Одна кровь

Вхагар и Балерион шли в небе рядом — крыло к крылу, синхронно, как одно целое. Они летели уже несколько часов, и внизу, на горизонте, начала проступать знакомая громада Драконьего Камня. Серые стены, чёрные башни, острые шпили, врезающиеся в небо. Замок, который она помнила с детства. Замок, который она ненавидела и любила одновременно. Висенья смотрела на приближающийся Дом и чувствовала, как внутри разливается тепло. Там её мать. Там её отец. Там её прошлое. И там её будущее. Каким бы оно ни было. Эйгон перехватил её взгляд и улыбнулся — устало, но тепло. — Соскучилась? — По нормальной еде — да, — ответила она, и уголки губ дрогнули в ответной улыбке. — И по постели с простынями? — И по этому тоже. Они зашли на снижение, и Эйгон дал команду Балериону. Чёрный дракон издал оглушительный рёв — такой, что, наверное, в замке задрожали стёкла. Вхагар поддержала его, и их голоса смешались в торжествующую песню, разносясь над островом и над морем, над скалами и над лесом. — Оповещаем о прибытии, — крикнул Эйгон, перекрывая шум ветра. — Я поняла, — отозвалась Висенья. Внизу началось движение. Люди выбегали из замка, собирались во дворе, поднимали головы к небу. Даже с высоты было видно, как они машут, кричат, обнимаются. Что-то светлое, праздничное было в этой суете — и в то же время тревожное. Висенья почувствовала, как сердце забилось чаще. Дом. _____________________________________ Они приземлились на драконьем дворе. Пыль и пепел взвились из-под когтей драконов. Висенья спрыгнула со спины Вхагар, и едва её ноги коснулись земли, как в неё врезалась мать. Валейна обнимала её так крепко, будто боялась, что дочь снова исчезнет. Так крепко, что у Висеньи перехватило дыхание. — Висенья! — голос матери дрожал, срывался. — Висенья, девочка моя… ты вернулась… ты жива… — Мама, — Висенья обняла её в ответ, чувствуя, как к горлу подступает ком. — Мы вернулись. Всё хорошо. Честное слово. Отец подошёл следом, опираясь на трость. Он был бледен — ещё бледнее, чем когда они уезжали, — и осунулся, но в глазах светилась гордость. — Вернулись, — сказал он хрипло. — Живыми. С победой. Я горжусь вами. Он обнял их обоих сразу — и её, и подоспевшего Эйгона. Крепко, по-мужски, не скрывая слёз. Висенья огляделась. Вокруг толпились слуги, стража, знакомые лица. Все улыбались, все радовались. Кухарка вытирала слёзы передником, конюх хлопал по плечу стоящего рядом мальчишку, молоденькая служанка прижимала руки к груди. Одного лица не хватало. Эйгон тоже заметил. Он отпустил отца, отошёл чуть в сторону и тихо, почти шепотом, спросил у матери: — Мама, а где Рейнис? Улыбка Валейны погасла, как свеча на ветру. Эйгон посмотрел на неё внимательнее и увидел то, чего не замечал раньше. Красные глаза. Следы слёз. Опухшие веки. — Что случилось? — голос его дрогнул, и в этом дрожании была такая боль, что Висенья почувствовала её кожей. — Рейнис больна, — тихо ответила Валейна. — Очень больна. С самого вашего отъезда она впала в тоску. Почти не ела, не спала. Только плакала. — Что с ней? — Эйгон побелел. — Мы не знаем. Мейстеры говорят — от горя. Она… она так по тебе тосковала, сынок. Всё время звала тебя. Думала, ты не вернёшься. Висенья, стоявшая рядом, услышала достаточно. — Рейнис больна? — спросила она ровно, но в голосе не было удивления. Только констатация факта. Эйгон поднял на неё глаза. И Висенья увидела в них страх. Почти панический, животный страх. Такого она не видела в его глазах никогда. У неё внутри всё оборвалось. Рейнис больна. Она моя сестра. Но его взгляд… Если с ней что-то случится, часть его умрёт. И я ничего не смогу с этим сделать. Ничего. Она физически ощутила боль. Холодную, острую, режущую изнутри, как нож, который входит медленно и поворачивается. Что бы ни происходило, Рейнис всегда будет в его сердце. Всегда. Но она не слабая. Она не будет такой. Она не позволит себе развалиться на части от одного его взгляда. Висенья выдохнула. Выпрямилась. Посмотрела ему в глаза — спокойно, без вызова, без обвинения. — Иди к ней. Эйгон замер. — Висенья… — Иди. — Голос её был твёрд. — Она нуждается в тебе. Ты нужен ей. Иди. Он виновато кивнул и почти бегом рванул к замку. Плащ развевался за спиной, сапоги стучали по камням. Висенья смотрела ему вслед. Спина, развевающийся плащ, торопливые шаги. Он бежит к ней. Всегда будет бежать. — Доченька, — Валейна осторожно коснулась её плеча. — Как ты? Висенья перевела на неё взгляд. Помолчала. Потом усмехнулась — горько, коротко, так, что матери стало не по себе. — Наверное, дни, проведённые в лагере с невкусной похлёбкой, жёсткими кроватями и боями, останутся самым счастливым временем нашего брака. — Ох, Висенья... — Валейна погладила её по плечу. — Ты его жена. Он выбрал тебя. Перед богами, перед людьми. Не забывай об этом. Висенья смотрела на мать и чувствовала, как внутри замерзает всё, что ещё пыталось быть тёплым. — Он дракон, мама, — сказала она тихо, но твёрдо. — Он никогда не сможет быть привязан только к одному месту. Ни к одному человеку. Мне нужно либо привыкнуть к этому, либо вырвать его из сердца. Она развернулась и пошла к замку. Спина прямая, плечи расправлены, лицо — непроницаемая маска. Валейна смотрела ей вслед и шептала одними губами: — Боги, храните её. _____________________________________ Эйгон вошёл в комнату и замер на пороге. Здесь пахло болезнью — сладковато-горьким запахом увядания. Рейнис лежала на кровати — маленькая, бледная, почти прозрачная. Щёки ввалились, под глазами — тёмные круги, губы бескровные, волосы тусклые, разметавшиеся по подушке. Она исхудала так, что сквозь кожу, казалось, просвечивали кости. — Рейнис, — выдохнул он. Она не реагировала. Лежала с закрытыми глазами, тяжело дыша — каждый вдох давался ей с трудом. Он подошёл, опустился на край кровати. Осторожно провёл рукой по её волосам — тонким, сухим, почти неживым. — Рейнис, — позвал он снова. — Я здесь. Я вернулся. Она открыла глаза. Мутные, невидящие сначала. Потом сфокусировались на нём. В них была такая тоска, такая надежда, такая боль, что у него сжалось сердце. — Эйгон? — голос её был еле слышен, как шёпот умирающего. — Это правда ты? Или мне опять мерещится? Мне часто… мерещится. — Это я. — Он взял её руку, прижал к своей щеке. — Я здесь. Я вернулся. Я рядом. Ты чувствуешь мою кожу? Это я. По её щекам покатились слёзы. — Я думала, ты не вернёшься, — прошептала она. — Я думала, она тебя забрала. Навсегда. Я каждую ночь просыпалась и молилась, чтобы ты был жив. — Я вернулся. — Он гладил её по голове, по этим тонким, безжизненным волосам. — Я здесь. — Не уходи, — вдруг сказала она, цепляясь за его руку с неожиданной силой. — Ты же обещал… ты всегда уходишь к ней… не уходи… я умру, Эйгон, я правда умру без тебя… — Я здесь. — Он наклонился, прижался губами к её лбу. — Я рядом. Никуда не уйду. Обещаю. Рейнис обвила его шею худыми, прозрачными руками и прижалась изо всех сил. Он чувствовал, как дрожит её тело, как колотится сердце — слабый, неровный пульс. В дверях стояла Висенья. Она смотрела, как он целует другую женщину. Как прижимает её к себе. Как шепчет ей что-то нежное. Как его пальцы гладят её волосы. Она не знала, что умирать можно от одного взгляда. Оказывается, можно. В груди разлилась такая боль, что на секунду потемнело в глазах. Но она не отвела взгляд. Она смотрела. Запоминала эту картину. И в этом взгляде, в этом молчании, в этой боли она приняла решение. Я не буду проигрывать. Не ей. Не себе. Сзади всхлипывала мать, уткнувшись в плечо отца. Эйрион сам еле стоял на ногах — то ли от переживаний, то ли от болезни, которая, кажется, возвращалась с новой силой. Висенья не могла больше на это смотреть. Она развернулась и пошла прочь. _____________________________________ Она шла по коридору, не чувствуя ног. Стены плыли перед глазами. В ушах стучало: он с ней, он с ней, он с ней. Рейнис умирает. Она моя сестра. Я должна желать ей здоровья. Должна. Но внутри была только пустота. Глубокая, чёрная, выжженная. Мне нужно к мейстеру. Она вспомнила. За всё время похода у неё ни разу не было крови. Ни разу. Она убеждала себя — от стресса, от постоянного напряжения, от полётов. Но задней мыслью всегда маячило другое: а что, если? Она не говорила Эйгону. Во-первых, сама не была уверена. Во-вторых, если бы он узнал — отправил бы её домой сразу, а она не могла оставить его там одного. Висенья подошла к двери мейстера. Задержала дыхание. Постучала. Ей открыли почти сразу. — Леди Висенья? — старый мейстер удивлённо поднял бровь. — Вы вернулись? Мы не знали… — Мне нужно, чтобы вы меня осмотрели. — Она перешагнула порог, не дожидаясь приглашения. — Только что вернулись. Это срочно. Она рассказала всё сбивчиво, смущаясь как маленькая девочка. Руки её сжимали край походного костюма, взгляд метался по комнате. Она не привыкла признаваться в таких вещах. Не привыкли быть уязвимой. Мейстер слушал внимательно, не перебивая. Потом провёл осмотр — долгий, тщательный, с вопросами и прощупываниями. — Поздравляю вас, леди Висенья, — сказал он с улыбкой. — Вы беременны. Она замерла. Радости на её лице не появилось. Только растерянность, холод, страх. Мейстер осекся, увидев это выражение. — Леди Висенья? Всё хорошо? Она посмотрела на него. Взгляд её был острее любого клинка. — Прошу вас, — сказала она тихо, но так, что у мейстера похолодела спина. — Никому не говорите. Совсем никому. Он испуганно закивал. Висенья развернулась и вышла. В коридоре она прислонилась к стене. Закрыла глаза. Всего на секунду позволила себе слабость — прижалась затылком к холодному камню, сжала кулаки. Я беременна. Его ребенок. Она хотела этого ребёнка. Знала, что хочет. Сразу — как только поняла. Но что ей делать с тем, что его отец будет вечно разрываться между двумя женщинами? Она пыталась дышать ровно, но руки дрожали. — Дочка. Она вздрогнула, открыла глаза. Отец стоял в конце коридора, опираясь на трость. Бледный, осунувшийся, но взгляд — всё тот же, тёплый, родной. — Отец, — она шагнула к нему, пытаясь скрыть дрожь. — Тебе нельзя стоять здесь. Ты болен. — Я ещё не настолько болен, чтобы не проведать дочь, которая только что вернулась с войны. — Он усмехнулся, но глаза его смотрели тревожно. — Ты чего здесь? — Мейстер… просто осмотр после похода, — ответила она слишком быстро. Эйрион посмотрел на неё долгим взглядом. Сказал негромко: — Ты бледна. И руки дрожат. Что-то случилось? — Ничего. Всё хорошо. — Висенья. Она подняла на него глаза и поняла, что врать бесполезно. Он видел её насквозь. — Я не знаю, отец, — сказала она тихо. — Я просто… устала. Он кивнул, будто ждал этого ответа. — Идём. Он развернулся и медленно пошёл по коридору. Висенья шла рядом, готовая подхватить, если он оступится. Они остановились у окна, выходящего на море. Внизу, у скал, дремали драконы — чёрный и бронзовый, рядом, крыло к крылу. — Я видел, как ты ушла со двора, — тихо сказал Эйрион. — И видел, как побежал Эйгон. Я понимаю, что происходит между вами. Висенья молчала, глядя на море. — Я не затем, чтобы читать тебе нотации или учить жизни, — продолжил он. — Ты уже взрослая. Сама всё понимаешь. Я затем, чтобы сказать: ты не одна. Висенья повернулась к нему. — А я себя чувствую очень одинокой. — Знаю. — Он положил руку ей на плечо. — Но это пройдёт. Ты сильная. Ты всегда была сильной. — Сила тут не поможет, — глухо ответила она. — Поможет. Не сейчас, но поможет. А пока… — он помолчал, подбирая слова, — пока просто знай: я горжусь тобой. И что бы ни случилось, ты справишься. Висенья смотрела на отца. На его бледное лицо, на усталые глаза, в которых всё ещё светилась та же сила, что и в ней самой. — А как же Рейнис? — спросила она. — Что, если… — Рейнис поправится, — перебил он твёрдо. — Она молодая, сильная. И Эйгон рядом. А ты… ты думай о себе. О том, что у тебя впереди. Он посмотрел ей в глаза — долго, внимательно. — У тебя всё будет хорошо, дочка. Верь мне. Висенья не поняла, о чём он говорит. Но что-то в его взгляде заставило её замереть. — Откуда ты знаешь? — спросила она тихо. — Отец должен верить в свою дочь, — ответил он, и в голосе его прозвучало что-то тёплое, почти торжественное. — А теперь иди. Отдохни. Ты заслужила покой. Она поцеловала его в щёку и пошла к себе. Эйрион смотрел ей вслед, пока она не скрылась за поворотом. — Береги себя, — прошептал он. — И малыша. Она не услышала. Но он знал, что сказал это не зря. _____________________________________ Висенья направилась в свои личные покои. Не в их общие с Эйгоном. В свои — старые, привычные, где стены помнили её детство, её слёзы, её победы. Ванна была горячей, почти обжигающей. Она сидела в воде, глядя в одну точку, и пыталась переварить то, что произошло. Я беременна. Я люблю его. Он любит меня. Но и её любит. И я не знаю, можно ли любить двоих сразу. И можно ли быть счастливой, зная, что ты — не единственная. Она вылезла из ванны, надела чистую сорочку и легла на кровать. Смотрела в потолок и думала. Думала, думала, думала… Ни к чему не пришла. Когда за дверью послышались шаги, она быстро нырнула под одеяло и перевернулась к окну. Сердце колотилось где-то в горле. Дверь открылась. Она узнала эти шаги. Эйгон. — Висенья? — позвал он шепотом. Она не отозвалась. Кровать прогнулась под его весом. Он сел сзади, за её спиной, и повернулся так, чтобы видеть её затылок. Смотреть на неё, не видя лица. Так было легче говорить то, что он не мог сказать в глаза. Он провёл рукой по её волосам — от макушки до самых кончиков. — Я запутался, Висенья, — заговорил он тихо. Будто не с ней, а с собой. — Часть меня будто умерла, когда я услышал о состоянии Рейнис. Он тяжело выдохнул. — Я смотрел на неё и видел, как она угасает. Думал, что не успею. Что потеряю её. Что она умрёт, а я… Он замолчал. — Но ты… твой взгляд в тот момент, когда я побежал к ней… моё сердце горело. Твоей болью. Я чувствовал её. Он отнял руку от её волос, закрыл лицо ладонями, потёр устало. — Чтобы ни произошло, — голос его дрогнул, — ты — моя жизнь. Моя жена. Моя Висенья. Слышишь? Он взял в руку её локон, поцеловал. Осторожно, нежно, будто прощаясь. Потом встал и вышел. Дверь закрылась. Висенья лежала неподвижно. Она сжала зубы. По щекам градом покатились слёзы. Она плакала молча, не позволяя себе всхлипнуть. Плакала о том, что могло бы быть, если бы не Рейнис. О том, что есть. И о том, что будет. Рука сама собой легла на живот. Маленький дракон, — подумала она. — Что ждёт тебя в этом доме? Выживешь ли ты в тени двух драконов? Она убрала руку. Сжала пальцы в кулак. — Ты будешь жить. И я буду жить. И что бы ни случилось — мы справимся. Я обещаю. Ответа не было. Только шум моря за окном. И тишина.