Одна кровь

Первое время Висенья даже не замечала. Она так старательно избегала Эйгона, так тщательно выстраивала свою стену, что не сразу увидела — он перестал пытаться пробиться сквозь неё. Он больше не искал встреч в коридорах. Не ждал у тренировочного двора. Не присылал служанок с вопросами. Он просто… исчез из её пространства. И появился в другом. — Ты видела? — щебетала Рейнис за завтраком, сияющая, как начищенный золотой. — Эйгон обещал показать мне полёт над самым морем! Говорит, я уже достаточно взрослая, чтобы летать низко! Висенья подняла глаза от тарелки ровно настолько, чтобы кивнуть. — Это хорошо, — сказала она ровно. — А ещё он сказал, что покажет мне, как правильно кормить дракона с руки! Чтобы Мераксес слушалась без команды! Ты так умеешь? — Умею. — А научишь? — Эйгон научит. Рейнис довольно закивала и убежала собираться. Висенья осталась сидеть в опустевшем зале, глядя на остывающую еду, и чувствовала, как внутри разливается та знакомая пустота, которую она уже начала узнавать. Пустота, которую никто не должен был видеть. _____________________________________ Дни тянулись серой чередой. Висенья тренировалась одна. Летала одна. Сидела в библиотеке одна. Сир Родрик, старый мастер над оружием, кряхтел, но терпел. Висенья знала, что он скучает по тем временам, когда они занимались втроём — она, Эйгон и старый рыцарь. Но она молчала, а он не спрашивал. И каждый вечер, возвращаясь с полётов, она видела их. Эйгона и Рейнис. Они кружили над морем — драконы шли рядом, крыло к крылу, а на спинах их сидели два сереброволосых всадника, один из которых когда-то был её тенью. Рейнис смеялась — даже на расстоянии Висенья слышала этот смех, тонкий, счастливый, беззаботный. Эйгон что-то показывал ей, жестикулировал, потом они сближались, и Рейнис тянула руки к брату. Как я когда-то, — подумала Висенья и заставила себя отвернуться. Вхагар рядом тихо урчала, чувствуя её настроение. Висенья погладила драконицу по шее. — Всё хорошо, — солгала она. Вхагар не поверила. Но промолчала. _____________________________________ Эйгон не искал встреч с Висеньей. Он убедил себя, что так надо. Она не хочет его видеть — он не будет навязываться. Она ясно дала это понять ещё после бала, когда избегала его, не смотрела в глаза, отмахивалась холодными фразами. Иногда ему казалось, что она смотрит на них с Рейнис. Он чувствовал этот взгляд — тяжёлый, пристальный, прожигающий спину. Но когда поворачивался — она уже смотрела в тарелку или в окно, равнодушная, далёкая. Почудилось, — думал он. — Ей всё равно. Ей всегда было всё равно. А Рейнис… с Рейнис было легко. Она не напрягала. Не будила в нём тех чувств, от которых хотелось выть, раздирая грудь. Она просто была рядом, тянулась, смотрела с обожанием — и Эйгон позволял себе хотя бы на час забыть о той, что снилась ему каждую ночь, чьё имя он выдыхал в темноту. Он не замечал, как цветут глаза Рейнис, когда он уделял ей время. Не видел лёгкого румянца, когда она говорила о нём. Для него она была просто младшей сестрой, которая помогала не сойти с ума. Для Висеньи это выглядело иначе. _____________________________________ Однажды вечером, за ужином, лорд Эйрион отложил нож и окинул детей долгим взглядом. — Мы с матерью хотели поговорить с вами, — начал он. — О будущем. Висенья внутренне сжалась. Эйгон напрягся. Рейнис, ничего не подозревая, продолжала улыбаться, но в глазах её мелькнуло любопытство. — Мы видим, — продолжила Валейна мягко, — что между старшими… не сложилось. Пока не сложилось. Мы не будем неволить. Висенья опустила глаза. Эйгон смотрел в тарелку. Не сложилось, — повторила про себя Висенья. — Мама даже не знает, как сильно не сложилось. Не знает, что я перестала спать. Не знает, что я перестала есть. Не знает, что я тихо схожу с ума, глядя на них. — Но дом должен жить дальше, — твёрже сказал Эйрион. — Традиции должны соблюдаться. Кровь должна оставаться чистой. Пауза. — Рейнис растёт. Ей уже пятнадцать. Совсем скоро она будет готова к браку. Рейнис замерла с кубком в руке. Глаза её расширились — сначала от удивления, потом в них мелькнуло что-то новое. Она чуть склонила голову, стрельнула взглядом в сторону Эйгона и улыбнулась — неуверенно, но явно польщённо. — Мы предлагаем, — Валейна перевела взгляд на Эйгона, — чтобы через два-три года, когда Рейнис войдёт в полную силу, вы поженились. Тишина упала на зал, тяжёлая, как камень. Висенья почувствовала, как земля уходит из-под ног. Что? Она подняла глаза. Рейнис смотрела на Эйгона. В её взгляде было всё: удивление, лёгкое смущение, детское кокетство и надежда. Она явно не ожидала, но ей нравилось. Она согласна, — поняла Висенья. — Конечно, она согласна. Кто откажется от него? В груди что-то оборвалось и потекло холодом, растекаясь по венам, вымораживая всё живое. Она перевела взгляд на Эйгона. Эйгон смотрел на Рейнис. Лицо его было спокойным, но желваки на скулах напряглись, и где-то глубоко в глазах мелькнуло что-то — растерянность? боль? Он медлил с ответом. Он думает, — поняла Висенья. — Он всерьёз это обдумывает. Мир вокруг поблёк, звуки стали глухими, будто она смотрела на всё через толщу воды. — Я… — Эйгон наконец заговорил. Голос его звучал ровно, но в этой ровности чувствовалось усилие. — Я уже говорил. Я не готов к женитьбе. Пауза. — Пока не готов. Он не смотрел на Висенью. Совсем. Ни единого взгляда. Он даже не проверяет мою реакцию, — подумала Висенья. — Потому что ему всё равно, что я чувствую. Потому что я для него уже пустое место. — Ты не готов жениться на Висенье, — уточнил Эйрион жёстко. — Но речь о Рейнис. — Я слышал. — Эйгон снова смотрел в тарелку, не поднимая глаз. — И повторяю: я не готов к женитьбе вообще. Ни на ком. Не сейчас. Валейна вздохнула. Эйрион нахмурился. Рейнис опустила глаза, пряча разочарование, но справилась быстро. Она снова подняла взгляд на Эйгона — с надеждой, с лёгкой улыбкой, с тем обожанием, которое теперь обрело новый смысл. — Ничего, — сказала она тихо, но так, чтобы все слышали. — Я подожду. Ты стоишь того, чтобы ждать. Эйгон кивнул, не глядя на неё: — Спасибо. Ужин закончился в неловкой тишине. Висенья поднялась первой. Вышла, не оглядываясь. В коридоре, когда дверь за ней закрылась, она позволила себе остановиться на мгновение и прислониться к стене. Прижалась лбом к холодному камню. Не готов жениться на Висенье. На Рейнис — "не сейчас". Он не сказал "нет" Рейнис. Он сказал "не готов сейчас", но она будет ждать. И он на ней женится. А я… я просто та, от которой он отказался. Она выдохнула, выпрямилась и пошла дальше. На секунду прикрыла глаза, собирая себя по кусочкам. Спина прямая, лицо спокойное — ни один мускул не дрогнул. _____________________________________ Прошли недели. Эйгон продолжал летать с Рейнис. Висенья продолжала их видеть. Рейнис сияла всё ярче. Однажды за ужином она сказала: — Эйгон обещал научить меня драться. Немного. Чтобы я могла защитить себя, если что. Валейна улыбнулась: — Это хорошо, дочка. Эйрион кивнул: — Полезное умение. Висенья молчала, глядя в тарелку. Он учил меня. С детства. Каждое утро, пока другие девочки учились вышивать. А теперь учит её. — Висенья, — позвала Рейнис через стол. — А ты не покажешь мне тот приём, когда нужно выбить меч? Эйгон говорил, ты лучше всех это делаешь. Висенья подняла глаза. Рейнис смотрела на неё с искренним интересом. Без издевки. Без зла. Просто хотела научиться. Она даже не понимает, — подумала Висенья. — Она не видит, что происходит между мной и Эйгоном. Для неё я просто старшая сестра, которая умеет интересные вещи. — Эйгон покажет, — ответила она ровно. — Я занята. Рейнис пожала плечами и снова повернулась к брату. Висенья вернулась к еде. Аппетита не было. _____________________________________ В тот вечер Рейнис зашла к ней в комнату. — Висенья? — позвала она тихо. — Ты не спишь? Висенья сидела у окна, глядя на море. Она обернулась. Лицо её было спокойно — годами тренированная маска. — Нет. Заходи. Рейнис вошла, присела на край кровати. В лунном свете она казалась совсем юной — почти ребёнок. Тоненькая, светловолосая, с огромными глазами, полными надежды. — Я хотела спросить… — начала она и замялась. — Ты не сердишься на меня? Висенья моргнула: — За что? — Ну… за то, что родители предложили… меня и Эйгона. — Рейнис теребила край рукава, не поднимая глаз. — Ты же старшая. По традиции ты должна была… ну, ты понимаешь. Висенья смотрела на неё и чувствовала, как внутри всё замирает. Ей хотелось крикнуть: "Да, я злюсь! Я злюсь на тебя за то, что ты такая счастливая, за то, что ты не понимаешь, за то, что ты отняла его у меня!" Но она промолчала. Потому что Рейнис была права. Это был не её выбор. — Я не сержусь, — сказала Висенья ровно. — Это не твоя вина. — Правда? — Рейнис просияла. — Я так рада! Я боялась, что ты обидишься. Она пододвинулась ближе, взяла Висенью за руку. — Понимаешь, я знаю, что это всё традиции и долг, но… — Она замялась, покраснела, и в этом румянце было что-то такое юное, такое беспомощное, что у Висеньи на секунду перехватило дыхание. — Мне кажется, Эйгон такой… такой замечательный. Я всегда смотрела на него снизу вверх, а теперь… теперь я думаю, что быть его женой — это, наверное, счастье. Висенья слушала и кивала. Внутри неё что-то умирало, сворачивалось, засыпало. — Ты будешь ему хорошей женой, — сказала она. Голос не дрогнул. — Лучше, чем я. Рейнис подскочила и обняла её, порывисто, по-детски: — Ты самая лучшая сестра на свете! Спасибо тебе! Спасибо! Она выбежала так же быстро, как вбежала, хлопнув дверью. Висенья осталась сидеть у окна. Смотрела на море, на луну, на чёрный силуэт Вхагар, дремавшей на скалах. Самая лучшая сестра, — повторила она про себя. — Сестра. Только сестра. И всегда буду только сестрой. Она не плакала. Висенья Таргариен не плакала никогда. Но на душе было так холодно, как не бывает даже в самые лютые зимы. _____________________________________ Эйгон в тот вечер тоже сидел у окна. Он думал о ней. О том, как она смотрела на него в коридоре — секунду, всего секунду, но в этой секунде было столько всего, что у него до сих пор ныло в груди. Что это было? — думал он. — Показалось? Или… Он оборвал мысль. Нет. Ей всё равно. Она не хочет меня. Она ясно дала это понять. Он не знала, что через три стены от него Висенья сидит точно так же и думает то же самое. Он не хочет меня. Он выбрал Рейнис. Двое, которые могли бы быть счастливы. Двое, которые потеряли друг друга из-за гордости, страха и глупого, бесполезного молчания. Стена между ними становилась всё выше. _____________________________________ Висенья перестала считать дни где-то после первых месяцев. Было проще так. Не думать о том, сколько времени прошло с того бала. Не думать о том, как часто она видит их вместе. Просто жить — от рассвета до заката, от тренировки до ужина, от полёта до сна. Она вставала затемно, пока замок ещё спал. Натягивала тренировочные штаны и тунику, стягивала волосы в тугую корону — всегда идеально, ни одного выбившегося локона — и шла во двор. Сир Родрик уже ждал, старый, ворчливый, но верный. — Опять одна? — спрашивал он каждое утро. — Опять одна, — отвечала она. Меч пел в её руках, как живой. За этот год она стала ещё быстрее, ещё резче, ещё опаснее. Сир Родрик говорил, что лучшего бойца среди женщин он не видел никогда. Висенья кивала и просила повторить упражнение. Тренировка выжигала мысли. Хотя бы на время. Так прошёл этот год. В наблюдениях. В молчании. В тренировках, которые не могли заглушить боль. _____________________________________ Эйгон просыпался позже. Тоже тренировался, но в другое время — чтобы не пересекаться. Сначала это было осознанным решением, потом просто привычкой. Он знал, что если придёт на рассвете, может встретить её. И не знал, что хуже — встретить или не встретить. Поэтому он приходил, когда солнце уже поднималось высоко, и двор пустел. Сир Родрик ворчал, что занятия надо начинать раньше. Эйгон кивал и пропускал ворчание мимо ушей. С Рейнис они летали почти каждый день. Она ждала его у драконьего двора, сияющая, с распущенными волосами, которые ветер тут же начинал трепать. Мераксес нетерпеливо била хвостом, чуя хозяйку. — Сегодня высоко? — спрашивала Рейнис, запрыгивая на драконицу. — Как хочешь. — Высоко! И они взмывали в небо, оставляя землю далеко внизу. Рейнис смеялась в полёте. Запрокидывала голову, раскидывала руки, будто пыталась обнять всё небо. Иногда она подлетала так близко, что Эйгон мог коснуться её. Иногда он ловил её, когда она делала вид, что падает, — и она хохотала, повиснув на его руке. — Ты меня поймал! — кричала она. — Я всегда тебя поймаю, — отвечал он. В шестнадцать лет Рейнис расцвела. Она ещё не была той зрелой красавицей, какой станет через несколько лет, но в ней уже чувствовалась та лёгкость, та грация, тот магнетизм, от которого у мужчин перехватывало дыхание. Эйгон любовался ею. Искренне, открыто, не скрывая. — Ты сегодня особенно красива, — сказал он ей однажды, когда они сидели на крепостной стене, глядя на закат. Рейнис покраснела, улыбнулась, прижалась к его плечу: — Ты просто хочешь, чтобы я покраснела. — Может быть, — он улыбнулся в ответ. — Но это не отменяет правды. Она вздохнула, счастливая. — Как жаль, что я ещё такая маленькая. — Ты не маленькая. — Для брака — маленькая. Мама говорит, мне надо подождать хотя бы года два, чтобы окрепнуть для детей. Эйгон погладил её по голове. — Время пройдёт быстро. — А ты подождёшь? Он посмотрел на неё. В её глазах была надежда — чистая, прозрачная, беззащитная. Она верила ему. Всегда верила. Вместо ответа Эйгон наклонился и поцеловал её в висок. Легко, почти невесомо, но этого было достаточно. Рейнис закрыла глаза, прижалась к его плечу. _____________________________________ Висенья не замечала — и видела всё. Утренние полёты, их взгляды, то, как голова Рейнис клонилась к плечу Эйгона. Вечерние прогулки, смех, доносящийся из сада. Слухи среди слуг: "Лорд Эйгон не отходит от леди Рейнис. Скоро, говорят, свадьба." Она не искала этого. Просто небо над Драконьим Камнем было общим. Она летала на Вхагар, они — на своих драконах. Иногда их пути пересекались. Рейнис махала ей рукой, сияющая, счастливая. Эйгон смотрел на Рейнис с такой нежностью, что у Висеньи сжималось сердце. Она махала в ответ и уводила Вхагар в другую сторону. Однажды, возвращаясь в замок, она замерла в тени колонны. В конце коридора, залитого лунным светом, стояли двое. Рейнис тянулась к Эйгону, поправляя прядь, упавшую на его лоб. Он не отстранился. Просто смотрел на неё — мягко, тепло, будто она была самым дорогим, что у него есть. Висенья смотрела на них из темноты и чувствовала, как внутри что-то обрывается. В сотый раз. В тысячный. Почему не я? — хотелось крикнуть. — Почему не я? Но она промолчала. Развернулась и ушла. _____________________________________ Висенья узнала о письме из Штормового Предела случайно. Она сидела в библиотеке, делая вид, что читает древний манускрипт, когда в коридоре послышались голоса. Валейна и Эйрион — они думали, что их никто не слышит. — …Аргилак настаивает, — говорил отец. Голос его звучал глухо — он всё ещё кашлял после болезни. — Его дочери уже девятнадцать. Он хочет союза. Требует ответа. — Эйгон не согласится на чужеземку, — ответила Валейна. — Придётся — если старшая дочь не займёт своё место. — Эйрион тяжело вздохнул. — Если мы откажем — потеряем сильного союзника. Если согласимся — нарушим чистоту крови, предадим традиции. Аргилак будет диктовать нам условия, и его дочь станет госпожой в нашем доме. Я не для того растил сына, чтобы он стал пешкой в чужих играх. — Но Рейнис ещё ребёнок… — Знаю. — Эйрион кашлянул. — Поэтому нужна другая причина для отказа. Веский предлог, который сохранит лицо Аргилака и не позволит ему думать, что мы просто ищем отговорки. Традиция — единственное, что он уважает. "Брат и сестра должны быть вместе" — традиция нашего дома, с этим не поспоришь. Валейна помолчала. — Значит, всё зависит от Висеньи. — Да. Если она согласится — у нас есть идеальный выход. И традиция соблюдена, и Аргилак не в обиде. И дом не потеряет независимость. Висенья закрыла книгу. Выбора нет. Она встала и вышла в коридор. _____________________________________ В тот вечер их собрали в покоях отца. Эйрион выглядел плохо. Болезнь, от которой, казалось, он оправился, вернулась с новой силой — он похудел, осунулся, под глазами залегли тени. — Я не вечен, — начал он без предисловий. — Вы оба это знаете. Он перевёл взгляд на Эйгона. — Ты наследник. Ты должен продолжить род. Это не обсуждается. Эйгон кивнул, глядя в пол. Висенья смотрела в стену. — Я получил письмо из Штормового Предела. Аргилак предлагает союз. Через брак. Его дочь и ты, Эйгон. — Я не хочу жениться на чужачке, — тихо, но твёрдо сказал Эйгон. — Я знаю. — Эйрион кашлянул. — Он требует ответа в ближайшие месяцы. Если мы откажем — потеряем союзника. Если согласимся — нарушим традиции, отдадим дом в чужие руки. Он перевёл взгляд на Висенью. — Традиция нашего дома — лучший предлог. Брат и сестра должны быть вместе. Если мы объявим о вашей помолвке, Аргилак поймёт. Он будет разочарован, но не оскорблён. И дом сохранит независистмость. Молчание. — Я знаю, что между вами не всё гладко, — голос Эйриона стал мягче. — Но Рейнис ещё ребёнок. Аргилак не будет ждать. Эйгон поднял голову. Посмотрел на Висенью. Если я откажусь, отцу придётся выбирать между унижением и союзом, который сделает нас зависимыми. Меня женят на чужеземке, которая будет указывать, что делать, а кровь Валирии смешается с чужой. Я потеряю и её, и Рейнис — по-настоящему. А если я соглашусь… Висенья будет моей женой. По закону. По традиции. Может, со временем… что-то изменится. — Я согласен, — сказал он. Висенья вздрогнула. Медленно повернулась к нему. В его глазах не было радости. Только усталость. Он соглашается не ради меня, — поняла она. — Чтобы спасти дом, сохранить независимость, не стать пешкой. Чтобы остаться рядом с Рейнис и дождаться, когда она подрастёт. — Я тоже согласна, — сказала она ровно. Эйрион кивнул. Глаза его, запавшие, усталые, на мгновение блеснули. — Хорошо, — сказал он, и голос его дрогнул. — Свадьба через месяц. Валейна, стоявшая у изголовья, прижала руку к губам. По щеке её скатилась слеза — быстрая, непрошеная. Она смахнула её, прежде чем кто-то успел заметить, но Висенья всё равно увидела. Мать боялась. За них. За то, что будет. За то, что этот брак, рождённый не любовью, а долгом, разобьёт им сердца. — Я так боялась, что вы откажетесь, — тихо сказала Валейна, и голос её звучал не как у леди, а как у женщины, уставшей терять. — Что всё рухнет. Что дом… — Не рухнет, — перебил Эйрион, но в голосе его не было той прежней твёрдости. Он посмотрел на детей — на обоих — и тяжело вздохнул. — Теперь уже не рухнет. Они вышли из покоев отца вместе. Валейна смотрела им вслед, кусая губы, и чувствовала, как сердце разрывается на части. Они ещё дети, — подумала она. — А мы отдали их друг другу, как заложников. И никто из нас не знает, чем это кончится. Она повернулась к мужу. Эйрион лежал, закрыв глаза, и по лицу его текли слёзы — слёзы облегчения и боли одновременно. — Ты сделал правильно, — прошептала она, беря его за руку. — Знаю, — ответил он не открывая глаз. — Но легче от этого не стало. _____________________________________ Они вышли в коридор вместе. Шли молча, бок о бок, но на расстоянии. У дверей Висеньи она остановилась. — Ты не должен этого делать, — сказала она тихо. — Если не хочешь. Я скажу отцу, что передумала. — Я сказал, что согласен, — ответил Эйгон, не глядя на неё. — Я сделал выбор. — Ради дома. Чтобы не потерять независимость. Чтобы остаться рядом с Рейнис. Он замер. Повернулся к ней. Посмотрел долгим, тяжёлым взглядом. — Рейнис — моя сестра, — сказал он тихо. — Я люблю её. Это правда. Он замолчал, подбирая слова. Висенья ждала, чувствуя, как внутри всё замирает. — Но это не значит… — Он покачал головой, не закончив. В глазах его было что-то, чего она не могла прочитать. Что-то тёплое и болезненное одновременно. — Неважно. Он развернулся и ушёл, не прощаясь. Висенья смотрела ему вслед, а в голове её стучало: Что он хотел сказать? Что на самом деле хотел? Ты всегда была больше, чем сестра? Или… Она вошла в свою комнату и закрыла дверь. _____________________________________ Где-то в замке Рейнис, ничего не подозревая, сидела у окна и мечтала о том дне, когда сможет стать женой Эйгона. Смотрела на луну и улыбалась своим мыслям. Она не знала, что этот день отодвигается навсегда. Что между двумя другими только что прозвучали слова, которые никто из них не понял до конца. Неважно, — сказал он. Но это было важно. Важнее всего. Стена оставалась. Но в ней появилась маленькая трещина.