Одна кровь

Утро пришло не с рассветом — с болью. Не моральной — к той она почти привыкла. От неё можно попытаться отгородиться, спрятаться за стеной. Физической. Резкой, тянущей, схватившей низ живота так, что она проснулась и села на кровати, хватая ртом воздух. — Нет, — выдохнула она в пустоту, в серый утренний полумрак. — Нет-нет-нет. Только не это. Руки дрожали, когда она откинула одеяло и посмотрела вниз. Сухо. Ни крови, ни следов того, чего она боялась больше всего на свете. Она помнила рассказы наставницы: если женщина теряет ребёнка, идёт кровь. Много. Это знание её немного успокоило, но боль не уходила. Тянущая, настойчивая, пугающая. Как предупреждение. Висенья накинула халат и, не став звать служанку, пошла к мейстеру сама. По холодному камню босиком, не чувствуя ступней. _____________________________________ Старик встретил её с понимающим взглядом — видимо, уже привык, что леди Таргариен не любит ждать и не терпит жалости. — Рассказывайте, — коротко сказал он, усаживая её на стул. Она рассказала. Сухо, без эмоций, только факты: боль, страх, отсутствие крови. Мейстер выслушал, задал несколько вопросов, потом протянул небольшой пузырёк с мутной жидкостью и мерную ложку. — Это снадобье будете принимать каждое утро перед едой, — объяснил он. — Оно укрепит и вас, и ребёнка. Побольше отдыхайте. И никаких полётов. Висенья вскинула голову. В глазах вспыхнул вызов. — Никаких полётов? — Никаких, — твёрдо повторил мейстер. В его голосе не было колебаний. — Пока не окрепнете. Это не просьба, леди Висенья. Если вы упадёте или случится выкидыш из-за тряски… — он помолчал, подбирая слова, — я не смогу помочь. Она сжала пузырёк в руке до боли в пальцах. Хотела возразить, сказать, что она дракон, что Вхагар летает плавно, что с ней ничего не случится. Промолчала. Кивнула и вышла, плотно закрыв за собой дверь. _____________________________________ Она пошла к себе. Думала только о том, чтобы добраться до покоев, лечь и пролежать там весь день, никого не видя и ничего не чувствуя. Просто исчезнуть. Но ноги сами принесли её в другой коридор. Тот самый, куда выходила дверь покоев Рейнис. Висенья остановилась. Замерла. Смотрела на эту дверь и ненавидела себя за то, что не может просто пройти мимо. За то, что её тянет туда, где ей будет только больнее. Дверь была приоткрыта. Она знала, что не надо. Знала, что увидит то, что сделает только хуже. Но тело не слушалось. Она подошла ближе, чуть толкнула дверь, заглянула в щель. Эйгон. Он сидел на коленях у кровати Рейнис, положив голову ей на живот. Спал. Или просто лежал так, уткнувшись лицом в одеяло. Рядом с той, кого не мог оставить. Лицо Рейнис порозовело. Она больше не была похожа на призрака — щёки налились цветом, дыхание стало ровным, глубоким. Эйгон действовал на неё лучше любого лекарства. На Висенью эта картина подействовала как яд. Живот пронзило новой вспышкой боли. Пальцы разжались сами собой, и мерная ложка, которую она всё ещё сжимала, с грохотом упала на каменный пол. В тишине коридора этот звук прозвучал как выстрел. Эйгон резко поднял голову. Висенья захлопнула дверь, подхватила ложку и, не думая, рванула за угол. Влетела в первую попавшуюся дверь. Кладовая. Тёмная, пыльная, заставленная ящиками, пахнущая сушёными травами и старым деревом. Она прижалась спиной к стене, зажала рот рукой, пытаясь унять бешено колотящееся сердце. Дыхание сбилось, в ушах стучало: увидел, увидел, увидел. Тишина. Шагов не было. Никто не бежал за ней. Никто не открывал дверь. Она выдохнула — медленно, с усилием. Подождала ещё немного. Выскользнула наружу и быстрым шагом, почти бегом, вернулась к себе. Эйгон тем временем вышел в коридор. Прислушался. Никого. Только далёкие голоса слуг да шум моря за окнами. Но чувство, что что-то случилось, осталось. Он постоял, глядя в пустоту, потом покачал головой и вернулся в комнату. _____________________________________ Боль всё ещё не отпускала. Висенья трясущимися руками развела снадобье, выпила залпом, поморщившись от горечи. Села в кресло, закрыла глаза. Возьми себя в руки. Ты — Висенья Таргариен. Она позвала служанку. — К завтраку. Быстро. Привычный ритуал помог. Холодная вода, тугая коса, строгое платье. Лицо в зеркале — непроницаемая маска. Так лучше. _____________________________________ В зале завтракали только родители. Стул Эйгона был пуст. Висенья поздоровалась коротким кивком и села на своё место. Рядом с пустотой. Повисла неловкая тишина. Мать настороженно посматривала на неё, отец делал вид, что увлечён едой, но и его взгляд то и дело косил в сторону дочери. — Можете не ждать взрыва, — безэмоционально произнесла Висенья. — Я в порядке. Поняла, что он с ней. — Доченька, — мать заговорила осторожно, будто боялась спугнуть дикого зверя, — сестре стало лучше. Она попросила Эйгона покормить её. Он просто помогает. — Да, мама. — Висенья усмехнулась, и в этой усмешке не было тепла. — Он просто хороший брат. Она знала, что не только братские чувства руководили им. И мать это знала. И отец. Все знали. Родители пытались разбавить молчание ничего не значащими фразами — о погоде, о припасах, о драконах. Висенья кивала, но не слышала. Мысли были заняты другим — болью в животе, упавшей ложкой, картиной за приоткрытой дверью. Пожелав всем хорошего дня, она ушла. _____________________________________ Вхагар ждала у скал. Драконица подняла голову, едва Висенья появилась на тропе. В огромных глазах светилось что-то тёплое, почти человеческое. Понимание. Или, может быть, грусть. Висенья подошла, положила руку на тёплую чешую. — Соскучилась? Вхагар уткнулась кончиком морды ей в живот. Замерла. Выдохнула струйку тёплого дыма. Висенья замерла тоже. — Чувствуешь? — прошептала она. — Чувствуешь ещё одного дракона? Вхагар тихо урчала, не отрываясь от её живота. — Может, покатаемся? Она замерла, вспомнив слова мейстера. Никаких полётов. Если вас растрясет… Я не смогу помочь. Висенья закрыла глаза. Я не могу здесь оставаться. Не могу сидеть в этих стенах, зная, что он там, с ней. Я задохнусь. С другой стороны — рука на животе. Там, под ладонью, маленькая жизнь. Та, за которую она ответственна. Та, за которую она в ответе. Если я потеряю его из-за своей глупости? Если упаду? Если… Вхагар тихо вздохнула, будто спрашивая: Ну что, полетим? Висенья сжала зубы. До хруста. — Невысоко, — прошептала она, уговаривая саму себя. — Совсем невысоко. Вхагар будет лететь плавно. Она чувствует нас. Она будет беречь. Она взобралась на спину. — Только тихо, девочка, — шепнула она, прижимаясь к тёплой чешуе. — Очень тихо. Пожалуйста. Вхагар взмыла в высь. Медленно, плавно, будто несла не взрослую женщину, а хрупкое сокровище. Раньше ветер уносил все проблемы. Висенья всегда чувствовала себя свободной в небе — выше всех, дальше всех, независимая. Но сегодня ветер оказался бессилен. Её проблемы были слишком тяжёлыми даже для него. Они сидели на плечах, давили на грудь, не давали дышать. Вхагар чувствовала её состояние. Летела бережно, без обычной лихости. Не пикировала, не кружила в бешеном танце. Просто несла свою хозяйку, позволяя ей думать. Приземлялась на обратном пути так мягко, что Висенья почти не почувствовала толчка. Висенья погладила её по шее. — Спасибо, девочка, — прошептала она. — Ты единственная, кто меня понимает. Вхагар тихо рыкнула в ответ. _____________________________________ Вернувшись в замок, Висенья направилась к себе. Но у кухни невольно замедлила шаг. Голоса. Шёпот. Её имя. Вернее, его. — …Лорд Эйгон не отходит от леди Рейнис. Элиза сегодня приносила им завтрак. Он своими руками кормил её. Как ребёнка. — Ах, какая любовь! — второй голос, мечтательный, со вздохом. — Бедная леди Висенья. Я бы не смогла такое вытерпеть от любимого. Сидеть и смотреть, как он с другой… Висенья покачнулась, прижалась спиной к стене. Холодный камень обжёг лопатки. Перед глазами на миг потемнело. Позорище. Висенья Таргариен, драконья воительница — теперь всего лишь жалкая женщина, которую муж бросил ради другой. — Что со мной? — ладонь прижалась к лицу, пальцы впились в виски. — Что со мной происходит? Она сделала несколько глубоких вдохов. Сосчитала до десяти. Зрение вернулось. Она быстро пошла дальше, молясь, чтобы её не заметили. Не хватало ещё стать посмешищем для слуг. Слишком поздно. Уже стала. _____________________________________ — Ванну, — бросила она, влетая в покои. — Быстро. И горячую. Служанки засуетились. Висенья сидела в кресле, глядя в одну точку, пока они наполняли воду. — Готово, леди. — Добавьте ещё горячей. — Леди Висенья, — служанка замялась, — вода и так очень горячая. Может, не стоит? Висенья перевела на неё взгляд. Один из тех, что не терпят возражений. Тяжёлый, ледяной. Девушка вздрогнула и плеснула в воду ещё один ковш кипятка. — Все вон, — приказала Висенья. Она скинула халат и погрузилась в воду. Обжигающую, почти нестерпимую. Она искала всё, что могло бы заглушить эту боль внутри. Всё, что могло бы выжечь чувство предательства, ненужности, брошенности. Головой она понимала: это не так. Он любит её. Он сказал это вчера. Он пришёл к ней, говорил, что она — его жизнь. Но сердце отказывалось слушать. Мысли лезли в голову, не спрашивая разрешения. Картины одна другой хуже: Эйгон, склонившийся над Рейнис. Его руки, кормящие её с ложки. Его губы на её лбу. Его голос, шепчущий утешения. — Да что такое! — Висенья схватилась за волосы на висках, сжала их с силой, дёрнула. Она не могла взять себя под контроль. Не могла стать прежней — той, холодной, несгибаемой Висеньей, которую ничто не пробивало. Стены, которые она строила годами, рушились, и она не знала, как их собрать заново. В отчаянии она откинулась назад, погрузилась под воду с головой. Лёжа на дне ванны, под толщей воды, она закричала. Изо всех сил. Всю злость, всю обиду, всё разочарование — наружу. В воду, которая не могла заглушить этот крик до конца. Он был животным, диким, вырывающимся из самой глубины души. Она кричала до тех пор, пока не кончился воздух в лёгких. Пока лёгкие не взмолились о пощаде. Пока перед глазами не поплыли круги. Вынырнула, хватая ртом воздух, и увидела их. Служанки стояли в дверях, с круглыми от ужаса глазами. Видимо, вбежали на крик. — Леди Висенья? — голос одной дрожал. — С вами всё хорошо? Висенья обессиленно кивнула. Нет сил даже на слова. Одна из девушек смотрела не на неё — на воду. Взгляд её застыл, лицо побледнело. — Кровь, — выдохнула она, ткнув локтем подругу. Та опустила глаза. Зрачки расширились. — Леди Висенья! — затараторила она, бросаясь к ванне. — У вас кровь! Быстро вылазьте! Вторая служанка уже вылетела в коридор, и её крик разнёсся по всему этажу, ударив в каменные своды: — Мейстера! Срочно! Мейстера! Висенья смотрела на воду, медленно розовеющую вокруг её тела, и чувствовала, как вместе с кровью из неё уходит всё — надежда, силы, будущее. Она даже не пыталась встать. Просто сидела в этой тёплой, краснеющей воде и ждала. Прости, маленький, — подумала она. — Прости, что не уберегла. Прости, что вообще решилась родить тебя в этот ад. Сознание начало уплывать. Глаза закрывались. Последнее, что она увидела — вбегающего мейстера и перекошенные лица служанок. А потом — темнота.