяжелой полной грудью и округлыми бедрами. Она, входящая в воду. Волосы, плывущие за ней. Она, выныривающая, откидывающая мокрые пряди, которые облепляют ее шею, плечи, грудь… Эйгон застонал и ударил кулаком по стене. Боль отрезвила, но ненадолго. Что со мной? — думал он в сотый раз. — Она же моя сестра. Моя Висенья. Та, с кем я рос. Та, кого учил мечу. Но перед глазами была не та Висенья. Была женщина. Красивая. Желанная. Та, которую он хотел так, что руки тряслись. Скоро завтрак. Скоро он увидит ее. Как я буду смотреть ей в глаза после того, что видел? Он не знал. Но знал одно: надо спрятаться. Надо быть холодным. Надо делать вид, что ничего не случилось. -—————————— Утро после бала наступило слишком рано. В большом зале за завтраком собрались все. Лорд Эйрион сидел во главе стола, рядом с ним леди Валейна. Рейнис щебетала о чем-то своем, счастливая и беззаботная. Эйгон пришел, сел на свое место. Висенья сидела напротив, прямая как стрела, с идеально уложенными косами, в строгом темном платье. Она не поднимала глаз от тарелки. Он тоже смотрел в свою тарелку. И молчал. Оба боялись взглянуть друг на друга. Оба думали, что прячут что-то постыдное. Оба не знали, что другой прячет то же самое. — Доброе утро, — сказала Валейна, нарушая неловкую тишину. — Доброе утро, — ответили оба в унисон, глядя в тарелки. Рейнис переводила взгляд с брата на сестру, чувствуя напряжение, но не понимая его причин. — Эйгон, ты идешь сегодня на тренировку? — спросила Валейна. — Да, — ответил он. Потом помолчал и добавил, обращаясь к Висенье: — Ты придешь? Висенья подняла глаза ровно настолько, чтобы встретиться с ним взглядом. И тут же отвела. — Нет. У меня дела. — Какие? — Женские. — Голос ее был ровным, почти холодным. — Ты не поймешь. Эйгон моргнул. Она никогда так с ним не говорила. Никогда не отмахивалась. Она злится на меня? — подумал он. — Или… или ей неприятно меня видеть? Что я сделал не так? — Хорошо, — сказал он осторожно. — Тогда, может, полетаем вечером? Висенья наконец подняла глаза. Взгляд ее был холоден, как зимнее море. — Я занята. И снова опустила голову к тарелке. Эйгон замер. Внутри все сжалось. Она не хочет меня видеть. Точно. Я ей неприятен. Может, она чувствует, что я смотрю на нее иначе, и ей это противно? — Я уезжаю в дозоры, — сказал он вдруг. — На несколько дней. Валейна удивилась: — Так внезапно? — Дела. Он встал, так и не притронувшись к еде. — Увидимся через пару дней. И вышел, не оглядываясь. Висенья проводила его взглядом. Внутри все болело. Он уезжает. Даже не посмотрел на меня толком. Ему все равно. Она не знала, что он бежит от того же, от чего бежала она — от себя, от своих мыслей, от желания, которое жгло изнутри. -——————————————- Эйгон вернулся через три дня. За это время Висенья успела выстроить стену. Она тренировалась одна, летала одна, сидела в библиотеке одна. Она убедила себя, что те мысли — просто глупость, что все пройдет, что она справится. Она почти поверила. Почти. Первый же взгляд на него за ужином — и внутри снова все перевернулось. Он сидел напротив, уставший после дороги, с темными кругами под глазами. И даже уставший, даже невыспавшийся, он был… красив. До боли. Висенья опустила глаза и смотрела только в тарелку. Эйгон смотрел на нее и видел то же, что и всегда — холод, отстраненность, стену. Она не рада меня видеть, — подумал он. — Может, ей лучше без меня? Может, я только мешаю? Они молчали весь ужин. -————————————— — Нам нужно поговорить, — сказала Валейна, когда слуги убрали посуду. — О вашем будущем. Эйгон напрягся. Висенья замерла. — Бал показал, — продолжила Валейна осторожно, — что многие лорды заинтересованы в союзе с нашим домом. Но вы оба знаете традиции нашей крови. Эйгон, ты наследник. Висенья, ты старшая дочь. Ваш брак — дело решенное с самого вашего рождения. Она помолчала, ожидая реакции. Висенья сидела, не поднимая глаз. Эйгон смотрел на сестру, пытаясь прочитать хоть что-то на ее лице. — Мы с отцом думаем, что пора уже назначить дату. Через полгода, может быть, через год. Чтобы у вас было время подготовиться. Тишина. Эйгон смотрел на Висенью. Она сидела каменная. Ни улыбки, ни румянца, ни взгляда в его сторону. Холодная, прямая, чужая. Она не хочет, — подумал он. — Посмотри на нее. Она же как лед. Она сбежала с бала, она избегает меня все эти дни, она не смотрит в мою сторону. Она не хочет этого брака. Внутри все сжалось. А я хочу. Я каждую ночь вижу ее во сне. Я хочу ее так, что руки трясутся. Но если она не хочет — я не буду ее неволить. Я не такой. — Нет, — сказал он. Слово упало в тишину, как камень. Валейна замерла. Эйрион нахмурился. Рейнис открыла рот. Висенья подняла глаза. В них мелькнуло что-то — удивление? боль? — и тут же погасло. — Что значит "нет"? — тихо спросила мать. Эйгон смотрел на Висенью. Ждал. Может, она скажет что-то? Может, возразит? Может, покажет, что тоже хочет? Она молчала. Опустила глаза. Снова стала каменной. Вот видишь, — подумал Эйгон с горечью. — Она даже не пытается спорить. Она рада, что я отказался. — Я не готов, — сказал он вслух. Голос прозвучал резче, чем хотелось. — Рано. Есть дела. — Какие дела важнее продолжения рода? — жестко спросил Эйрион. — Любые, — Эйгон встал. — Я сказал — нет. И вышел, хлопнув дверью. В зале повисла тишина. Висенья сидела, не шевелясь. В груди что-то оборвалось. Не готов. Рано. Дела важнее. Он не хочет меня. Никогда не хотел. — Висенья, — мягко позвала Валейна. — Дорогая, не принимай близко к сердцу. Он просто… он молод, ему нужно время… — Конечно, мама, — сказала Висенья ровно. Голос ее звучал спокойно, даже холодно. — Он прав. Рано. Она поднялась. — Я устала. Пойду к себе. — Висенья… Она вышла так же ровно, как сидела. Ни слез, ни дрожи, ни единого лишнего движения. Только в своей комнате, закрыв дверь, она позволила себе прижаться спиной к стене и закрыть глаза. Он не хочет. Он никогда не захочет. Для него я всегда буду просто сестрой. Она не плакала. Висенья Таргариен не плакала никогда. Почти никогда. Но внутри что-то умерло. -—————————————- Эйгон не спал всю ночь. Он сидел в своей комнате и смотрел в стену. Ты все правильно сделал, — говорил он себе. — Она не хочет. Ты видел ее лицо. Она даже не взглянула на тебя. Она будет несчастна, если вы поженитесь. Ты не имеешь права делать ее несчастной. Но сердце кричало другое. Она моя. Она всегда была моей. Почему она не хочет? Что я сделал не так? Он вспоминал берег. Ее нагую в закатном свете. Ее красоту. Ее свободу. Я хочу тебя, — подумал он. — Я хочу быть с тобой так, что сам себя боюсь. Но если ты не хочешь — я отступлю. Он не знал, что в соседней комнате Висенья сидит на кровати, обхватив колени руками, и думает ровно о том же. Двое влюбленных в разных концах замка. И ни одного слова, сказанного вслух. -————————————— Наутро Эйгон пошел искать ее. Надо было объяснить. Надо было сказать хоть что-то. Может, если она узнает, что он отказывается не потому что не хочет, а потому что думает, что она не хочет… Может, тогда она поймет? Может, скажет правду? Но она не вышла к завтраку. Он прождал у тренировочного двора час — она не пришла. Послал служанку узнать — та вернулась с ответом: — Леди Висенья сказала, что у нее дела. И что сегодня она занята. — А завтра? — Не знаю, милорд. Она не сказала. Эйгон стоял посреди двора с мечом в руке и чувствовал, как земля уходит из-под ног. Она избегала его. Он сам этого добился. Он сам сказал "нет". -——————————————— Прошла неделя. Потом вторая. Они не разговаривали. Висенья находила предлоги, чтобы не появляться там, где мог быть Эйгон. Она тренировалась одна, на рассвете, когда он еще спал. Летала на Вхагар в такие дали, что возвращалась затемно. Сидела в библиотеке, делая вид, что поглощена древними текстами. Она не искала встреч. Не ждала объяснений. Она сделала выводы и приняла их. Он не хочет. Значит, не надо. Значит, я справлюсь. Я всегда справлялась. Эйгон пытался прорваться сквозь эту стену. Один раз поймал ее в коридоре. — Висенья, — остановил он. — Поговори со мной. — О чем? — спросила она, не глядя на него. — О том, что случилось. Ты избегаешь меня. — Я занята. — Ты никогда не была так занята раньше. Она подняла глаза. В них было что-то, от чего у него сжалось сердце. Не злость. Не обида. Пустота. — Раньше, — сказала она тихо, — я думала, что нужна тебе. Ошиблась. — Висенья, ты не понимаешь… — Чего я не понимаю? — В голосе ее впервые за долгие дни мелькнуло что-то живое. — Ты сказал все, что хотел, за ужином. Я услышала. Ты не готов. Тебе рано. У тебя дела. Я все поняла. — Это не то, что ты думаешь! — А что я должна думать? — Она шагнула назад, увеличивая расстояние между ними. — Ты не хочешь на мне жениться. Это твое право. Я не в обиде. Правда. — Висенья… — Не надо. — Она отвернулась. — Я привыкну. Мне не впервой. И ушла, не обернувшись. Эйгон смотрел ей вслед и чувствовал, как внутри все разрывается на части. Он хотел догнать. Сказать правду. Признаться во всем. Но слова застревали в горле. Как я скажу ей, что видел ее нагой? Как скажу, что она снится мне каждую ночь? Как скажу, что я хочу ее так, что руки трясутся, — но отказался, потому что думал, что я ей противен? Он не мог. И она уходила все дальше.