Одна кровь

Они летели два дня. Первую ночь провели на пустынном острове — клочке земли посреди Узкого моря, где не было ничего, кроме скал, крикливых чаек и бесконечного шума волн. Висенья впервые в жизни спала под открытым небом, прижавшись к Эйгону у костра, и впервые не хотела возвращаться в замок. — Замёрзла? — спросил он, укутывая её плащом. — Я дракон, — ответила она, но придвинулась ближе, уткнувшись носом в его плечо. — Я знаю. Но драконы тоже иногда мёрзнут. Он усмехнулся и притянул её ближе, укутывая плащом. В вышине, над их головами, кружили драконы — чёрный и бронзовая тени на фоне звёздного неба. На второй день вдали показалось побережье, усеянное тысячами шатров. Лагерь союзников раскинулся на несколько миль вдоль берега — дым костров, ржание лошадей, крики команд, запах кожи и железа. Балерион и Вхагар зашли на снижение. Внизу началась паника. Солдаты хватались за оружие, выскакивали из шатров, разбегались в стороны. Кто-то кричал, кто-то падал на колени, кто-то целился из луков в небо, дрожащей рукой натягивая тетиву. — Спокойно, — усмехнулся Эйгон, глядя на эту суету. — Они не каждый день видят двух драконов. — Тем более не каждый день видят дракона с женщиной на спине, — добавила Висенья, поправляя спутавшиеся волосы. Они приземлились в стороне от лагеря, чтобы не сжечь шатры жаром крыльев. Когда драконы сложили крылья и припали к земле, Висенья спрыгнула со спины Вхагар и огляделась. К ним уже бежала группа встречающих. Впереди — высокий седой воин в тяжёлых доспехах, с гербом Аргилака на плаще. За ним — десяток командиров, оруженосцев, знаменосцев. — Эйгон Таргариен! — воскликнул военачальник, подбегая. — Рад видеть вас живым! Мы уж думали, вас… Он осёкся на полуслове. Увидел, кто спускается со второго дракона. Висенья поправила Тёмную Сестру на поясе, отряхнула пыль с дорожного плаща — чёрного, с алыми вставками — и спокойно подошла к Эйгону. Встала рядом. Вровень. Как равная. Военачальник переводил взгляд с неё на Эйгона и обратно. — Это… — начал он. — Вы привезли… леди? — Мою жену, — твёрдо сказал Эйгон. — Висенью Таргариен. Она будет сражаться наравне со мной. Тишина. Несколько командиров переглянулись. Кто-то хмыкнул. Кто-то откровенно усмехнулся. Висенья окинула их спокойным взглядом. Она привыкла к таким взглядам. К таким усмешкам. К такому недоверию. — Мой дракон, — сказала она ровно, — больше вашего коня в сотни раз и опаснее в миллионы раз. Я умею им управлять лучше, чем любой из ваших всадников — своим скакуном. Если кто-то хочет проверить — милости прошу на поединок. Без драконов. Только мечи. Усмешки погасли. Военачальник открыл рот, закрыл, потом, видимо, вспомнил, что драконы не спрашивают разрешения, а женщины Таргариенов с детства владеют мечом. — Добро пожаловать, леди Висенья, — выдавил он. — Благодарю. Она не улыбнулась. Кивнула коротко и пошла за Эйгоном в лагерь. Сзади слышался шёпот: «Говорят, сам Аргилак её побоялся бы», «Драконица, настоящая драконица». Висенья усмехнулась про себя. Пусть шепчутся. Я здесь не для того, чтобы нравиться. _____________________________________ Им выделили отдельный шатёр — подальше от любопытных глаз, поближе к драконам. Внутри было просто: две походные койки, стол, пара стульев, жестяной таз для умывания, свеча в железном подсвечнике. Висенья опустилась на койку и устало потянулась. — Ноги гудят, — призналась она. — Два дня в седле дракона — это тебе не по замку гулять. — Привыкнешь, — ответил Эйгон, развязывая дорожный мешок. Она взяла гребень и попыталась расчесать волосы. После двух дней полёта они превратились в один большой колтун. Гребень застревал на каждом сантиметре. — Проклятие, — выдохнула она. — Давай помогу. Она подняла голову. Эйгон стоял рядом, протягивая руку. — Ты умеешь заплетать косы? — Нет. Но научусь. Она смотрела на него долгим взглядом. Потом протянула гребень. — Сделай не очень больно. Он сел сзади, осторожно взял прядь и начал распутывать. Медленно, стараясь не дёргать. Висенья сидела неподвижно, закрыв глаза. — У тебя волосы как шёлк, — тихо сказал он. — Даже после двух дней в небе. — Льстишь. — Нет. Правду говорю. Она усмехнулась, но глаз не открыла. — Знаешь, я никогда не позволяла никому к ним прикасаться, — сказала она тихо. — Только одной служанке, либо сама. — А сейчас позволяешь? — Сейчас — да. — Почему? Она открыла глаза, повернула голову. — Потому что ты не кто-то. Ты — мой муж. Он заплетал косу медленно, неумело — впервые в жизни делал это. Пряди выбивались, коса получалась кривой, узлы неровными. Но он старался. — Больно? — спросил он, когда слишком сильно затянул. — Терпимо. Он ослабил хватку. Когда он закончил, Висенья подошла к маленькому походному зеркалу. Посмотрела. Коса была уродливой. Кривой, торчащей в разные стороны, с выбившимися прядями. Она улыбнулась. — Уродливо, — сказала она. — Но это твоя работа. Буду носить. Он рассмеялся и притянул её к себе. — Я люблю тебя. — Знаю. — И ты меня любишь. — Тоже знаю. Он поцеловал её, и на время забылись и война, и лагерь, и тысячи людей вокруг. _____________________________________ Разведка донеслась на рассвете. — Отряд противника подходит к левому флангу, — докладывал гонец, запыхавшийся, с перепачканным грязью лицом. — Тысячи три, может, четыре. Идут быстро, милорд. Эйгон и Висенья подняли драконов, когда солнце только показалось из-за горизонта. Висенья впервые видела войну сверху. Сотни людей внизу казались муравьями — крошечными, суетливыми, незначительными. Крики, лязг металла, ржание лошадей — всё смешалось в один сплошной гул. — Держись рядом! — крикнул Эйгон, проходя на Балерионе метрах в двадцати. — Не отстану! — крикнула она в ответ. Вхагар послушно пошла за Балерионом. Висенья чувствовала её азарт — драконица тоже рвалась в бой, её мышцы перекатывались под чешуёй, из пасти вырывались струйки дыма. Они зашли со стороны солнца — так, чтобы слепить врага. — Огонь! — скомандовал Эйгон. Балерион выдохнул пламя. Чёрное, страшное, прожигающее землю до камня. Там, где прошёлся его огонь, не оставалось ничего — только пепел. Вхагар поддержала. Её огонь был золотисто-красным, ярким, как само солнце — и не менее смертоносным. Внизу началась паника. Войска противника ломали строй, разбегались, горели заживо. Кто-то пытался стрелять из луков — стрелы бессильно падали вниз, не долетая. Кто-то падал на колени и молился. Висенья смотрела и чувствовала, как сердце колотится где-то в горле. Не от страхa — от мощи, которая текла через неё в дракона. От ощущения, что она — бог. Что она может всё. — Ещё заход! — крикнул Эйгон. Они развернулись и пошли снова. После боя, когда они приземлились, Висенья долго не могла разжать пальцы, вцепившиеся в шипы на шее Вхагар. Ладони онемели, но она не замечала. Эйгон подошёл, положил руку на плечо. — Ты как? — Жива, — выдохнула она. — Это было… — Страшно? — Потрясающе. Он улыбнулся. — Ты в крови, — заметил он, кивая на её плащ. Висенья посмотрела на себя. Плащ был забрызган тёмными пятнами. Руки тоже. На щеке — чужое, тёмное, засохшее. — Не моя, — сказала она. — Чужая. — Знаю. Видел, как ты работала. — Как? — Как дракон. Она усмехнулась, но устало. — Помоги смыть. Он взял её за руку и повёл к ручью. _____________________________________ Ручей был мелким, холодным, с прозрачной водой, в которой отражалось серое утреннее небо. Висенья опустилась на колени у самого края, зачерпнула воду ладонями и провела по лицу. Холод обжёг кожу, смывая копоть и чужую кровь. Эйгон сел рядом. Набрал воды в ладони и начал осторожно оттирать тёмные пятна с её шеи, с ключиц, с рук. Движения его были медленными, почти невесомыми. — Ты дрожишь, — заметила Висенья. — Вода холодная. — Не ври. Он усмехнулся, не отрывая глаз от своих рук. — Я испугался. Когда вы с Вхагар зашли слишком низко. — Я жива. — Я знаю. Он поднял на неё глаза. Висенья провела пальцем по его щеке, по скуле, по губам. — Ты красивый, — сказала она. — Только сейчас заметила? — Я всегда знала. Но говорить не спешила. — А сейчас? — А сейчас… — она приблизилась и поцеловала его, нежно, почти неслышно. — Сейчас не хочу молчать. Эйгон ответил. Провёл рукой по её затылку, притягивая ближе. Их губы встречались снова и снова — легко, почти невесомо, как в первый раз. — Нас увидят, — прошептала она, не отстраняясь. — Пусть смотрят. Она усмехнулась и поцеловала его сама — коротко, быстро, но так, чтобы он запомнил. Вода текла. Чайки кричали где-то далеко. Драконы ждали на берегу. А они сидели у ручья, грязные, уставшие, в чужой крови и копоти. И учились быть друг с другом — без страха, без стены, без прошлого. _____________________________________ Они сидели у костра, прижавшись друг к другу. Вокруг лагерь затихал. Только часовые перекликались в темноте, только где-то ржали лошади, только драконы изредка вздыхали во сне, выпуская струйки дыма. Костер трещал, бросая тени на их лица. Висенья молчала, глядя в огонь. Пламя отражалось в её глазах, делая их почти красными. — О чём думаешь? — спросил Эйгон. — О том, сколько сегодня погибло. — Много. — Я знаю. Он обнял её крепче. — Ты не виновата. Это война. — Я не о вине. Я о том, что мы могли бы погибнуть сегодня. Ты, я. И никто бы не узнал, как нам было хорошо вместе эти недели. Никто бы не узнал, что мы наконец-то нашли друг друга. Висенья повернулась к нему, посмотрела в глаза. — Когда ты ушёл в самое пекло, а я осталась справа, я думала: если с тобой что-то случится, я сожгу все Вольные города дотла. Каждый камень, каждое дерево, каждого человека. А потом сяду на пепелище и буду ждать, когда оно остынет. Эйгон усмехнулся. — Буду знать. Теперь нельзя умирать — ты спалишь полмира. — Именно. — Тогда давай договоримся: никто не умирает. — Хорошее условие. Но войны так не работают. — А мы — драконы. Мы сами решаем, как работает мир. Висенья усмехнулась. — Ты самоуверен. — Может быть. Она не ответила. Только прижалась к нему крепче, уткнувшись лицом в его плечо. Где-то в темноте зарычал Балерион. Вхагар ответила ему. Драконы тоже были рядом. _____________________________________ Прошли недели. Они научились жить в походе. Вставать до рассвета, чистить снаряжение, проверять сбрую драконов. Научились есть солдатскую похлёбку и не морщиться. Научились спать урывками, между патрулями и боями. Каждое утро начиналось одинаково. Висенья просыпалась первой, будила Эйгона. Он ворчал, тянул её обратно в постель, она вырывалась и тащила его умываться. — Ты как медведь, — ворчала она, пока он тёр лицо ледяной водой. — Вечно спишь. — Я воин, — отвечал он сонно. — Мне положено спать. — Воин должен быть готов к бою в любую минуту. — К бою я готов. К подъёму на рассвете — нет. Она закатывала глаза и пихала его в бок. Каждый вечер — ритуал. Эйгон садился на койку, Висенья вставала сзади и начинала разминать его плечи. После многочасовых полётов мышцы затекали так, что он не мог пошевелиться. — Сильнее, — просил он, когда её пальцы впивались в каменные узлы. — Молчи, — командовала она. — Я знаю, что делаю. Он молчал и блаженно закрывал глаза. — У тебя спина как у старика, — бормотала она, разминая. — Всё перекосило. — Я старый. — Тебе двадцать четыре. — Для войны — старый. Она усмехалась и била его по больному месту. Он вскрикивал, она хохотала. Иногда по ночам они говорили. — Тебе не жаль? — спросила она однажды. — Что всё пошло не так? Что мы столько лет потеряли? — Жаль, — честно ответил он. — Очень жаль. — Я тоже жалею. — Но знаешь… если бы не эти годы, может, мы бы не ценили то, что имеем сейчас. Сидели бы в замке, ссорились по пустякам, не понимали, как нам повезло. — Циник. — Реалист. Она усмехнулась и ткнула его локтем в бок. — Я люблю тебя, реалист. — Я люблю тебя, дракон. _____________________________________ Это случилось на исходе второго месяца. Они отражали атаку на правом фланге. Враг наседал, пришлось заходить низко, почти над самой землёй. Висенья не рассчитала манёвр. Стрела, пущенная снизу, чиркнула по её плечу, разрезав кожу и мышцу. Боль обожгла, но она даже не вскрикнула — только стиснула зубы и продолжила вести Вхагар. Кровь потекла по руке, заливая седло, капая на чешую. Эйгон увидел. Кровь на её плече. Белое лицо. То, как она закусила губу. Он едва не рухнул вниз вместе с Балерионом. — Отходим! — заорал он, разворачивая дракона. — Висенья, отходим! Она послушалась — только потому, что бой уже заканчивался. Он посадил Балериона рядом с Вхагар ещё до того, как она полностью приземлилась. Спрыгнул, не дожидаясь, пока дракон сложит крылья. — Дура! — заорал он, подбегая. — Ты что творишь?! — Всё в порядке, — спокойно ответила она, зажимая рану рукой. Кровь сочилась между пальцев, но голос был ровным. — Царапина. — Я видел, как тебя зацепило! Это не царапина! — Успокойся, — она посмотрела на него в упор. — Я жива. И буду жива. Помоги перевязать. Он трясущимися руками рвал полотно, прижимал к ране, пытался остановить кровь. Пальцы не слушались. — Руки трясутся, — заметила она. — Заткнись. — Сам заткнись и делай аккуратнее. Когда повязка была готова, он прижался лбом к её лбу. Их дыхание смешалось. — Не смей больше так рисковать. — Не смей говорить мне, что делать. — Висенья. — Эйгон. Он поцеловал её — зло, крепко, отчаянно. Так, будто боялся, что она исчезнет. — Я серьёзно. — Я знаю. — Она коснулась его щеки. — И я серьёзно. Я буду прикрывать тебя. Ты — меня. Договорились? — Договорились. Она улыбнулась — сквозь боль, сквозь усталость. — А теперь помоги встать. Надо возвращаться, пока меня не хватились. Он поднял её, обнял, прижал к себе. — Я люблю тебя. — Я знаю. Я тоже тебя люблю. А теперь пошли. _____________________________________ Решающее сражение длилось три дня. На третий день силы противника дрогнули. Два дракона в небе решили исход битвы. Никто не мог противостоять огню с неба, никто не мог спрятаться, никто не мог убежать. Когда последний враг побежал, Эйгон и Висенья приземлились на холме, с которого открывался вид на поле боя. Внизу догорали остатки армии. Носились всадники, добивая раненых. Крики, стоны, запах гари и крови. Висенья отвернулась. Смотреть на это было тяжело, даже для неё. — Мы победили, — выдохнула она. — Мы победили, — подтвердил Эйгон. Они стояли, грязные, в копоти и крови, уставшие до дрожи в коленях. Висенья прислонилась к его плечу. — Домой? — спросила она. — Домой. — Я хочу в нормальную постель. С простынями. — Будет тебе постель. — И чтобы никто не стрелял. — Обещаю. — И чтобы моя служанка заплела мне косы. Ты, конечно, стараешься, но у тебя ужасно получается. Он расслабился. — Я старался. — Знаю. Поэтому и терпела. Он обнял её, прижал к себе. Помолчал. Потом тихо сказал, почти шепотом, в самое ухо: — Знаешь, чего я хочу больше всего? — Чего? — Тебя. В той постели. С простынями. Без доспехов. Без страха, что завтра бой. Без всего. Висенья подняла голову, посмотрела на него. В её глазах мелькнуло что-то тёплое, живое — то, что появлялось только для него. — В походе обстановка не располагала, — тихо сказала она. — Да и сил не оставалось. — Я знаю. Поэтому и молчал. — А теперь? — А теперь — домой. Она усмехнулась. — Тогда летим быстрее. — Спасибо тебе. — За что? — За то, что была рядом. За то, что не дала мне погибнуть. За то, что ты есть. Она помолчала. Потом подняла голову и посмотрела ему в глаза. — Ты тоже меня спасал. Каждый день. Не только в бою. — Люблю тебя. — Люблю тебя. Они поцеловались — легко, почти невесомо, как первый поцелуй, но без страха, без стеснения. Просто потому, что могли. Потому что хотели. Потому что заслужили. _____________________________________ Они летели назад медленно. Не потому, что торопиться некуда — просто хотелось растянуть этот момент. Когда война уже закончена, смерть отступила, а дома ещё нет. Только небо, только ветер, только они вдвоём. Висенья смотрела на проплывающую внизу землю и думала о том, как странно устроена жизнь. Два месяца назад она боялась даже подойти к нему. А теперь — теперь она знала каждую линию его лица, каждый шрам на его теле, каждый оттенок голоса. Знала, как он дышит во сне, как хмурится, когда о чём-то думает, как сжимает её руку, когда рядом чужие. — О чём думаешь? — крикнул Эйгон с Балериона. — О том, что мы идиоты, — крикнула она в ответ. — За что конкретно? — За то, что потеряли столько лет. — Согласен. Но теперь не потеряем. Она улыбнулась и направила Вхагар ближе к нему. Драконы летели крыло к крылу, и на мгновение Висенья позволила себе поверить, что так будет всегда. _____________________________________ В лагере их ждали. Когда два дракона показались в небе, внизу началось движение. Люди выходили из шатров — усталые, израненные, в закопчённых доспехах, с перевязанными головами и руками. Они только что вернулись с поля боя. Кто-то вёл лошадей, кто-то нёс раненых товарищей. Но увидев драконов, все замерли. А потом начали собираться у посадочной площадки. Эйгон удивлённо приподнял бровь: — Нас так встречают? — Они сами только вернулись, — заметила Висенья. — Видишь, многие ещё в крови. Они приземлились, и едва Висенья спрыгнула со спины Вхагар, как поняла: что-то изменилось. Люди смотрели на неё иначе. Не скептично. Не с насмешкой. Не с недоверием. С уважением. Они подходили — те, кто был с ними в последнем бою. Те, кто видел, как она сражалась. Те, кто прикрывал её спину, пока она прикрывала их. — Леди Висенья, — хрипло сказал один, с перевязанной рукой, с почерневшим от копоти лицом. — Я воевал рядом с вами. Я видел, как вы троих сняли, когда те к лорду Эйгону подбирались. Она помнила этот момент. Помнила, как крикнула Вхагар, как спикировала вниз, как рубила сплеча, не разбирая, где свой, где чужой. — Вы спасли ему жизнь, — продолжил воин. — А значит, спасли и нас. Без него мы бы не выстояли. Он опустился на одно колено. За ним — второй. Третий. Висенья растерянно оглянулась на Эйгона. — Встаньте, — сказала она. — Не надо. — Надо, — ответил кто-то из толпы. — Вы доказали. Вы воин. Вы наш воин. Подошёл военачальник, тот самый, что встречал их в первый день. Теперь в его взгляде не было и тени той снисходительности. Только уважение. — Леди Висенья, — сказал он. — Я прошу прощения за тот день. За те усмешки. Я был не прав. Висенья смотрела на него спокойно. — Вы не верили мне. Это нормально. Я не обижалась. — Но сейчас верю. И все здесь верят. — Он оглянулся на собравшихся. — Эти люди только что вернулись с поля боя. Они могли бы пойти отдыхать, лечить раны, спать. Но они здесь. Чтобы поприветствовать вас. Висенья перевела взгляд на толпу. Усталые, измученные, израненные лица. И во взглядах — благодарность. К ней подошёл молодой совсем парень, почти мальчишка, с повязкой на глазу. — Вы меня вчера спасли, — сказал он. — Когда тот мечник замахнулся. Ваш дракон его огнём обдал — и он упал. Висенья вспомнила. Краем глаза, в суматохе боя. — Я ваш должник навеки, — закончил парень. Она не знала, что ответить. Слова застревали в горле. Эйгон подошёл сзади, положил руку ей на плечо. — Моя жена, — сказал он громко, чтобы все слышали, — не привыкла к благодарностям. Она воин. Она делала то, что должна. — Она делала больше, чем должна, — отозвался тот самый воин с перевязанной рукой. — Вы, лорд Эйгон, счастливчик. Такая жена — подарок богов. — Драконов, — поправил Эйгон с улыбкой. — Мы верим в драконов. Все рассмеялись — устало, но искренне. Кто-то хлопнул Висенью по плечу. Кто-то пожал руку. Кто-то просто кивнул, встречаясь взглядом. Висенья стояла, чувствуя, как щёки теплеют. Она не умела принимать благодарности. Не умела быть в центре внимания. Не умела улыбаться в ответ. Но сейчас — сейчас ей хотелось запомнить этот момент. Где все эти люди, которые месяц назад смотрели на неё с насмешкой, теперь смотрели с уважением. Где они, только что вернувшиеся с поля боя, нашли силы приветствовать её. — Нам пора собираться, — сказала она, чтобы скрыть смущение. — Дорога домой долгая. — Вы вернётесь ещё? — спросил кто-то. — Если понадобится — да, — ответил Эйгон. — Но, надеюсь, не понадобится. Они пошли к шатру собирать вещи, и сзади всё ещё слышались голоса: — Видал, как идёт? Как королева. — А в бою — зверь. Я своими глазами видел. — Повезло лорду. Такая жена — клад. — Не жена — дракон. Висенья усмехнулась, не оборачиваясь. — Слышал? — спросила она Эйгона. — Слышал. Горжусь тобой. — Я тоже тобой горжусь. Но вслух не скажу — испортишься. Он рассмеялся и обнял её прямо посреди лагеря, при всех. — Я уже испорчен. Тобой. Она толкнула его локтем в бок, но не вырвалась. — Пошли собираться, герой. — Иду, моя королева. Они ушли в шатёр, а за спиной ещё долго слышался одобрительный гул. Драконы ждали. Домой пора.