Тепло под панцирем

      Лучшее место, чтобы спрятаться Кэрис решила сделать настолько неочевидным, насколько это возможно. В гараже заметят, на второй этаж не пойдешь, там Хамато, а вот уйти в курятник, чтобы сейчас жаловаться гусю, какие вообще все гады и как все не понимают её тонкую натуру — самый отличный вариант. Ну нужно же войти в её положение спасателя и осознать, что девушка действует всегда в интересах детей, хочет, как лучше, а получается, как всегда.       С одной стороны, она права, что поехала с ним, забрала посылку, побеспокоилась о безопасности и они гоняли по Нью-Йорку несколько часов, чтобы если за ними следили, то погоня исчезла на первых поворотах. Они целы и невредимы, а Йоши что-то начинает затирать, что она безответственная, глупая и ни о чём не думает. Не ребенок уж точно, ей тридцать, а не шестнадцать, чтобы сомневаться в мыслительных способностях.       С другой… С другой стороны, мужчина прав. Он переживает, боится, что всё повторится и если бы была ловушка, то Кэри схватили бы, потом нашли бы Донни, если бы он как самый настоящий обученный ниндзя не исчез, а он мог бы скрыться, но вдруг его поймали бы тоже и всё… Закончились приключения. Идти конечно же придётся Сплинтеру, а там и дети пойдут за ним, и ловушка окажется захлопнута со всеми.       Кэри надулась. Хотелось заплакать и не только от пошатнувшегося душевного потрясения, но и от долгой дороги, от криков, от того, что поссорилась с Йоши. Обижать его неправильно. Он много помогал, всегда находил слова хорошие, поддерживал, когда был тяжелый день или просто портилось настроение. Психика всё ещё привыкала к тому, что многое поменялось. Кольцо не приносило боли, потому что Кэрис сложила то в коробочку и убрала в шкаф, фотография Остина бережно хранилась в альбоме и не бередила раны, стоя на тумбочке и как-то и правда стало легче.       Психолога девушка не посещала, не писала и не звонила, не принимала антидепрессанты, которые оказывается и правда забрал Хамато. Он ей часто заваривал ромашковый чай или мяту, да и теперь у них были посиделки у телевизора. Мужчина пил чай из нового набора подаренного Кэри пока дети смотрели кино и занимались своими делами. Она не может их потерять, когда только приобрела и жалость больше не к тому, что помогла Донателло, а из-за центрифуги. Ведь если сыворотка будет готова и сработает как надо, то они уйдут.       Кэрис слишком привыкла к ним. Дом наполнился жизнью, а ещё Йоши… С ним было комфортно, приятно, надежно и этот его взгляд, который заставляет давиться едой или чувствовать себя будто под микроскопом. Лишнего вроде не скажет, не прикоснется, не пошутит и будет до конца серьезным и собранным, но ведь не оставляет её в трудные времена, заботится по-своему. И мысли о том, что с ним словно дома, которого как будто бы раньше не ощущала.       Да, Кэри любила своего мужа, но с ним было не так. Сначала мысли пугали, что это звучит эгоистично, предательски неправильно, потом анализируя прошлую себя и сегодняшнюю — это разные люди. Мама ей часто твердила, что нужно всегда обхаживать мужчину, смотреть в рот, слушаться и Кэр так и делала. Её любимый был не плохим, нет, выслушивал, поддерживал, но больше всего их связывал сын и навязанный родителями брак, который был заключен больше фиктивно нежели по обоюдному согласию.       С Йоши она не парилась, что выглядит глупо, ведет словно подросток, шутит, толкается, проявляет свои самые лучшие и худшие качества, которые вроде как должны бесить, а его не бесят. Муж одергивал иногда, когда Кэри с Остином бесились и сходили с ума. Ну нет, здесь с Майки девушка устроила бой шариками с водой и Хамато ничего не сказал, когда в него прилетело случайно. Он в отместку, размахнувшись, бросил хвостом в них обоих по шарику и скрылся в доме. Как говорится, редко, но метко.       — И знаешь, — продолжила разорятся Кэрис. Гусь, зашипев, положил голову под крыло, а пару цыплят запищали недовольно от включенного небольшого фонарика посередине курятника. — Он совершенно не понимает ничего! Вот совсем ничего. Кажется иногда, что этот человек знает чуть ли не каждую книжку, а в простых чувствах ничегошеньки. Ну я же правда, как лучше, помочь там, тем более Дон расстраивается из-за того, что сыворотку не может сделать, а ему тринадцать.       Гусь издал странный звук, похожий вроде на гогот, но что-то более приглушенное и явно уставшее.       — Не ворчи, — съязвила, обнимая себя за плечи. — Вот тебе сколько лет? Твоя хозяйка говорила пять — значит ты тоже маленький. Представляешь, только пять годиков, а уже живёшь у непонятной тётки, и ведь бабулька совершенно не звонит мне и не спрашивает, как ты.       Она помолчала немного, слушая сову, которая никак не хотела замолкать и дать немного тишины. Походила ли Кэрис сейчас для питомцев на сову, которая мешала спать и не могла заткнуться аналогично?       — Знаешь, тебе же нравится Рафаэль. Я видела, что ты за ним ходишь часто на прогулках. Представь тебя бы забрали обратно к той бабушке, и ты бы никогда не увидел Рафа. Вот и я думаю о том, что буду скучать.       — Вы решили довести животное до бессонницы, — послышалось в дверях и Кэр вздрогнула, поднимая удивлённый взгляд и уставляясь на Йоши. — Он явно на грани того, чтобы сорваться и укусить вас.       — Он кусается по крайней мере не так больно, как вы.       — Мисс Левинетт… Кэрис, — он снова сказал её имя. От этого сердце словно сумасшедшее застучало в груди и благо её лица не было видно, но ей казалось, что она покраснела. Сколько мужчина слышал? — Я думаю, нам стоит закончить наш разговор на том, что никто из нас оказался неправым.       — Я просто хотела как лучше, — поджав губы, Кэри наблюдала, как мужчина снимает с себя кофту, оставаясь в рубашке и идёт к ней.       — Я знаю.       Теперь они оба сидели на сене. Кэрис, поджав ноги, мягко обхватывала края кофты, удерживая ту у себя на плечах. Она как была в шортах и майке, так и осталась и ведь не было времени переодеться совершенно. Йоши разместился рядом с ней, наблюдая, как девушка гипнотизирует небольшой фонарик и дует губы. Как может из этой львицы, которая почти дралась с ним сейчас сидеть обиженный котенок, состоящий из несчастья и обиды?       — Прости, — по итогу выдавила она, вздыхая. — Последнее, что я сказала было неправдой. Я была груба, и ты и правда хороший отец, который по-настоящему умеет заботится.       — Не бери в голову, — мягко проговорил он и Кэрис грустно усмехнулась. — Споры иногда бывают полезны, через них понимаешь определенные вещи и начинаешь смотреть на чужую точку зрения яснее.       — На самом деле, я не думала даже переходить границы, — призналась она, чувствуя, как его плечо касается её. — Некрасиво было, да и мальчишки видели. Раф оказался под полным впечатлением. Сорвалось и как-то… Не хотела быть…       Йоши тихо усмехнулся и Кэри развернулась к нему, смотря, как мужчина позволяет себе полностью расслабиться и быть собой. Не сражаться, не анализировать, а быть тем самым якорем, который в случае чего остановит нестабильную лодку.       — Фамильярной? — девушка робко кивнула. Его карие глаза были сейчас такими теплыми и будто согревали и её. — После такого спектакля при детях, мисс Левинетт, мы можем позволить себе некоторую вседозволенность в общении, чтобы не выглядеть полными лицемерами завтра за завтраком.       — Ты ужасен, когда говоришь так со мной, — рассмеялась Кэр, фыркая. — Твоё мисс меня доводит до ручки.       Мужчина ничего не ответил лишь смиренно опустил подбородок, но на губах всё равно проскользнула ухмылка. Мерзавец! Ещё смеет насмехаться над ней и вечно повторять излюбленное мисс Левинетт.       — Понимаешь, я так была зла на тебя за то, что ты приказал мне идти в комнату и не мешаться, поэтому у меня и возникло чувство некой справедливости по отношению к Донни, — начала свой рассказ Кэр, чувствуя себя неловко. И вот опять она на импровизированной исповеди. — Мои родители слишком строгие, любят порядок, правила, у них есть определенные устои. Когда ты отказал, во мне вспыли знакомые искры непокорной меня, когда я специально устраивала концерты и шла наперекор. Я ненавижу, когда запрещают что-то.       Он не перебивал, молча слушал и после её паузы не последовали обвиняки, саркастичные фразы, хотя Йоши обычно не опускался так низко, но вдруг нашёлся бы сказать что-нибудь в её сторону едкое, неприятное и унизительное.       — Я просто… я видела, как он горит идеей. Я читала его рассуждения, сама немного помогала ему на компьютере с расчетами пока тот не видит и в один момент мы пришли в тупик, — поделилась, чувствуя, как хвост обвил её с боку и слегка надавил, прижимая к Хамато чуть-чуть, но ближе, теплее. — Центрифуга бы исправила это, но ты взял и запретил. Я, как и Дон разорялась, хотя ты сказал — нет, только ему. Желание во что бы то ни стало исправить, спасти, дать шанс на нормальность. И я готова пожертвовать всем, переступить черту, рисковать, пойти на многое, но помочь ему… вам, потому что для вас это важно.       — Кэрис…       — Нет, стой, — прервала, стараясь взять себя в руки и не заплакать. — Меня вечно гасили за идеи, призывали к нормальности, а со смертью Остина я была опустошена полностью. Но у меня есть шанс помочь тем, кто не заслужил такой судьбы. Они дети, они такие же, как я однажды, которая боролась до конца за признание, а по итогу утонула в луже. Сколько бы ты не учил их, в глубине души мальчишки хотят другой жизни. Быть как все. И если мы взрослые понимаем, что иногда нужно смириться и принять, то ребенку это сложнее объяснить.       И она говорила уже не о Донателло, а о себе. О том, как всегда, шла против системы, творила невесть что, играла в героя, перетягивала одеяло на себя, старалась показать, что Кэрис Левинетт будет сиять без дурацких правил об этике, но вышла замуж, подавив себя и потеряв огонь свободы, который просился наружу, умолял всё бросить и укатить в закат — разум и воспитание победили. Она говорила и о том, как билась головой о стену подобно маленькому гению мутанту, стараясь победить горе, обиды, несправедливости и починить жизнь, возвращая в привычное русло.       — Я не хотела разрушать твой авторитет.       Она не знала, что сказать. Всё её буйство, вся обида растаяли, оставив после себя лишь щемящую внутри тишину. Девушка повернулась к Йоши, который рассматривал её вновь пристально и так досконально. Это входило в привычку и с каждым разом открывало всё больше вопросов: «Почему он так смотрит?», «Что пытается найти?» и «Нравится ли ему смотреть на неё?». Его лапа медленно поднялась будто желая коснуться её щеки, но мужчина остановил себя в сантиметре, давая возможность отстраниться. Кэри не сделала этого лишь прикрыла устало глаза, когда чуть шершавые пальцы коснулись женской щеки стирая слезы. Оу, она и правда не сдержалась и заплакала.       — Возможно некоторые правила, нуждаются в… пересмотре. С учётом того, что у меня теперь есть не только четверо сыновей, но и одна совершенно невыносимая, бесстрашная и незаменимая женщина, которая не боится сказать мне в лицо, что я хренов стратег.       — Я правда такое сказала? — удивленно распахнув глаза, ужаснулась Кэрис и Йоши тихо рассмеялся, мягко улыбаясь.       — Дословно.       Иронично. Ничего не скажешь.       — О, нет, — обреченно простонала девушка, прячась в своих руках. — Это позорище. Я не могу так разбрасываться словами.       — Оказывается можешь, но давай договоримся о том, что в следующий раз, прежде чем бросаться в гущу событий или создавать хаос мы посоветуемся. Оба. Как взрослые люди.       Она смотрела на его профиль, на напряжённую линию челюсти, на то, как его жесткие черты лица превратились в мягкие при теплом свете. Он протянул ей лапу и Кэрис вложила свою ладонь, принимая рукопожатие, хотя это больше походило на то, что мужчина мягко взял её руку в свою и держал, просто держал и всё.       — Договорились, — прошептала Кэри, чуть сжимая нежную лапку и чувствуя себя полностью удовлетворённой. Он не злится, всё хорошо и даже не хмурится на её безумное поведение, не осуждает, не приструняет — это дорогого стоит.       Гусь, на которого девушка выплескивала всё своё негодование шумно выдохнул, чуть прикрывая крылом свой клюв и Кэр тихо захихикала, глядя на Йоши.       — Он всё-таки простил меня за мою болтовню и уснул.       — Кажется, гусь, как и я понял, что иногда человеку нужно выплеснуть свои эмоции даже если цель делает видимость, что глуха и непоколебима.       Кэрис хотела бы возмутиться, что это вновь скрытый смысл, что как будто бы её никто не слушал и пропускал все слова мимо ушей. Фи, это неправда, она не так назойлива и противна. Может только если чуть-чуть?       — Скажи… Только правду, — выпалила девушка тихо, ожидая бури, но мужчина смотрел на неё, как и до этого спокойно и абсолютно ненапряженно. — Я правда бываю чересчур шумной и надоедливой?       Её серые скалы уставились в его глаза, ища ответов, но Хамато на удивление промолчал. И Кэрис всё бы поняла, сразу же сказала бы себе прекратить думать и надеяться, что может коммуницировать, быть нормальной рядом с кем-то и не боятся, что осудят, но Йоши совершенно сбил столку.       Его рука скользнула к её затылку, осторожно притягивая к себе. Она не сопротивлялась, позволила, замирая дыханием и совсем перестала дышать, когда его губы коснулись макушки. Так тепло, нежно и Кэри думала, что растает, разливаясь в лужу.       — Нет, но люди не могут быть идеальными всегда, — тихо произнес и от такого интимного жеста Кэр почти утонула. — Я считаю, что ты такая, какая есть и этого вполне достаточно, чтобы не переживать о мнении других.       Он отстранился и как ни в чём не было поглядел на неё, а вот Кэри думала, что гореть больше уже некуда, но кажется тело полностью погорело и растворилось. Её пунцовые щеки, наверное, были такими горячими! Они посидели ещё несколько минут в тишине курятника и пока мысли девушки не унесли её в опасную пропасть, Хамато поднялся, протягивая ей лапу.       — Пойдём, — наконец сказал он, мягко помогая ей встать и поправляя кофту. — Здесь уже холодно. И гусь определённо хочет, чтобы мы оставили его в покое.       Кэрис смущенно фыркнула и поспешила за мужчиной. Они расстались около комнат и она, пожелав ему спокойной ночи, шмыгнула к себе в спальню, не замечая, как вновь Хамато разглядывает её, провожая задумчивым взглядом.       Йоши лежал в темноте своей комнаты, но сон не шёл. Впервые решил провести время не в медитации, а поспать, но даже в таком простом деле голова была забита странными мыслями, хотя обычно он пребывал в тишине, наедине с самим собой и даже в додзе после завершения сложнейшей ката он был спокоен. Его разум, годами тренированный отсекать лишнее, теперь упрямо возвращался к деталям.       Этому всему было простое объяснение — мисс Левинетт. Нет. Кэрис.       Покой был нарушен ещё тогда, когда она касалась его при перевязках, кормила с ложечки и глупо шутила, пытаясь строить из себя строгую женщину, но по итогу сдавалась своей яркой и несгибаемой натуре. Когда она грустила, её хотелось обнимать и утешать, когда плакала — перебить всех обидчиков и быть для неё кем-то вроде героя или защитника. Не зверем, не уродом, не мутантом, а тем, на кого можно смотреть без отвращения.       Кэрис была удивительной, разносторонней и после потери любимой девушки, которая носила его ребёнка Сплинтер поклялся, что это в последний раз, когда он позволит мыслям о женщине вскружить ему голову и затмить мысли. Раньше тишина была абсолютной, предсказуемой, как холст белой бумаги перед началом каллиграфии. Теперь же в ней появился фокус. Её шаги по утрам, тихий смех с детьми, даже её вздохи — они стали точками отсчёта. Его медитации теперь не погружались в безличную пустоту, а странным образом закольцовывались вокруг тихого гула её существования в другом конце дома. И его обязано было отвлекать вся эта беготня, но это лишь привносило что-то тёплое и необходимое, словно притяжение другого тела, меняющего его собственную орбиту.       Тогда, в полной темноте, к нему пришла мысль, ясная и неоспоримая: «Когда Донателло закончит, и нам придётся уйти здесь останется тишина.»       Он не признался бы себе в том, что подслушивал её разговор, что он тоже оказывается умеет скучать, хотя это так по-человечески неправильно. Да, им придётся уйти. Рано или поздно. Его сын сделает ретромутаген, они начнут свой собственный путь, новый и неизведанный. Это было неизбежно, но в голове возникло, что Йоши не хочет оставлять этот дом, её убежище и пристанище, которое вернется в состояние «до».       Возможно, совсем маленький процент того, что они могли ей надоесть, хотя Кэрис отличалась удивительной чертой — честностью. Всегда говорила, что думала, улыбалась, иногда смеялась невпопад и она бы сказала ему, им о том, что пора уходить, но нет, Кэр держалась, не отходила, всегда была рядом.       Хамато впервые понял, что здравый смысл, логика и желания — противоречат. Он повернулся на бок, лицом к стене, за которой спала она. Ему впервые хотелось пойти к ней, прижаться к плечу, обнять крепко-крепко и, уткнувшись в волосы, оберегать.       Это неправильно.       Опасно.       Отвлекает от цели.       И тут же, вопреки всей своей дисциплине, добавил, в глубине души, где прятались неозвученная правда       …и совершенно необходимо.       Если Кэрис убрать, то от него останется лишь часть и как бы тяжело не было признаваться в том, что чувства не обманывают, Йоши понял, что им всё равно придётся уйти. Это будет справедливо по отношению к ней, к её жизни и безопасности. А он? А он, как и всегда справится.       Йоши закрыл глаза, решив больше не бороться. Тело расслабилось, отдаваясь во власть сна. А утром… утром он, возможно, будет чуть дольше смотреть на то, как солнечный свет падает на её чашку на столе. Просто чтобы запомнить.