Одна кровь

Утро наступило тихое, солнечное. Впервые за много дней Висенья проснулась не от кошмара, не от того, что сердце колотилось где-то в горле, а от света — золотистого, тёплого, пробивающегося сквозь неплотно задёрнутые шторы. Он ложился на пол полосами, в которых плясали пылинки, и комната казалась почти уютной. Она улыбнулась, ещё не открыв глаза. Губы сами сложились в улыбку — от счастья, от того, что сегодня она снова увидит его. И это чувство было таким непривычным, что она замерла на секунду, прислушиваясь к себе. Бабочки, — подумала она. — Как девчонка. Висенья Таргариен, драконья воительница, и бабочки в животе. Дожилась. Она усмехнулась своим мыслям и села на кровати. Последние две недели были странными. Тяжёлыми — потому что он всё ещё был слаб, потому что раны заживали медленно, потому что ночами его иногда била горячка, и она сидела рядом, обтирая его лоб влажной тканью, шепча бессвязные утешения в бреду. И одновременно — самыми счастливыми в её жизни. Она ухаживала за ним. Меняла повязки, поила лекарствами, читала вслух, когда он не мог спать — древние хроники, которые он любил в детстве, стихи, которые она помнила наизусть. Сидела рядом часами, просто держа за руку, чувствуя, как его пульс бьётся под пальцами — ровно, спокойно, живо. Эйгон смотрел на неё с такой благодарностью, с такой теплотой, что у неё перехватывало дыхание. В этих взглядах было всё, чего не могли сказать слова. И иногда, когда он думал, что она не видит, в его глазах мелькало что-то ещё — что-то, от чего у неё замирало сердце. — Ты не обязана, — сказал он однажды. Голос его был слаб, но в нём слышалась та самая упрямая нотка, которую она знала с детства. — Знаю, — ответила она, даже не поднимая головы от повязки, которую меняла. — Я хочу. Он улыбнулся — той редкой улыбкой, которая была только для неё. Мягкой, почти неслышной, но такой, от которой в груди разливалось тепло. Висенья оделась быстро, как всегда — строгое тёмное платье, тугая коса. Но у зеркала задержалась на мгновение дольше, чем обычно, и сама не знала, что ищет в своём отражении. Глупости, — сказала она себе. — Всё это глупости. Ты не девчонка, чтобы красоваться перед ним. Но губы всё равно дрогнули в улыбке, когда она вышла из комнаты. _____________________________________ Дверь в покои Эйгона была приоткрыта. Висенья уже протянула руку, чтобы толкнуть её, когда услышала голос. Не его. Рейнис. Висенья замерла. Сердце, ещё мгновение назад бившееся ровно, пропустило удар. Она отдернула руку, прижалась к стене, заглянула в щель. И увидела. Рейнис стояла у кровати Эйгона, склонившись над ним. На ней было лёгкое, почти невесомое платье — такое, в котором любое движение открывало больше, чем следовало. Волосы, распущенные, уложены мягкими волнами, падали на плечи, обрамляя лицо. Она поправляла подушку — медленно, склонившись так, что её грудь оказалась прямо перед лицом Эйгона. — Тебе удобно? — щебетала она, и голос её был сладким, как мёд. — Хочешь, я позову служанку, принесут ещё одну подушку? Тебе нужно беречь шею, нельзя напрягаться… Висенья смотрела на эту картину, и в глазах темнело. Она. Опять. Здесь. В его покоях. В таком виде. Рейнис выпрямилась, поправила волосы, улыбнулась Эйгону — той улыбкой, которую Висенья знала слишком хорошо. Нежной, манящей, кокетливой. Улыбкой женщины, которая знает свою силу и не боится её использовать. Висенья толкнула дверь и вошла. Рейнис обернулась. На её лице мелькнул страх — быстрый, как вспышка, — но тут же сменился вызовом. Она выпрямилась ещё больше, вскинула подбородок. Висенья остановилась на пороге. Посмотрела на сестру. На её декольте, на её распущенные волосы, на её руки, которые ещё мгновение назад касались подушки Эйгона. Она взяла себя в руки. Улыбнулась — насмешливо, холодно, как умела только она. — Сестра, — сказала она мягко, почти ласково. — Ты пришла проведать моего мужа. Как приятно. Слово муж упало в тишину, как камень в воду. Тяжёлое, холодное, неоспоримое. Рейнис дёрнулась, будто от пощёчины. — Можешь не переживать, — продолжила Висенья всё с той же улыбкой. — Он в надёжных руках. — В надёжных ли? — огрызнулась Рейнис, сверкнув глазами. — Судя по тому, как ты за ним ухаживала последние недели, ты просто пользуешься его слабостью. Пока он беспомощен — ты рядом. А когда он был там, на войне, где ты была? Висенья рассмеялась — коротко, колко. — Я пользуюсь? Сестра, милая, если кто-то здесь и пытается воспользоваться его слабостью, то это ты со своим декольте до пупа. Или ты думаешь, что он не замечает? Что он не видит, как ты наклоняешься, когда поправляешь подушку? Рейнис открыла рот, но Висенья не дала ей ответить. — А теперь, — она шагнула в комнату, приближаясь к кровати, — будь добра, покинь покои. Нам нужно сделать перевязку. Она помолчала, глядя прямо в глаза Рейнис. — А нагого мужчину может видеть только его жена. Рейнис побагровела. Метнула взгляд на Эйгона — тот сидел с каменным лицом, не вмешиваясь, и это молчание было громче любых слов. Выдохнула зло, резко, и вылетела из комнаты, хлопнув дверью так, что задребезжали стёкла в окне. В комнате повисла тишина. Висенья выдохнула — медленно, глубоко. Подошла к кровати, села на край. Эйгон смотрел на неё с каким-то новым выражением — не виноватым, нет. Скорее задумчивым. — Ты мог бы её остановить, — сказала она спокойно, но в голосе всё равно проскользнула горечь. — Сказать, чтобы не приходила в таком виде. Чтобы не наклонялась так. — Я не знал, что она придёт, — ответил Эйгон. — Но не выгнал же. — Висенья… — Я не обвиняю, — перебила она, и голос её смягчился. — Я просто… устала. От неё. От того, что мы всё время делим тебя. Её взгляды, её прикосновения. Я чувствую это, когда она рядом. Даже когда её нет рядом — я знаю, что она думает о тебе. Что ждёт. Эйгон взял её руку, переплёл пальцы. — Ты не делишь, — сказал он тихо. — Я здесь. С тобой. Висенья посмотрела на их соединённые руки. На его пальцы, такие знакомые, такие родные. — Пока да, — прошептала она. — Спасибо, — вдруг сказал Эйгон. — За что? — За то, что не устроила сцену. За то, что не выгнала её силой. Я знаю, как тебе это тяжело далось. Висенья усмехнулась, но в глазах её мелькнула благодарность. — Я учусь, — ответила она. — Ради тебя. _____________________________________ Две недели пролетели как один день. Висенья почти не помнила их лица — только взгляды, которые они бросали друг на друга, только случайные прикосновения, когда она помогала ему подняться или поправить повязку. Только его улыбку, которая становилась всё увереннее, всё теплее. Эйгон крепчал. Раны заживали — не быстро, но верно. К концу второй недели он уже мог ходить по комнате без посторонней помощи, опираясь на стену и морщась от боли, но упрямо отказываясь от её руки. А к началу третьей — спускаться во двор, опираясь на её плечо и делая вид, что это просто привычка, а не необходимость. По этому случаю Валейна и Эйрион устроили семейный ужин. Висенья вошла в зал под руку с Эйгоном. Он опирался на неё — и она чувствовала, что это не только из-за слабости. Это была привычка, да. Но привычка, которая рождалась заново каждый день. Привычка быть рядом. Они сели вместе. Как и положено мужу и жене. Родители сияли. Валейна смотрела на них с такой нежностью, что у Висеньи щемило сердце. Эйрион, хоть и был ещё бледен после болезни, улыбался довольно — впервые за долгое время его лицо не было серым от усталости. Рейнис сидела напротив. И взгляд её, устремлённый на Висенью, метал искры. За эти две недели ей так и не удалось поговорить с Эйгоном наедине. Висенья была рядом всегда. Утром, днём, вечером. Рейнис приходила — Висенья была там. Рейнис подсылала служанок — Висенья не уходила. Кажется, она чувствовала каждую попытку младшей сестры приблизиться и блокировала её раньше, чем та успевала сделать шаг. — Тебе удобно сидеть? — Рейнис подалась вперёд через стол, обращаясь к Эйгону. Голос её был ласковым, почти мурлыкающим. — Может, подушку принести? Тебе всё-таки нужно беречь себя. Эйгон открыл рот, чтобы ответить, но Висенья опередила его. — Спасибо, сестра, — улыбнулась она ледяной, ослепительной улыбкой. — Я сама позабочусь о муже. Рейнис дёрнулась, будто от пощёчины. Сжала челюсти так, что желваки заходили под тонкой кожей. Но промолчала. — Дорогие мои, — поднял кубок Эйрион. — Я хочу выпить за нашего сына. За его возвращение. За его силу. За то, что он выжил там, где многие не выживают. Все выпили. — И за Висенью, — добавила Валейна мягко. — Если бы не она, кто знает, чем бы всё кончилось. Она не отходила от него ни на шаг. Она выходила его. Она вернула его нам. Висенья опустила глаза, чувствуя, как щёки теплеют. Она никогда не умела принимать похвалу — это всегда было ей в тягость. Слишком много ожиданий, слишком много глаз, смотрящих на тебя и требующих чего-то большего. И в этот момент она почувствовала это. Рука Эйгона накрыла её руку, лежащую на столе. Тёплая, тяжёлая, уверенная. Висенья замерла. Потом, словно не веря себе, чуть повернула ладонь и переплела их пальцы. Эйгон сжал в ответ. Рейнис, сидевшая напротив, заметила это движение. Её пальцы побелели на кубке, побелели так, что казалось, ещё мгновение — и хрупкое стекло хрустнет под её хваткой. Ужин продолжался. Разговоры, смех, вино. Сидящие за столом обсуждали последние новости, шутили, поднимали тосты. Висенья кивала, улыбалась, отвечала — но чувствовала на себе этот взгляд. Прожигающий, полный ненависти. А потом вошёл гонец. _____________________________________ — Милорд, — поклонился он Эйриону, протягивая свиток. — Письмо от Аргилака Дуррандона. Срочное. Эйрион сломал печать, пробежал глазами по строкам. Лицо его помрачнело, стало старше, тяжелее. — Аргилак призывает Эйгона, — сказал он, не поднимая глаз. — Говорит, что без дракона они проиграют. Вольные города собрали огромное войско. Больше, чем в прошлый раз. Тишина упала на зал. — Я полечу, — сказал Эйгон, пытаясь встать. Сил у него было мало, но упрямства — хоть отбавляй. — Нет! — Висенья вскочила первой, опрокинув стул. Голос её прозвучал резко, почти испуганно — она сама не узнала его. — Ты ещё слаб. Ты не выдержишь. Тебя там убьют, Эйгон! — Долг зовёт, Висенья. Я не могу… — Тогда я полечу. Эйгон замер. Все замерли. — Что? — переспросил он. Голос его был хриплым — от удивления или от боли, она не поняла. — Я полечу, — повторила Висенья твёрдо. — У меня есть Вхагар. Я умею сражаться. Я не хуже тебя, ты сам знаешь. — Я тоже могу! — вмешалась Рейнис, вскакивая. Глаза её горели. — У меня Мераксес! Я тоже дракон! Вы что, забыли? На неё даже не взглянули. — Ты с ума сошла! — Эйгон тоже встал, опираясь на стол, и Висенья видела, как дрожат его руки. — Ты не можешь лететь на войну! Одна! — А ты не можешь лететь в таком состоянии! — вспыхнула она, и голос её зазвенел, как натянутая тетива. — Ты едва ходишь! Твои раны ещё не зажили! Там ты погибнешь, Эйгон! Я не позволю! — И ты погибнешь там! — Я хотя бы попытаюсь! — Хватит! — Эйрион ударил ладонью по столу. Все замолчали. Рейнис, которую просто проигнорировали, села обратно, кусая губы так, что выступила кровь. — Висенья права, — сказал Эйрион устало. — Эйгон, ты слаб. Если ты полетишь сейчас — не вернёшься. Это не предположение, сынок. Это факт. Эйгон стиснул челюсти, но промолчал. Висенья видела, как он сдерживается, как борется с желанием возразить. — Но и Висенью я не пущу одну, — продолжил Эйрион. — Это верная смерть. Нам нужно придумать что-то другое. Тишина. Висенья подняла голову. Посмотрела на Эйгона. В её глазах было то, чего он никогда не видел раньше. Мольба. Надежда. Страх. И любовь — такая огромная, что не помещалась в груди. — Я не переживу, если с тобой что-то случится, — сказала она тихо. Так тихо, чтобы слышал только он. — Ты понимаешь? После того, как я чуть не потеряла тебя… я не смогу снова. Я не выдержу, Эйгон. — А я не переживу, если с тобой, — ответил он так же тихо. И в его голосе не было сомнений. — Ты — моя жена. Моя жизнь. Без тебя… ничего не будет. — Тогда летим вместе, — сказала она. — Или никак. Эйгон смотрел на неё. На ту, кто кидалась на мейстеров с мечом. На ту, кто не спала ночами у его постели. На ту, кто сейчас смотрела на него с такой уязвимостью, какой он никогда в ней не предполагал. Он не смог отказать. — Отец, — сказал он, поворачиваясь к Эйриону. — Мы полетим вместе. Валейна ахнула. Рейнис побелела как мел. — Что? — переспросил Эйрион, хотя, кажется, всё понял с первого раза. — Мы полетим вдвоём. Я и Висенья. Я не подвергну её жизнь опасности. Мы будем прикрывать друг друга, помогать, сражаться плечом к плечу. Эйрион долго смотрел на них. На сына, едва вставшего на ноги, но уже готового снова лететь в бой. На дочь, готовую лететь за ним хоть в пекло, хоть на край света. — Выбора у меня нет, — сказал он наконец. — Если полетит кто-то один — не вернётся. Если вдвоём — есть шанс. Он поднял кубок. Рука его дрожала. — Я благословляю вас, дети. Но обещайте, что вернётесь. Оба. — Обещаем, — ответили они в один голос. _____________________________________ После ужина Эйрион попросил Эйгона задержаться. Висенья пошла к смотрителям драконов — узнать, что нужно Вхагар для похода, какие припасы, какие сёдла лучше подойдут для дальнего перелёта. Рейнис ждала у дверей его покоев. Когда Эйгон, усталый после долгого дня, подошёл к двери, он увидел её. Внутри всё напряглось — он знал этот разговор, знал, что он будет тяжёлым, и не знал, как его выдержать. Он любил её. Знал это. Любил даже больше, чем просто сестру. Она привлекала его как женщина — своей нежностью, своей мягкостью, своей преданностью. Тем, как она смотрела на него, тем, как её рука касалась его руки. Но Висенья… Висенья была больше, чем сестра. Больше, чем женщина. Она была для него всем. Домом. Воздухом. Жизнью. Хотя им было тяжело вместе, врозь было невыносимо. — Я к тебе, — улыбнулась Рейнис той самой улыбкой — нежной, манящей, родной. Эйгон неловко улыбнулся в ответ и открыл дверь: — Проходи. Она вошла, оглядела комнату. Всё здесь напоминало о Висенье — её вещи на стуле, её гребень на столике, её запах в воздухе. — Садись, — Эйгон указал на кресло, но Рейнис покачала головой. — Я постою. Повисла пауза. Она смотрела на него, он — в пол. — Я так скучала, — наконец сказала она, делая шаг к нему. — Так переживала. Места себе не находила. Каждую ночь просыпалась, думала, что слышу твой голос. Она подошла вплотную, осторожно, чтобы не задеть раны, прильнула к его плечу. — Я не представляю, как я буду опять без тебя, — прошептала она, касаясь губами его щеки. — Не улетай. Останься. Пожалуйста. Он молчал. Стоял неподвижно, чувствуя её тепло, её запах, её губы на своей коже. Это было так знакомо и так неправильно одновременно. Она целовала его — лоб, щёки, уголки губ. Медленно, нежно, настойчиво. — Рейнис… — начал он. — Тшшш, — прошептала она. — Не говори ничего. Просто будь здесь. Со мной. Она прижалась теснее, и он почувствовал, как её грудь касается его груди. Как её руки скользят по его спине. Как её дыхание учащается. Она задела рану. Эйгон поморщился, отстранился. — Тебе больно? — испугалась она, отпрянув. — Прости, я не хотела. Прости… Глаза её наполнились слезами, и в этом было что-то детское, беспомощное, от чего у него сжималось сердце. — Всё в порядке, — успокоил он, садясь на кровать. — Просто ещё не зажило до конца. Не надо так близко. Рейнис села рядом. Близко. Очень близко. — Я так боялась за тебя, — сказала она тихо, глядя ему в глаза. — Каждую ночь молилась, чтобы ты вернулся. Не спала. Не ела. Только думала о тебе. Она положила руку ему на ногу. Погладила. Медленно, томно. — А она? — в голосе появилась горечь. — Она хоть раз подумала о тебе, пока ты был там? Или только здесь, у постели, удобно стало? — Рейнис, не надо… — Что — не надо? — Рука её скользнула выше. — Я всё это время была здесь. Ждала. Любила. А она? Она даже не попрощалась с тобой! — Она была у окна, — тихо сказал Эйгон. — И что? — Рейнис горько усмехнулась. — Смотрела, как я целую тебя на прощание? Красивое прощание. Стояла и смотрела, как я прощаюсь с тобой, а сама даже не вышла. Она гладила его по ноге, поднимаясь всё выше. Её пальцы почти коснулись паха. Эйгон остановил её руку. — Нет, — сказал он мягко. Рейнис замерла. — Нет? — переспросила она тихо. — Не стоит. Пожалуйста. Она смотрела на него долгим взглядом. В глазах её мешались боль, обида, неверие. Она не привыкла, чтобы ей отказывали. — Это из-за неё? — Голос дрогнул. — Ты больше меня не любишь? Эйгон обхватил её лицо ладонями. Посмотрел в глаза. — Люблю, — сказал он честно. — И всегда буду любить. Ты моя сестра. Ты часть меня. Я не могу тебя разлюбить, даже если захочу. — Только сестра? — выдохнула она, и в этом вопросе было столько боли, что у него сжалось сердце. Эйгон молчал. Слишком долго. — Ты же знаешь, что не только, — сказал он наконец тихо. — Намного больше. Ты мне дорога, Рейнис. Очень дорога. Ты привлекаешь меня. Ты… ты важна для меня. Это правда. Рейнис смотрела на него с надеждой — такой отчаянной, такой детской, что ему стало больно. — Но я люблю и её, — продолжил Эйгон. — По-другому. Глубже. И я не знаю, что с этим делать. Всё очень сложно. Прости меня, если сможешь. Рейнис слушала, и в глазах её мешались боль, обида и что-то ещё — решимость? Понимание? Она не плакала, хотя слёзы уже стояли на ресницах. Она кивнула. Медленно, будто принимая удар. — Я не прощаю, — сказала она тихо, но твёрдо. — И не соглашаюсь. Но я не буду давить. Не сейчас. Эйгон посмотрел на неё с удивлением. — Рейнис… — Ты ранен, — перебила она. — Ты слаб. Ты запутался. Я вижу. — Она горько усмехнулась. — И она… она выходила тебя. Я не могу этого отрицать. Как бы мне ни хотелось. Она провела рукой по его щеке — нежно, почти ласково. — Но это не значит, что я сдаюсь, — прошептала она. — Просто я умею ждать. Я всегда умела ждать тебя, Эйгон. Она поцеловала его в уголок губ — легко, почти невесомо. Прощание? Или обещание? — Поправляйся, Эйгон. И думай. А когда вернёшься… тогда и поговорим. Она встала и пошла к двери. У порога обернулась. В глазах её блестели слёзы, но улыбка была полна вызова. — Я не отдам тебя ей. Просто запомни. Это не конец. Дверь закрылась. Эйгон сидел на кровати и смотрел в стену. Две сестры, — думал он. — Две любви. Одна война в душе. И я не знаю, кто победит. Она не сдалась. Она просто отступила — ровно настолько, чтобы не проиграть сейчас. Висенья, услышь она эти слова, превратила бы комнату в ад. Устроила бы скандал, разбила бы что-нибудь, высказала бы всё в лицо. А Рейнис ушла тихо, оставив его с мыслями. Он не знал, что хуже.