Одна кровь

Месяц до свадьбы тянулся бесконечно. Висенья думала, что эти недели что-то изменят. Что они с Эйгоном хотя бы поговорят. Разобьют эту проклятую стену, которую оба строили так долго. Она ошибалась. Он не приходил. Она не звала. Оба были слишком гордыми. Слишком ранимыми. Слишком боялись сделать первый шаг — вдруг другой оттолкнёт? Вдруг окажется, что за стеной — пустота? Вдруг они уже потеряли друг друга навсегда? Висенья тренировалась до изнеможения. Меч в её руках пел с утра до вечера, рассекая воздух со свистом. Сир Родрик ворчал, что так можно и покалечиться. Она не слушала. Ей нужно было что-то, что заглушит мысли. Что-то, что заберёт силы и не оставит места для страха. Когда сил не оставалось совсем, она улетала на Вхагар за Узкое море. Садилась на каком-нибудь пустынном берегу, смотрела на волны и пыталась не думать. Не думать о том, что через несколько недель она станет его женой. Не думать о том, что он, наверное, ненавидит эту мысль. Не думать о Рейнис. Вхагар молчала. Только тихо урчала, когда Висенья слишком долго сидела неподвижно, застыв каменным изваянием. Драконица чувствовала её боль. И делила её молча. — Я справлюсь, — шептала Висенья в чешуйчатый бок. — Я всегда справлялась. Вхагар не верила. Но не спорила. _____________________________________ Эйгон проводил всё свободное время с Рейнис. Сначала это была её инициатива. Она пришла к нему на второй день после объявления о свадьбе — растрёпанная, с красными глазами, с дрожащими губами. — Ты не можешь на ней жениться! — воскликнула она, влетая в его покои без стука. — Ты же обещал подождать! Ты сказал, что я нужна тебе! Ты… — Рейнис, — мягко начал он, поднимаясь ей навстречу. — Ты знаешь, почему это нужно. Не только мне. Всему дому. Отцу. — Мне всё равно! — Она вцепилась в его руку, глядя в глаза с такой отчаянной надеждой, что у него сжалось сердце. — Мне плевать на дом, на отца, на всех! Ты нужен мне! Не ей! — Рейнис… — Ты меня не слышишь! — Она заплакала, уткнувшись лицом в его плечо. — Ты меня не слышишь уже который раз! Эйгон не знал, что ответить. Просто обнял её и молчал. Она приходила к нему каждый день после этого. Звала летать, гулять, сидеть на стене. Говорила без умолку, смеялась, касалась — будто пыталась удержать, привязать, наполнить собой каждую минуту его времени. Будто боялась, что стоит ей промолчать — и он исчезнет. — Ты боишьсь? — спросила она однажды, когда они сидели на крепостной стене, глядя на закат. — Боюсь, — честно ответил Эйгон. — Чего? — Всего. Что сделаю неправильно. Что будет больно. Что… — Он замолчал, не закончив. — Что Висенья снова уйдёт? — тихо закончила Рейнис. Он не ответил. Но это молчание прозвучало громче любых слов. Рейнис прижалась к его плечу. — А меня ты боишься потерять? — тихо спросила она. Эйгон провёл рукой по её волосам. — Я тебя ещё ни разу не терял, — сказал он. — Ты всегда была рядом. И ты никуда не уйдёшь. Я это знаю. Она подняла на него глаза, и в них светилась такая благодарность, что у него на секунду перехватило дыхание. Она улыбнулась. Но улыбка вышла грустной. — Только этого не говори Висенье, — прошептала Рейнис. — Она и так меня почти ненавидит. — Она тебя не ненавидит, — сказал Эйгон, но сам не был уверен. Эйгон позволял ей быть рядом. Позволял себе хотя бы на час забыть о том, что ждёт впереди. Ему самому было страшно — оставаться одному с мыслями о Висенье, о том, что она чувствует, о том, что он чувствует. С Рейнис было легче. Она отвлекала, заполняла пустоту, не давала тонуть. Он не замечал, как переходит грань. Как её прикосновения становятся всё дольше, взгляды — всё горячее. Как его рука сама находит её талию, когда они стоят на стене, глядя на море. Он не замечал. Потому что не хотел замечать. _____________________________________ Висенья застала их за три дня до свадьбы. Она шла через сад — короткой дорогой к драконьему двору. Вхагар ждала её, они собирались лететь далеко-далеко. Хоть на край света. И увидела. Рейнис стояла на цыпочках, обвив руками шею Эйгона. Он склонился к ней, поддерживая за талию. Они целовались. Не по-родственному. Не по-дружески. Так, как целуются те, кто хочет быть вместе. Те, кто выбирают друг друга. Висенья замерла. Мир вокруг остановился. Птицы перестали петь, ветер затих, даже море, казалось, перестало шуметь. Только эти двое. Только этот поцелуй. Только эта боль, разрывающая грудь изнутри. Рейнис, будто почувствовав чужой взгляд, открыла глаза. Краем глаза, поверх плеча Эйгона, она увидела Висенью. На её лице мелькнуло что-то — испуг? вызов? торжество? — и тут же исчезло. Она зажмурилась и прильнула к брату крепче, запустив пальцы в его волосы. Эйгон ничего не заметил. Висенья смотрела на них — и чувствовала, как внутри всё превращается в лёд. У неё не осталось сил на гнев. Не осталось слёз. Только холод. Только пустота. Она развернулась и ушла. Не побежала. Не разбила вдребезги что-нибудь. Просто ушла — спокойно, ровно, с высоко поднятой головой. Спина прямая, лицо непроницаемое. Никто не должен видеть её слабость. По тропинке к скалам она шла, не чувствуя ног. Ветер трепал волосы, но она не замечала. В ушах стучало одно и то же: всё кончено, всё кончено, всё кончено. Вхагар ждала её у скал. Тёплая, живая, родная. Единственная, кто сейчас не причинял боли. Висенья прижалась лбом к её шее, вдохнула запах дыма и чешуи. — Увези меня, — прошептала она, забираясь на спину. — Увези далеко. Вхагар взмыла в небо. Закатное солнце окрасило их бронзу в багрянец — будто кровь. Свою или чужую — Висенья уже не различала. _____________________________________ Эйгон так и не узнал, что она их видела. В тот вечер он вернулся в свои покои поздно, усталый и злой на себя. Рейнис не отходила от него ни на шаг весь день. Её счастье было почти осязаемым — она смеялась, касалась, говорила о будущем. О том, как будут жить после свадьбы. О том, что Висенья всё поймёт и не будет мешать. — Она сестра, — убеждала Рейнис, когда Эйгон попытался возразить. — Она же не сделает мне больно. Он промолчал. Потому что не знал, что ответить. Только лёжа в темноте, глядя в потолок, он вдруг подумал: откуда Рейнис знает, что Висенья не сделает ей больно? Но думать об этом не хотелось. Эйгон закрыл глаза и провалился в беспокойный сон, полный образов — две сестры, два лица, две пары глаз, смотрящих на него с разных сторон, и ни одного выхода.