Одна кровь

Драконий Камень готовился к свадьбе. Замок, едва оправившийся от траура, теперь тонул в цветах и лентах. Свежие розы — алые и белые — стояли в каждой вазе, опоясывали каждый столб. Слуги сбивались с ног, разнося яства и вина. Лорды и леди съезжались со всех уголков Узкого моря и Вестероса, чтобы засвидетельствовать почтение новому главе дома и его избраннице. Рейнис не находила себе места. С самого утра она металась по своим покоям, примеряя одно платье за другим. Служанки едва успевали застёгивать шнуровку, как она уже требовала снять и подать другое. — Это слишком просто, — бормотала она, разглядывая себя в зеркале. — А это вульгарно. А это… это цвет не мой. В действительности дело было не в платьях. Она не приедет, — уговаривала себя Рейнис. — Она не посмеет. Она гордая. Она останется в Эссосе и будет там грызть локти. Но где-то глубоко внутри, под слоем самоуверенности и торжества, жил страх. Холодный, липкий страх, что всё может рухнуть в один момент. Что Висенья появится на пороге — и он посмотрит на неё так, как никогда не смотрел на Рейнис. Что одно её появление сотрёт все обещания, все клятвы, все ночи, проведённые в её объятиях. Она вспомнила взгляд Висеньи в день похорон отца — тот ледяной, убийственный взгляд, от которого у неё самой подкосились ноги. Висенья смотрела на неё тогда как на врага. Не как на сестру. Как на ту, кто встал между ней и её правом. Если она вернётся… — Хватит, — сказала она себе вслух, с силой расправляя плечи. — Она не вернётся. А если и вернётся — будет поздно. Эйгон мой. Он выбрал меня. Она надела платье из золотистой парчи, расшитое драконами, и в последний раз взглянула на себя в зеркало. Ткань струилась, драконы на плечах блестели золотом, шлейф спадал до самого пола. Волосы были уложены мягкими волнами, обрамляя лицо, делая его почти неземным. — Ты будешь самой красивой невестой, — прошептала она своему отражению. — Самой счастливой. Но зеркало молчало. _____________________________________ Эйгон стоял у окна в своих покоях и смотрел на море. Мысли путались. Он не спал уже третью ночь — каждое утро просыпался с чувством, что совершает ошибку, и каждую ночь Рейнис доказывала ему обратное. В её объятиях всё казалось простым и правильным. Её тепло, её шепот, её преданность — всё это заглушало голос сомнений. Но на рассвете сомнения возвращались. Всегда возвращались. Где ты, Висенья? Думаешь ли ты обо мне? Ненавидишь ли? Вернёшься ли? Он отправил ей письмо. Получила ли она его? И если да — почему молчит? Почему не прислала хотя бы проклятий? Хотя бы ненависти. Хотя бы чего-то, что доказало бы, что она ещё помнит о его существовании. — Эйгон? — голос Рейнис за спиной заставил его обернуться. Она стояла в дверях, и свет утра золотил её волосы. В свадебном платье, с распущенными волосами, уложенными искусными служанками, она была прекрасна. По-настоящему прекрасна. — Ты готов? — спросила она, и в голосе её слышалась лёгкая тревога. Он посмотрел на неё долгим взглядом. На её лицо, на её глаза, на её улыбку — такую надеющуюся, такую уязвимую. — Иду, — ответил он, отворачиваясь от окна. Слишком поздно сомневаться. Он взял её за руку, и они вышли в коридор. _____________________________________ Церемония проходила в главном зале Драконьего Камня — том самом, где когда-то они с Висеньей стояли перед алтарём и клялись друг другу на древнем валирийском. Тогда стены видели огонь свечей, запах ладана, кровь на губах. Сегодня всё было иначе. Никакой древней крови, никаких порезов ладоней и золотых лент. Обычная церемония по обычаям Вестероса — септоны, молитвы Семерым, обмен клятвами и кольцами. Всё чинно, благородно, правильно. И так пусто. Эйгон смотрел на Рейнис, стоящую перед ним, и видел её красоту, её счастье, её любовь. Она сияла. Она вся светилась изнутри. Для неё этот день был исполнением всех мечтаний. Но где-то на периферии сознания, в самой глубине, жил образ другой женщины. Той, что стояла здесь же, в этом зале, с кровью на губах и огнём в глазах. Той, что связала с ним судьбу древними, страшными, настоящими клятвами. Той, что не боялась боли и не пряталась за сладкими словами. — Объявляю вас мужем и женой, — произнёс септон, и зал взорвался аплодисментами. Рейнис бросилась ему на шею, целуя с таким пылом, будто хотела стереть все сомнения раз и навсегда. Эйгон обнял её в ответ, чувствуя, как внутри разливается… не радость. Не покой. Что-то тяжёлое, липкое. Ощущение предательства. Он стоял в этом зале, где когда-то клялся другой, и понимал: часть его только что умерла. _____________________________________ Начался пир. Гости пили, ели, танцевали. Рейнис сияла рядом с ним, принимала поздравления, смеялась, шутила. Она была душой праздника, центром внимания, той, ради кого все собрались. Эйгон улыбался, кивал, поднимал кубок за кубком — но мысли его были далеко. Он ловил себя на том, что смотрит на двери. Ждёт. Чего? — спрашивал он себя. — Чего ты ждёшь? Ответа не было. Или он боялся себе в нём признаться. Мать сидела во главе стола, бледная, с вымученной улыбкой. Она не танцевала, не пила, не ела. Только смотрела на сына и на его новую жену и молчала. В её глазах была такая боль, что Эйгон отводил взгляд. Рейнис была счастлива. По-настоящему. И это, наверное, должно было его радовать. Но внутри было пусто. _____________________________________ Висенья достигла Драконьего Камня на закате. Солнце тонуло в море, окрашивая небо в багровые тона — кровь и золото, огонь и пепел. Вхагар пошла на снижение, и ветер ударил в лицо, трепля распущенные волосы. Висенья смотрела на знакомые стены, на башни, где прошло её детство, на то место, где она впервые поцеловала Эйгона, где потеряла ребёнка, где похоронила отца. И чувствовала, как внутри закипает что-то горячее, опасное. Я не унижусь, — сказала она себе. — Я не буду умолять. Я заставлю его жалеть о каждом дне без меня. Она приземлилась на берегу, спрыгнула со спины Вхагар и быстрым шагом направилась к тайному ходу в саду. Тому самому, которым пользовалась в детстве, чтобы сбегать от наставниц. Вхагар вздохнула, выпустила струйку дыма ей вслед. — Жди здесь, — бросила Висенья через плечо. — Я вернусь. С ним или без него. Стража у входа в замок попыталась её задержать. — Леди Висенья? — один из стражников побледнел, узнав её. — Но вы… вы должны быть… — Где? — осведомилась она с лёгкой усмешкой, даже не замедляя шага. — В Эссосе? — На… на свадьбе, миледи… Висенья остановилась. Посмотрела на стражника долгим, холодным взглядом. — Я там и буду, — сказала она тихо. — Там, где мой муж. Стражники расступились, не смея возразить. _____________________________________ Висенья вошла в замок через боковой ход, почти не замеченная. В коридорах было шумно — гости, слуги, суета. Никто не смотрел по сторонам, все спешили, все были заняты праздником. Она прошла незамеченной до тех пор, пока не остановилась перед дверьми бального зала. Здесь она замерла на мгновение. Прислушалась к себе. К сердцу, которое колотилось где-то в горле. К рукам, которые чуть дрожали. Ты — Висенья Таргариен, — сказала она себе. — Ты — его жена. Ты — дракон. Ты не прячешься. Она развязала плащ, оставшись в том, что было под ним — в том, что готовила для этой встречи долгие дни в Эссосе. Чёрные кожаные штаны облегали её ноги, подчёркивая длинные, сильные бёдра. Её фигура всегда была прекрасна — натренированная и подтянутая. Но теперь в ней появилось что-то новое: мягкость, плавность, текучесть. Месяцы танцев сделали своё дело — она двигалась иначе, дышала иначе, даже стояла на месте иначе. Корсет из чёрной кожи плотно облегал грудь, поднимая её, делая талию ещё тоньше, а плечи — более открытыми. Алый дракон вился по корсету, обвивая её, подчёркивая каждый изгиб. Глубокое декольте открывало ключицы, плечи, верхнюю часть груди — бледную, гладкую, без единой отметины, скрытую от чужих глаз долгие годы. Тёмная Сестра висела на поясе — не просто оружие, а заявление. Она напоминала всем: эта женщина — воин. Она убивала. Она выжила. И она не боится никого. И волосы. Впервые за долгое время они были распущены. Не стянуты в тугую корону. Они падали на плечи, на спину, на грудь — тяжёлые, густые, переливающиеся в свете свечей серебром и платиной. Пряди струились ниже пояса, касались бёдер, обвивали плечи, обрамляли лицо, делая его и суровым, и нежным одновременно. Только у висков — две тонкие пряди были собраны назад и заколоты серебряными заколками, открывая взгляду высокие скулы и глаза — те самые фиолетовые глаза, которые сейчас горели холодным, уверенным огнём. Она улыбнулась. Открыто. Призывно. Опасно. — Пора, — сказала она себе и шагнула к дверям. Слуги распахнули створки. — Висенья Таргариен, Леди Драконьего Камня! — громко объявил слуга, и его голос перекрыл шум пира, звон кубков, смех гостей. Зал замер. Рейнис, только что подносившая кубок к губам, выронила его. Вино пролилось на скатерть, расползаясь алым пятном, но она не замечала. Смотрела на дверь, на фигуру в чёрном, застывшую на пороге. В глазах её мелькнул страх — быстрый, как вспышка, — и тут же сменился чем-то другим. Гневом. Обидой. Отчаянием. Эйгон приподнялся с места, не веря своим глазам. Его рука, сжимавшая кубок, замерла на полпути ко рту. Он смотрел на неё — на женщину, которую ждал. На ту, о ком думал каждую ночь. На ту, кого боялся увидеть. Она пришла. Мать радостно обернулась, и на лице её впервые за многие недели появилась настоящая, живая улыбка. Валейна подалась вперёд, будто хотела броситься к дочери, но сдержалась. В зале воцарилась тишина. Такая плотная, что можно было услышать, как потрескивают свечи. Гости замерли, боясь пошевелиться. Кто-то прикрыл рот рукой, кто-то переводил взгляд с Висеньи на Эйгона и обратно. Жена приходит на свадьбу к мужу с другой — такого не видел никто. Висенья улыбнулась. Ослепительно. Обезоруживающе. И шагнула в зал. При каждом её шаге Тёмная Сестра ударялась о ногу — сухо, тяжело, неотвратимо. Тук. Тук. Тук. Этот звук был заявлением. Приговором, который ещё не произнесли, но все уже услышали. Она прошла сквозь толпу застывших гостей. Шаг за шагом. Медленно. Величественно. Как королева, идущая к трону. Как воин, идущий на бой. Она не сводила глаз с Эйгона. Смотрела на него в упор, не мигая, играя с ним в гляделки, будто говорила: Смотри на меня. Только на меня. Ты мой. И всегда был моим. Она дошла до стола, за которым сидели жених с невестой, и остановилась. — Муж мой, — сказала она, и голос её был сладким, как мёд, и острым, как нож. — Я вернулась. Рейнис побелела как полотно. Её пальцы вцепились в край стола, побелели суставы. Она смотрела на Висенью с таким выражением, будто перед ней стоял не человек, а призрак. Эйгон смотрел на Висенью, не в силах произнести ни слова. Глаза его расширились — в них читалось всё: неверие, растерянность, вина и что-то ещё, чему Рейнис не хотела давать имени. — Висенья… — выдохнул он. — Эйгон, — ответила она, чуть склонив голову. В её голосе не было злости. Не было боли. Только лёгкая, почти ласковая насмешка. — Ты… ты пришла? — спросил он. Глупо, потому что она стояла перед ним. — Ты же пригласил, — напомнила Висенья, и в глазах её мелькнул огонёк. — Или ты думал, я не приду? Рейнис сжала его руку под столом. Крепко. Почти до боли. — Эйгон, — прошептала она. — Не надо… Но он уже смотрел только на Висенью. Висенья перевела взгляд на Рейнис — и улыбнулась. Той самой улыбкой, от которой у той подкосились ноги. — Поздравляю, сестра, — сказала она мягко. — Ты выглядишь… счастливой. Рейнис открыла рот, но не смогла произнести ни слова. А Висенья уже повернулась и пошла к матери. Валейна встала навстречу, и они обнялись — крепко, по-настоящему, так, как обнимаются те, кто прошёл через огонь и воду. — Висенья… — прошептала Валейна, и голос её дрожал. — Ты вернулась… я так боялась, что ты не приедешь… — Я здесь, мама, — Висенья провела рукой по её спине, чувствуя, как та дрожит. — Я здесь. Они отстранились, но не отпустили друг друга — держались за руки, будто боялись снова потерять. — Ты так изменилась, — Валейна всматривалась в лицо дочери, в её глаза, в её улыбку. — Ты… — Я стала сильнее, — перебила Висенья. — И я пришла за своим. Валейна вздохнула. — Ох, дочка… Висенья наклонилась, поцеловала мать в щёку. — Всё будет хорошо, — прошептала она. — Обещаю. Висенья отпустила мать и двинулась в глубь зала. Она знала, что на неё смотрят. Значит, надо дать им зрелище. Она улыбалась гостям, кивала знакомым, обменивалась любезностями с теми, кого не видела месяцами. Говорила легко, непринуждённо, будто не было ни выкидыша, ни Эссоса, ни письма о свадьбе. — Леди Висенья, вы прекрасны! — воскликнула одна из леди. — Благодарю, — ответила Висенья, и в голосе её не было ни капли смущения. — Вы надолго? — спросил какой-то лорд. — Навсегда, — ответила она. Мужчины не сводили с неё глаз. Кто-то откровенно пялился на её фигуру, кто-то пытался завести разговор, кто-то просто стоял с открытым ртом. Перемены в ней заметили все. Особенно смелый молодой лорд, сын одного из вассалов, подошедший к ней с поклоном. — Леди Висенья, не окажете ли честь? — он протянул руку, приглашая на танец. Висенья окинула его взглядом. Красив. Молод. Нагл. — С удовольствием, — улыбнулась она, вкладывая ладонь в его руку. Он вывел её в центр зала. Заиграла музыка — медленная, чувственная. Лорд оказался отменным танцором — вёл уверенно, кружил искусно, не позволяя себе лишнего, но и не скрывая восхищения. Висенья отвечала ему. Каждое движение — плавное, текучее, наполненное грацией и скрытым огнём. Месяцы в Эссосе не прошли даром. Во время одного из поворотов она перехватила взгляд Эйгона. Тот смотрел на неё пристально, напряжённо, почти ревниво. Хорошо, — подумала она. — Именно этого я и добивалась. Музыка стихла. Висенья поблагодарила партнёра лёгким кивком и, игриво покачивая бёдрами, направилась к своему месту за столом. На лице её сияла улыбка. _____________________________________ Настало время для традиционного танца молодых. Эйгон и Рейнис вышли в центр зала. Музыка заиграла нежно и торжественно. Рейнис прильнула к мужу, стараясь показать всем, что он принадлежит только ей. Она улыбалась, касалась его лица, шептала что-то на ухо. Но Эйгон танцевал рассеянно. Взгляд его то и дело ускользал в сторону стола, где сидела Висенья, потягивая вино и наблюдая за ними с лёгкой усмешкой. Танец закончился. Гости захлопали. По традиции, молодожёны должны были отправиться в покои. Но Эйгон задержался. — Я хочу побыть здесь ещё немного, — сказал он Рейнис. — Но обычай… — Я лорд. Я могу позволить себе отступить от обычая. Рейнис поджала губы, но кивнула. Они вернулись за стол. Едва они сели, перед ними возникла Висенья. — Может, муж мой и меня осчастливит танцем? — спросила она, глядя прямо на Эйгона. В голосе — вызов и кокетство. Рейнис резко накрыла его руку своей. Эйгон похлопал по её ладони, мягко отодвинул и поднялся. — Почту за честь. Они вышли в центр зала. Гости замерли в предвкушении. Эйгон положил руку ей на талию. Висенья — ему на плечо. Они замерли на мгновение, глядя друг другу в глаза, и музыка полилась вокруг них — медленная, тягучая, чувственная. — Ты изменилась, — тихо сказал он, начиная движение. — К лучшему? — Она чуть склонила голову, глядя ему в глаза. — Не знаю ещё. — Узнаешь. Она двигалась иначе, чем раньше. Не чопорно, не скованно — свободно, текуче, каждый изгиб тела говорил сам за себя. Эйгон чувствовал, как под его ладонью движутся её мышцы, как она прижимается то ближе, то дальше, дразня, играя. — Эссос тебя изменил, — сказал он, и в голосе его прозвучало что-то похожее на горечь. — Эссос научил меня тому, что я всегда знала, но боялась признать. — Чему же? — Что я не хочу быть одна. Что я не хочу быть сильной всегда. Что я имею право на слабость — но только перед тобой. Она прижалась к нему на мгновение — горячая, живая, настоящая. — Зачем ты вернулась, Висенья? — спросил он, касаясь губами её волос. — Ты мой муж, — прошептала она. — И я никому не отдам тебя. — Даже Рейнис? — Даже всем женщинам мира. Он невольно усмехнулся — горько, растерянно. — Ты невыносима. — Я дракон. Мы все невыносимы. Он замолчал. Они кружились в танце, и гости смотрели, но они не замечали никого. — Я скучал, — тихо сказал он. — Я знаю. — Ты даже не представляешь, как… — Представляю. — Её голос дрогнул — впервые за весь вечер. — Так же, как я. Он прижал её крепче, уткнувшись лицом в её волосы. — Что мне делать, Висенья? — Не сейчас, — прошептала она. — Не здесь. В этот момент музыка стихла. Они стояли в центре зала, и гости замерли, глядя на них — на мужа и жену, которые танцевали так, будто забыли о существовании всего мира. Висенья отстранилась, и её лицо снова стало непроницаемым — ледяная маска, за которой никто не мог прочитать ни единой мысли. Только глаза горели. — Надеюсь, своим появлением я не испортила твою первую брачную ночь, — произнесла она громко, так, чтобы слышали все. С лёгкой усмешкой, с вызовом, с той самой опасной улыбкой, от которой у мужчин подкашивались колени. Она отпустила его руку, сделала шаг назад. И глубоко присела в реверансе — так низко, что серебряные волосы скользнули по обнажённым плечам, а декольте открылось ещё больше, приковывая взгляды всех, кто был в зале. Цепко, хищно глянула на Эйгона из-под ресниц. — Мой Лорд, — промурлыкала она. И тут же рядом с Эйгоном возникла Рейнис. Она вцепилась в его локоть с такой силой, будто боялась, что он исчезнет. Лицо её было бледным, глаза горели. — Муж мой, нам пора, — сказала она, стараясь, чтобы голос звучал ровно, но в нём слышались истерические нотки. Эйгон смотрел на Висенью. Секунду. Две. Три. Рейнис тянула его за руку, но он не двигался с места. — Эйгон! — прошептала она. — Пожалуйста… Он моргнул, будто очнулся ото сна. Растерянно кивнул. — Да. Пора. Они повернулись и пошли к выходу под рукоплескания гостей. Рейнис шла, высоко подняв голову, стараясь не показать, как дрожат её колени. Эйгон — с каменным лицом, невидящим взглядом. Висенья смотрела им вслед, и улыбка не сходила с её лица. Игра только начинается, сестра.