Одна кровь

Висенья вышла из замка, не чувствуя под собой ног. Воздух после душного зала казался нектаром — прохладным, живительным, пьянящим. Солнце — слишком ярким, будто насмехающимся над её состоянием. Собственное тело — чужим, как будто она наблюдала за собой со стороны: вот идёт женщина в чёрном корсете и с распущенными волосами, а внутри неё — пожар. Она дошла до старого дуба в глубине сада, того самого, под которым в детстве пряталась от наставниц, и опустилась на траву, прислонившись спиной к шершавому стволу. Кора царапала открытые плечи — там, где корсет не закрывал кожу. Это была приятная, реальная боль — не та, что жгла изнутри. Что я наделала? Она закрыла глаза и прокрутила в голове сцену за завтраком. Свои слова. Свой взгляд. Свою ярость, которая выплеснулась наружу, не спросив разрешения, не подумав о последствиях. — Дура, — прошептала она в пустоту. — Прежняя дура. Она планировала другое. Холодная игра, тонкий расчёт, соблазнение, от которого у него поедет крыша. А вместо этого — набросилась на Рейнис при всех, как разъярённый зверь, показала свою боль, свою слабость, свою уязвимость. Старая Висенья вырвалась наружу. Та, что не умеет ждать и хитрить, только бить в лоб, рубить сплеча, не думая о последствиях. Но именно эта Висенья проиграла. Именно она уехала в Эссос с разбитым сердцем, оставив поле боя за Рейнис. — Нужно собраться, — сказала она себе вслух, сжимая кулаки. — Нужно действовать по плану. Она открыла глаза, и на губах её заиграла заговорщическая улыбка — опасная, хищная, полная предвкушения. Хорошо. Сыграем ещё раз. И на этот раз — по новым правилам. _____________________________________ Она узнала у слуг расписание Эйгона. Тренировки. Каждое утро, если не было совета. С неизменным сиром Родриком, который, кажется, переживёт всех своих учеников и ещё в гробу будет учить их правильно держать меч. Висенья пришла на поле за полчаса до обычного времени Эйгона. Старый наставник, увидев её, расплылся в улыбке — такой искренней, что у неё на секунду защипало в глазах. — Леди Висенья! А я уж думал, вы совсем забросили меч в своих Эссосах. — Меч — это единственное, что я не забрасываю никогда, — усмехнулась она, вынимая Тёмную Сестру из ножен. Клинок тускло блеснул на солнце — дымчатые волны переливались на тёмной стали, почти чёрной, и холодной, как её сердце. Они начали спарринг. Сир Родрик был опытен, но годы брали своё — движения стали медленнее, удары не такими точными. Висенья же двигалась иначе, чем раньше. Месяцы с дорнийкой научили её не только танцевать — они научили её делать из боя танец. Плавные переходы, обманные движения, внезапные смены ритма. Она была везде и нигде одновременно. Старый рыцарь пыхтел, но держался. К середине тренировки на поле появился Эйгон. Он остановился у края, скрестив руки на груди, и молча наблюдал. Висенья видела его краем глаза — высокую фигуру в чёрном, серебряные волосы на ветру — но не подавала виду. Не оборачивалась. Не замедлялась. Продолжала кружиться, атаковать, уворачиваться, дышать в такт ударам. Наконец она сделала обманный выпад, крутанулась и точным ударом выбила меч из рук наставника. Клинок описал дугу и воткнулся в землю в паре шагов от Эйгона — как стрела, брошенная к его ногам. — Боги милостивые, — выдохнул сир Родрик, потирая запястье. — Где вы этому научились, леди? — Дорн, — ответила Висенья, опуская Тёмную Сестру. — Там не только поют и танцуют. Эйгон шагнул вперёд. Висенья почувствовала его приближение — тяжёлые шаги, знакомый запах. — Позволишь? Висенья медленно повернулась к нему. Встретила взгляд — его фиолетовые глаза смотрели на неё в упор, и в них не было ни злобы, ни холода. Только… что-то, чему она не хотела давать имени. Она слегка прикусила губу, задержав на нём глаза на секунду дольше, чем следовало. — Как я могу упустить такой шанс? — промурлыкала она. Они сошлись. Эйгон атаковал первым — мощно, напористо, как привык. Его Черное Пламя пело в воздухе, рассекая его с силой, способной разрубить доспех. Висенья ушла в сторону, не принимая удар. Она скользнула вдоль его клинка, как вода, заставляя его провалиться в пустоту. — Ты стал медленнее, — заметила она, кружа вокруг него. Её голос был спокоен, почти ленив. — Я стал лордом, — парировал он, разворачиваясь для новой атаки. — У меня меньше времени на игры. — Это не игры, муж мой. — Она парировала его выпад и тут же контратаковала, заставив его отступить на шаг. — Это жизнь. Она атаковала сама — серия быстрых, хлёстких ударов, от которых старый сир Родрик замер, забыв о своём больном запястье. Эйгон парировал, но чувствовалось, что он удивлён. Она видела это по лёгкому расширению глаз, по тому, как напряглись его плечи. — Ты изменилась, — выдохнул он между выпадами. — Ты уже говорил. — Теперь я вижу это и в бою. Они кружились по полю, клинки пели, встречаясь и расходясь. Висенья двигалась как вода — текуче, непредсказуемо, обманчиво. Эйгон — как скала: мощно, надёжно, но тяжеловато. В какой-то момент он пошёл в атаку, тесня её к краю поля — туда, где земля была неровной, усеянной камнями. Висенья отступала, парируя, и вдруг нога её подвернулась. Она покачнулась, теряя равновесие, и внутренне выругалась — неужели сейчас? Неужели она так глупо упадёт? Но Эйгон мгновенно среагировал. Бросил меч, прыгнул вперёд, подхватил её за талию, прижимая к себе, чтобы не дать упасть. Они замерли. Его лицо было в паре дюймов от её. Глаза в глаза. Дыхание сбилось у обоих — не столько от боя, сколько от этой внезапной, обжигающей близости. — Осторожнее, — выдохнул он, и голос его сел, охрип. — Спасибо, — прошептала она, не отводя взгляда. — Ты всегда меня ловишь. Он смотрел на неё. На её губы, чуть приоткрытые. На едва заметный шрам у виска, который она носила с детства. На глаза, в которых плясали чёртики — и что-то ещё, более глубокое, более опасное. — Висенья… — начал он. — Тсс, — она приложила палец к его губам, останавливая. — Не порти момент. Она мягко высвободилась из его рук, подобрала свой меч и, прежде чем уйти, бросила через плечо: — Спасибо за бой, муж мой. Было… познавательно. И ушла, покачивая бёдрами чуть сильнее, чем требовалось. Эйгон стоял и смотрел ей вслед, забыв, зачем пришёл на тренировку. _____________________________________ Вернувшись в покои, Висенья позвала служанок. — Ванну. Горячую. И масла — вон те, в сундуке. Она привезла из Эссоса целую коллекцию — ароматные масла для волос, для тела, для расслабления. Дорнийцы знали толк в уходе за собой, и она усвоила этот урок. Когда вода наполнила ванну, она погрузилась в неё с блаженным вздохом. Тело гудело после тренировки, мышцы приятно ныли, и жар воды разливался по телу, вымывая усталость. — Масло на волосы, — приказала она, откидывая голову на бортик. — И разомните плечи. Служанки взялись за дело. Пальцы ловко втирали ароматную смесь в кожу головы, разминали затекшие мышцы. Висенья закрыла глаза, позволяя себе расслабиться, позволила себе эту маленькую роскошь — не думать, не планировать, не просчитывать ходы. — Сильнее, — попросила она. — Чуть левее. Да, вот так. Девушки переглянулись с лёгкими улыбками. Они служили в замке давно и помнили Висенью другой — жёсткой, закрытой, никогда не позволяющей себе такой роскоши, такого покоя. Она не была груба с ними — нет, леди Висенья никогда не позволяла себе грубости. Но и не была общительной. Держала дистанцию. Была вежливо-холодной. — Вы так изменились, леди, — осторожно заметила одна. — К лучшему? — спросила Висенья, не открывая глаз. — Определённо, — ответила вторая, и в голосе её звучало искреннее восхищение. Висенья на мгновение приоткрыла глаза, посмотрела на них — и уголки её губ дрогнули в лёгкой, почти незаметной улыбке. — Спасибо, — тихо сказала она. — Мне приятно это слышать. Девушки переглянулись снова — но теперь не с улыбкой, а с удивлением. Раньше леди Висенья никогда не благодарила слуг. В дверь постучали. — Висенья, это я. — Голос Эйгона за дверью звучал неуверенно, почти виновато. — Хотел поговорить. Висенья открыла глаза. На губах заиграла хитрая улыбка. — Входи, — ответила она громко, не меняя позы. Дверь открылась. Эйгон застыл на пороге. Перед ним открылся вид, от которого у любого мужчины перехватило бы дыхание. Висенья в ванне, мокрая, блестящая от масла, с расслабленным лицом и полуприкрытыми глазами. Служанка мяла ей плечи, другая возилась с волосами, и вся эта картина была такой интимной, такой запретной, что у него пересохло в горле. — Наверное, мне лучше зайти позже, — выдавил он, делая шаг назад. — Ты за полгода забыл, что я твоя жена? — усмехнулась Висенья, не меняя позы. — Ты меня и не такой видел. Эйгон помялся, но всё же перешагнул порог. — Оставьте нас, — бросил он служанкам. Те выскользнули за дверь быстрее ветра, но перед уходом обменялись такими выразительными взглядами, что любая пантомима могла бы позавидовать. Эйгон прошёл, сел на стул в пяти шагах от ванны, по диагонали. Слишком далеко для интимности, слишком близко для спокойствия. Он смотрел куда-то в сторону, на стену, на пол, на потолок — только не на неё. Висенья смотрела на него с вызовом. И призывом. Одновременно. — О чём ты хотел поговорить? — спросила она, чуть приподнимаясь в воде. Вода стекла с груди, открывая соски — светлые, розоватые, набухшие от тепла. Эйгон опустил взгляд, потом резко отвернулся. Заёрзал на стуле. — О нас, — сказал он хрипло, с трудом подбирая слова. — Ты вернулась, но… но всё уже иначе. Для чего ты вернулась? Висенья медленно, плавно перевернулась в ванне, оказавшись на другом борту — том, что ближе к нему. Сложила руки на краю, положила на них голову, чуть склонив — так, чтобы он видел её лицо, её глаза, её улыбку. — А ты как думаешь? — спросила она мягко. — Если бы я только догадывался… — Эйгон выдохнул, провёл рукой по лицу. — Утром мне показалось, что тобой движет чувство вины. Или обида. — Нет, муж мой. Я вернулась не потому, что чувствую вину. И не потому, что обижена. — Тогда какова твоя цель? — Ты. — Она посмотрела ему прямо в глаза, не моргая. — Ты всегда был моей целью. Ты — мой муж. Между нами многое произошло, много обид — с обеих сторон. Но я тебе уже говорила: я не отдам тебя ни одной женщине. Эйгон молчал. Смотрел на неё — и в глазах его мешались надежда, страх, вина, желание. — А теперь, — Висенья улыбнулась, и улыбка её была томной, почти ленивой, — помоги мне смыть масло с волос. Раз уж мы отправили служанок. Она медленно провела пальцем по краю ванны — от одного бортика до другого, чертя невидимую линию. Вода чуть колыхнулась, отражая пламя свечей. Блики скользнули по её лицу, по влажным плечам, по губам, которые чуть приоткрылись. Эйгон смотрел, не дыша. — Не заставляй меня умолять, — добавила она тихо, и в голосе её слышалась хрипотца. Он поднялся и подошёл. Медленно. Не отрывая взгляда от её глаз. Висенья не отвела взгляда. Только улыбнулась — медленно, опасно, победно. Она откинула голову назад, погружая волосы в воду. Волосы — длинные, тяжёлые, серебряные — расплылись на поверхности, как морские водоросли. Эйгон зачерпнул горсть чистой воды из кувшина и начал осторожно поливать ей на затылок, пальцами распутывая длинные пряди. Медленно, боясь дёрнуть, боясь сделать больно. Масло стекало по волосам, по шее, по плечам, по ключицам, падало в воду мелкими каплями. Вода смывала аромат, оставляя только чистоту и близость. Он стоял рядом. Вода в ванне была прозрачной — слишком прозрачной. Сквозь неё виднелось её тело, и она не пряталась. Не сводила ноги. Не прикрывала грудь. Раньше она бы сжалась, спряталась. Теперь — нет. Она смотрела на него спокойно, с лёгкой улыбкой, позволяя видеть всё. Потому что научилась не стыдиться себя. Потому что вернулась другой. Эйгон старался не смотреть. И не мог. Его пальцы задержались на её затылке чуть дольше, чем требовалось. Висенья чувствовала эту заминку, чувствовала, как дрожат его руки, и внутри неё разливалось тёплое, победное чувство. — Ты дрожишь, — заметила она. — Мне жарко, — ответил он, и голос его был хриплым. — Здесь прохладно. — Значит, дело не в воздухе. Она тихо рассмеялась — тем смехом, которого он никогда у неё не слышал. Низким, грудным, обещающим. — У тебя хорошо получается, — сказала она, когда он смыл последние остатки масла. — Для лорда, у которого нет времени на игры. — Я быстро учусь. — Знаю. Она повернула голову, поймала его взгляд. — Спасибо, Эйгон. — За что? — За то, что пришёл. За то, что не сбежал. За то, что смотришь на меня так, будто я всё ещё нужна. Он хотел ответить, но слова застряли в горле. Что он мог сказать? Что она нужна? Что он не может без неё дышать? Что каждую ночь видит её лицо? Висенья чуть приподнялась в воде, опираясь руками на бортики ванны. Вода стекала по её груди — тяжёлой, полной, такой желанной. Она повернулась к нему - лицом, всем телом, открыто, без стеснения. Знала, что он смотрит. Хотела, чтобы он смотрел. — Знаешь, — прошептала она, глядя ему в глаза, — в Эссосе я многому научилась. Не только мечом владеть. — Я заметил, — ответил он, сглотнув. — Но самое главное, — она чуть подалась вперёд, сокращая расстояние между ними до минимума, — я поняла, чего хочу на самом деле. — Чего? — Тебя. Всего. Без остатка. Эйгон замер. Его рука, ещё мгновение назад сжимавшая кувшин, безвольно опустилась. Кувшин звякнул о каменный пол. — Висенья… Дверь распахнулась. — Милорд! — служанка влетела в комнату, запыхавшаяся, красная. — Простите, ради богов, но совет уже собрался. Вас ждут. Сказали, срочно! Эйгон отшатнулся от ванны, будто его застали за чем-то постыдным. — Я… да… иду, — пробормотал он, не глядя на неё. Висенья смотрела на него, полулёжа на бортике ванны, мокрая, блестящая, с волосами, прилипшими к плечам. В глазах её плясали искры — торжество, азарт, предвкушение. — Иди, муж мой, — сказала она мягко, почти ласково. — Долг зовёт. Мы продолжим позже. Эйгон выскочил за дверь быстрее, чем позволяло достоинство лорда. Висенья откинулась обратно в воду и расслабилась. Потом тихо рассмеялась — довольно, победно. — Попался, — прошептала она, глядя на закрывшуюся дверь. Она выиграла этот раунд. Но война только начиналась.