Глава 9. Уничтожающие семьи
18 июня 2026 г., 15:00
I'm Not What Happened To Me — Good Vibes Tribe 11:11 (сцена с матерью)
Снова — 3.56 am (сцена с Йоши)
— Я ушла, — прокричала Кэр, собирая сумку в ветеринарную клинику. — Суп в холодильнике, сделала ещё блинчики, погрейте пожалуйста. У неё сегодня должна была быть ночная, потому что к ней должен был приехать кот с тяжелым заболеванием, которого стоило прооперировать и наблюдать в течении нескольких часов за его состоянием. Ещё поставка кормов, несколько коробок с пеленками, сеном и вкусняшками. Это стоило всё разобрать и доставить на склад. — Кэрис, — спеша, прокричал Майки, застегиваясь и накидывая капюшон на голову. — Я с тобой! Я хочу увидеть Блинки и Си. — Хорошо, — изогнув бровь, как это обычно делал Йоши, девушка согласилась. — И Дон пойдет. Подождем его? — Он же вроде бы был занят в гараже. — Освободился уже, — вынырнув со второго этажа, Донателло смущенно улыбнулся и подошёл к ним. — Я готов. Кэрис с сомнением осмотрела двоих мальчишек. После их разговора с Хамато прошло дня три, наверное, и как-то повтора не хотелось. Если бы мужчина запретил, то скорее всего те бы так не сияли, а также он бы вышел, начиная говорить, что можно, а что нельзя. Возможно, тот не знал, но ведь они не шептались, а вполне себе разговаривали громко, чтобы остановить их в любой момент. Ладно, хватит, она, итак, опаздывает, поэтому пора идти, а если Хамато будет против, то сам найдет их в клинике и уже выскажет все претензии. Пришлось взять машину, потому что девушка не хотела, чтобы кто-то их видел. Безопасность ведь главный конёк в их жизни теперь, да и кофта с капюшоном не полностью скрывает. Мало ли ветер подует, слетит защита и приехали. Соседи заметят, будут звонить и им придётся бежать, а сыворотка ещё не доделана. Кэр вырулила на главную дорогу, наблюдая в зеркало, как Майки от предвкушения подпрыгивает на сиденье и что-то тихо затирает брату. С приходом Кэрис, животные всполошились. Зачирикали, зашуршали, залаяли и даже глуховатая Шу скреблась в клетке. Донателло первым ушёл к животным, выпуская кошечку и поглаживая ту по макушке. Шу, наверное, скучала по Леонардо, но мальчишка не хотел навещать животное, хотя иногда делал это втайне. Девушка знает об этом, потому что по камерам всё видно. Этот силуэт ни с кем не перепутать. Осторожный, мало мелькает и можно заметить только руку, ногу или спину. Как бы не скрывался и не отрицал, что его не заботит эта пушистая красавица, мальчишка точно от неё без ума. — Так, мальчики, у меня по плану операция, а пока я пойду разберу коробки, — сообщила Кэри, забирая ножницы и оглядывая, как щенки облепили мелкого и заливисто пищали рядом с ним. — Не балуйтесь и не пускайте этих малышей на улицу. — Мы помочь можем так-то, — поднял голову Дон, поправляя очки. — Смотри, я как накачался, — показав крепкое предплечье и вполне себе расширившиеся плечи. — Отсюда, я могу поднять точно мешок и спокойно дотащить до склада. — Да, да, — закивал рыжик, улыбаясь и сияя. — Мы с Блю так быстро разберем тебе, ты даже не заметишь нас. Кэрис рассмеялась, но согласилась. Пускай потаскают раз так хотят. Неспеша, девушка разрезала ещё с утра стоявшие коробки у заднего двора, проверяя наличие закупленного и приступая к передвижению всего на склад. Стоило заполнить полки и пересыпать корм в контейнеры, чтобы удобнее было в последствии фасовать по порциям. Черепашки время зря не теряли. Быстро сообразив, утащили самое тяжелое, складывая на полки. Дон выхватил у неё увесистый мешок, говоря, что нельзя женщинам таскать подобное и стоит той взять пеленки — они вообще легкие оказались по сравнению с двадцатикилограммовым мешком собачьего корма. Ей если честно было приятно. Остин тоже всегда говорил, что маме нельзя брать пакеты с продуктами, они большие и всегда старался тащить самостоятельно неудобную сумку. Конечно, у него не всегда получалось и это расстраивало, но самое главное, что сын старался удивить каждый раз своей сообразительностью и воспитанием. Эти дети были ещё большими интеллигентами, чем представлялось изначально. Каждый внёс вклад в клинику. Они часто давали ей отдохнуть и посещали животных, чтобы покормить, проверить и убраться. Казалось бы, как Кэр до этого справлялась? Жила почти на работе, да и смысла не было возвращаться домой, разве что за курочками, да гусем приглядеть, не более. Те вполне себе оказались не прихотливыми. А сейчас она часто отдыхала и позволяла себе расслабляться при такой активной помощи. Управившись даже быстрее, чем предполагалось. Кэрис ушла к коту, которого недавно привезли и готовилась, чтобы прооперировать бедное мучавшееся животное. Мальчишки вернулись к щенкам и оставались там всё это время пока шла работа. На самом деле, она им сказала пойти домой, когда будет поздно. Их отец переживал и не одобрял, когда ребята задерживались где-нибудь даже если это была ветеринарная клиника или прогулки с Кэр на опушке леса. Они часто играли в активные игры, Кэрис развлекала мальчишек рассказами, предлагала компьютерные игры, вечера кино и пыталась сблизиться с каждым. К ней пока что оттаяли только младшие, со старшими сложнее было, но она не отчаивалась. Готовила, помогала, что-то покупала и даже если Раф вечно критиковал её, насмехался, получая от отца, но не прекращая своих действий, то Лео игнорировал, видя в ней лишь пустоту. Поздно ночью, уставшая и почти засыпающая, Кэрис выволоклась из операционной, перекладывая кота на пеленки и унося к вольерам. Всё будет хорошо, этот боец пережил самое страшное, осталось дело за малым — выздороветь. Умывшись и прислушиваясь, в клинике было тихо. Девушка проверила двери и ушла в кабинет, думая, что осталась одна, потому что часы показывали два ночи, но нет, на диване спал Микеланджело. Этот комочек, свернулся, сопя в декоративную подушку. Кэр вздохнула. Почему он не ушёл с братом? Зачем остался, если знал, что у неё ночная и домой она точно не придёт сегодня? В холодильнике оказалась доставка для неё, стоило погреть рис и отбивную, но сил никаких не было. Кэрис лишь осторожно разместилась рядом с ним, устало проводя рукой по волосам и наблюдая за мелким. Наверное, стоило его отвезти домой и вернуться. Достав мобильник из халата, девушка набрала мужчине. Он не должен был спать, это уж точно. Вечно медитирует и считает, что так он отдыхает. Не вариант, хотя девушка никогда и не пробовала такой способ. — Да, мисс Левинетт, — специально дразнит, а ей почему-то так хотелось его услышать после тяжелого дня. — У меня Микеланджело остался, — тихо проговорила, смотря на спящего ребенка. — Я привезу его, а затем обратно поеду. — Хорошо, я встречу вас в коридоре. В голове так было много мыслей и какой-то непонятной тревоги, но один взгляд на черепашку развеял сомнения. Она подняла одиннадцатилетнего мальчишку с легкостью, хотя ожидала, что будет тяжеловато. Остин в пять лет уже был большим ребенком для неё. Прижала к себе, выходя из клиники и открывая машину. Тот завозился, обнимая Кэр за шею и с закрытыми глазами хрипло шепча. — Мы домой? — Да, тебе нужно было вернуться с братом и не ждать меня, — погладив по голове, она нежно улыбнулась ему. — Просто хотел остаться с мамой, вот и всё. Перевернувшись удобнее, тот ткнулся носом в обивку заднего сиденья, а у неё в груди всё упало. Мамой? Как давно она не слышала этого слова, не пропускала через себя, не ощущала то самое материнское чувство, которое стало возникать всё чаще и чаще после общения с мальчишками. Ей хотелось защищать их, оберегать, баловать, драться за них если кто-то причинял им боль и никак иначе. Всё, что копилось внутри висело на волоске, она стояла на грани и ей стоило вернуться быстрее в клинику, чтобы обдумать произошедшее. Это ведь несерьезно? Он ошибся. Кэрис не его мать и никогда не сможет стать таковой, потому что никто ей не позволит сделать это. Микки единственный светлый мальчишка, который слишком привязывается, переоценивает людей — их доброту, заботу и принимает всё слишком близко к сердцу. Эти голубые глаза топят и избавляют от самого сильного пожара, так почему сейчас Кэри хочется лишь обнять рыжика, сказать, что никогда не бросит и всегда будет рядом, только вот это будет неправдой для обоих. Хамато забрав сына, взглянул на девушку как-то обеспокоенно, когда машина отъехала и скрылась за поворотом, а укладывая Микеланджело он тоже не мог прекратить думать о Кэрис. С ней было что-то не так. Возможно, она устала, операция прошла неуспешно или что-нибудь случилось ещё. Ему стоило перезвонить ей и уточнить, просто поговорить для своего успокоения, но Сплинтер передумал. Скорее всего Кэр будет это ни к чему, тогда почему ощущение, что что-то сегодня явно произойдет или будет не так? Прошло, наверное, несколько часов, три ночи стукнуло на часах, а девушка как раз заканчивала дописывать статью по необычным бактериям, которые обнаружила буквально недавно. Она хотела отправить наработки в издательство и в исследовательскую лабораторию по борьбе с болезнями у животных, поэтому необходимо было потрудиться, чтобы закончить. Телефон зазвонил и Кэрис потёрла глаза, не понимая ей мерещиться или нет. Это была мама, которая не звонила ей несколько лет, а если быть точнее сразу после замужества и последний раз они виделись на похоронах Остина. Внутри кричало, что не стоит. Нужно продолжать игнорировать, не брать дурацкие трубки и вообще добавить уже в черный список, не пересекаться, переехать в конце концов, чтобы никто и никогда её не нашёл из членов семьи, которым всегда было наплевать. — Да, мам, — упавшим голосом, проговорила в телефон, понимая, что после разговора точно не сможет нормально дышать. Мать не умела фильтровать речь, часто обвиняла, говорила обидные вещи и сейчас сто процентов наговорит подобного, как это случилось во время прощальной речи любимого сына Кэр. — Ну наконец-то соизволила ответить, Кэрис, — раздраженно сказала. Голос как всегда острый, ранящий, состоящий только из неприязни и нравоучений. — Я уж подумала, что телефон тебе нужен только для красоты. Столько игнорировать свою родную семью, прятаться, скрываться, а я ведь всё рассуждала жива ты или нет, но как слышу, что всё в порядке. Продолжаешь всё так же сидень в своей конуре, облизывая раны и нянчиться с блохастыми калеками-животными вместо того, чтобы наладить жизнь. — Это моя работа, — сдавленно выдавила из себя. Она не посмеет, не сейчас. Нельзя этих милых малышей обзывать и задевать её! — Работа? — выплюнула, рассмеявшись ядовито. — Ты была хирургом! Знаменитым, востребованным хирургом, а теперь что? Променяла карьеру, перспективы и будущее на что? На вечный траур? Ты думаешь, твой муж и сын хотели бы видеть тебя такой — жалкой, одинокой, никому не нужной? Ветеринарная клиника в какой-то вонючей деревне? Шутишь? Ледяная тяжесть опустилась, хотя правильнее сказать ухнула вниз, замораживая горло. За что? Кэри, итак, скучает по ним, по своему сыночку. Она не может стать матерью, не может справиться с угнетающим состоянием и быть собой, прошлой Кэр, которая никогда не отчаивалась, всегда выбиралась из передряг и бежала быстрее всех к финишу, обгоняя препятствия на своём пути. Ей никогда ничего не мешало, а сейчас… Я считаю, что ты такая, какая есть и этого вполне достаточно, чтобы не переживать о мнении других. Просто хотел остаться с мамой, вот и всё Кэрис стиснула трубку, пальцы побелели. — Мама, я… — Когда ты уже перестанешь быть обузой для нас всех? Мёртвых не вернуть. А ты упорно хоронишь себя заживо. Тебе уже тридцать. Красота уходит, годы уходят. Нормальные женщины в твоём возрасте уже вторых рожают. — Хватит, мам, — попросила, но та продолжила также неумолимо и Кэрис стоило уже закончить разговор или начать дерзить, как она спорила недавно с Йоши, но всё будто померкло перед матерью, которая одним лишь видом могла втоптать в грязь и не заметить, что делает. — Хватит? Это нам хватит, Кэрис! — прорычала. — Да мне за тебя стыдно, понимаешь? Застряла в прошлом, как в болоте. Пора уже опомниться. Найти мужчину хотя бы, родить, ты как раз успеваешь или ты намерена до старости быть этим отшельником. — Я не хочу это обсуждать, — проблеяла, голос оказался детским и несмелым, как и всегда, когда Кэр начинала разговор с матерью. — У меня есть своя жизнь мама и я сама могу решить, как мне жить… — Молчи. Ты всегда была слабой, — нет, никогда, Кэр так старалась! — Не смогла спасти свою семью, не смогла построить новую. Ты просто существуешь, Кэрис. Я каждый раз жалела, что родила тебя, потому что ты выросла в бесхребетное существо, лишний элемент. Приносишь одни неудачи вместо достижений, — слова лились, отточенные, безжалостные и убивающие. — И не строй из себя благодетельницу. Все эти твои твари, которых ты спасаешь, уйдут, их заберут хозяева и избавят от твоего общества, ведь у них своя жизнь, а ты так и останешься в одиночестве, как того и заслуживаешь. Заслуживаю. Слово повисло в воздухе, и девушка уже не слышала гудков, которые раздражали воспаленный мозг, не понимала, что мать бросила трубку, закончив разговор. Кэрис медленно закрыла ноутбук, уткнувшись в свои ладони, пытаясь успокоиться, но, как назло, перед глазами показалось лицо Йоши, мальчишек и она, которая как дополнение в выстроенной иерархии, действительно лишний элемент. Хамато такой невозмутимый, спокойный, рассудительный и отличный отец точно примет самое важное решение — уйти. Зачем им здесь быть? Мальчишкам тоже нужна будет свобода, они превратятся в обычных подростков, будут ходить в школу, поступят позднее в колледж, уедут куда-нибудь, пойдут в спортивные секции или найдут себе другие увлечения и их нельзя будет останавливать в саморазвитии. У них у всех своя жизнь, не связанная никак с никому ненужным ветеринаром в маленьком городке Ратленд. И уйдут они, потому что у них есть цель, миссия, которая будет выполнена. Закончена, а у Кэрис нет такого. А ещё Йоши, этот противный, отвратительный, самый лучший человек, который спас никчемную женщину, не вписывающуюся в стандарты нормальности, с которой невозможно быть, потому что её слишком много, рядом с ней шумно и некомфортно. Ей нет места в его размеренном мире, в их мире. Она снова станет тенью. Никем. Ничьей мамой. Ничьей супругой. Останется только спасение животных, которые не умеют говорить и благодарить лишь смотреть и пытаться проанализировать своим небольшим умом враг перед ним или друг, хочет помочь или причинит ещё больше боли, чем было до этого. Обуза… Вздохнув, Кэрис позвонила одной знакомой. Девчонка-студентка часто подменяла её в ночные, помогала за двойную плату и хоть та давно этим не занималась, сегодня стоило попросить помощи. Кэр не могла оставить кота, не могла бросить ещё пару своих пациентов, потому что мало ли с ними могло что-то случиться. Этого девушка не простила бы себе, никогда бы не смогла, но уехать ей сейчас было просто необходимо. — Лана, это Левинетт. Ты не могла бы… я знаю, да, да… остаться на эту ночь в клинике? Полный уход, ключи оставлю под ковриком. Да, ночная именно, я… мне нужно уехать. Срочно. Спасибо большое, ты просто мой спаситель. Услышав растерянное, но согласное «хорошо», она бросила телефон в сумку, накинула куртку и вышла в ночь. Цель была одна — заглушить. Нужно было перекрыть разговор, перекрыть прошлое, вспыхивающее неприятными больными картинками — детство, замужество, рождение почти мёртвого ребёнка, а самое главное ту аварию. Слова матери врезались, ковыряли раны, зажившие на немного, стянувшиеся, но вновь раскрывшиеся от неосторожных резких движений. Как же Кэрис хотела сейчас стереть себе память. Единственный бар в Ратленде встретил её тусклым светом и запахом отвратительного пойла. Она не была завсегдатаем, не знала, что пьют, да и вообще даже в самые тёмные дни не прибегала к алкоголю, поэтому всё, что помнила это виски. Его любил её муж, радовался, когда в вечер пятницы выпивал пару бокалов и смаковал, как самое вкусное, что существовало в мире. Кэр села за стойку и заказала сразу же бутылку, чтобы не быть такой надоедливой и не просить после каждого глотка подлить ещё. Знала ли она как пить такое? Нет. Знала ли она свою меру? Абсолютно нет. Глотнув, виски оказалось таким обжигающим, что глаза прослезились. Какой-то парень купил ей текилы и пошло всё ещё лучше, поэтому стакан за стаканом, бутылка пустела. Девушка уже ничего не понимала лишь продолжала поливать внутренний пожар, который только с последним глотком этой гадости затих. Звуки смешались, лица расплывались, кто-то пытался с ней заговорить, но Кэр отмахнулась, вставая и кладя на стойку банкноты. Всё, хватит! Мир превратился в ватное, качающееся нечто, муть, всё плыло и кружилось, но главное внутри стало пусто. Улица освежила, она не видела, как её провожал бармен, видавший многое, но такую отчаянную, избитую внутри женщину — никогда. Сглотнув, Кэри отыскала свою машину, вползла на пассажирское сиденье и разрыдалась. Пьяная голова привела её к обрыву. Выбравшись, девушка долго глядела на ночной город, который скоро будет просыпаться. По щекам текли всё ещё слезы и тут внезапно пришла мысль прокричать, как она всех ненавидит. Истерика накрыла с головой, Кэрис колотила капот машины, пинала колёса, орала во всё горло, проклинала ледяной голос из трубки, давясь слезами. Она плакала по Остину, по мужу, по себе, по украденному будущему, а ещё по этим проклятым любимым мутантам, которые скоро уйдут и оставят её с этим зияющим провалом под названием жизнь. Голос оказался сорванным, горло болело. Она сама не поняла, как успокоилась, села в машину и поехала на автопилоте домой. Фары выхватили из темноты знакомый поворот, свой почтовый ящик, в котором вечно копилась почта, что уже некуда было складывать. Если бы только она чаще бывала дома… И разозлившись на это бесполезное приобретение, на то, каким тот был белым, аккуратным, нетронутым, символ её устроенной, одинокой жизни, Кэрис не успела затормозить, машина с грубым скрежетом снесла ящик, отшвырнув тот в кусты. Чёрт, потом придётся чинить, а ещё похерила газон. Девушка криво бросила автомобиль у дома, забыв заглушить мотор, но вернувшись ключи всё-таки были вынуты. Она запуталась в куртке, забыла сумку, долго возилась с ключами от дома, затем ввалилась в коридор, смотря, что почти шесть и если мальчишки встали, то будет стыдно, возможно мелкого Кэр вообще напугает и ведь не сможет признаться ни в чём. А вдруг он подумает, что это из-за его слов о маме? Нет! Точно нет. Голова болела, а ещё так всё кружилось, тошнило и было погано. Кажется, Кэрис протрезвела почти и всё чувствовалось острее, больнее и чувства вернулись обратно. Кое-как сняв туфли, дверь хлопнула. Упс, это не в расчёт. Лестница поддалась с трудом, девушка бессовестно оставляла вещи на каждой ступеньке. Правая туфля притулилась около коврика перед дверью, вторая у лестницы, куртка на перилах, сумка уже на втором этаже, на последней ступеньке. Мозг отключился полностью. Дверь открылась, и из проёма возникла высокая, напряжённая фигура Йоши. Его лицо в тени было нечитаемо, глаза тревожно оглядели её: растрепанная, в помятой одежде, с красными щеками, опухшая, погибающая и как же от неё несло перегаром. Она остановилась, глядя на него сквозь алкогольную пелену. Он был воплощением того, от чего она бежала — спокойствия и контроля, безопасности и неизбежного ухода. Этот человек, который был всем и который скоро станет никем. — Кэрис? — он шагнул сразу же ближе, но девушка отпрянула, как от удара. — Что случилось? Где ты была? И в этот миг он стал олицетворением всей её боли. Внутри что-то рухнуло, сжалось и стало душить. Вся обида, вся беспомощность вырвались наружу одним хриплым, полным ненависти шёпотом. Сама не знает к нему, к себе или ко всему миру, но ей жизненно необходимо было выплеснуть это из себя. — Отъебись, — толкая его в грудь, зарычала она, чеканя каждое слово с пьяной отчётливостью. Ладонь, которая не имела никакой силы, была слабой, врезалась в твёрдые мышцы. — Просто отъебись, ладно? Не твоё дело. Кровать встретила приятной прохладой и Кэри завалилась на неё прямо так, в грязной одежде, отрубаясь и надеясь, что лучше бы ей не помнить всего, что произошло за сегодняшние ночные пару часов. Утро было ледяным и ясным, как хорошенький хук в челюсть. Её будто бы ударило, и она распахнула глаза, фокусируясь. Мутило. Медленно включаясь в происходящее, Кэр поняла, что укрыта одеялом, переодета в пижаму отчего стало неловко до красных щек, все её вещи оказались повешены на стул и сумка стояла рядышком со стопкой одежды. Стоило сходить в душ и смыть с себя этот смрад, только бы подняться и выдержать эту тушу дрожащими ногами. Кэрис спустилась на кухню, бледная, с синяками под глазами. Время на часах показало полдень. Мальчишек не было нигде, Йоши сидел в гостиной, и она проволоклась мимо него, не посмотрев специально, потому что было стыдно. Дверка холодильника показалась ей безумно тяжелой, и девушка прислонилась к ней лбом, тяжело выдыхая. Хамато появился как-то внезапно сзади, обхватил хвостом, выпроваживая и прося молчаливо сесть и не двигаться. Кэрис, послушавшись, разместилась, справляясь с тем, что её мир сузился до двух пульсирующих точек в висках. Долбило знатно и сушняк давал о себе знать. Мужчина молча поставил перед ней стакан воды, положил две таблетки и, проследив, что она их выпила, принёс кашу. Его пальцы пробрались к её подбородку и подняли, заставляя посмотреть Йоши в лицо. Лапа притронулась ко лбу, нежно, почти любовно и Кэр поджала губы, пытаясь справиться сама с собой. Взгляд карих был тяжёлым, вопрошающим, но он не произносил ни слова, давил тишиной и позволял сделать собственный выбор. Она была пуста, выжжена, холодная и дрожащая, ничего не понимающая и потерянная. Йоши выпустил девушку из захвата, понимая, что лучше не трогать пока что и оставить в покое. И тут в кухню ураганом ворвался Донателло. Он был таким счастливым, его глаза за очками светились, лицо расплылось в торжествующей улыбке. Он не замечал ничего вокруг, не приметил атмосферы, вид пожеванной, потрепанной женщины, которая прожигала его внимательным взглядом, ожидая словно приговора. — Па, Кэрис, у меня получилось! — выпалил он, задыхаясь от восторга. — В общем, я проснулся и понял, чего не хватает в уравнении. Кэр, ты же меня буквально натолкнула на определенные мысли своим исследованием, которое ты пишешь. Спасибо, что дала почитать. Я смог провести последние тесты, и они оказались положительным! — Это замечательно, Донателло, — проговорил уверенно Сплинтер, но смотрел он на угаснувшую Кэри. Дон тоже на неё глядел, буквально боготворя. — Представляете, стабильность 98%. Мне осталось провести пару контрольных тестов на совместимость тканей и можно делать финальную партию. Я смогу уложиться за пару недель, если всё пойдет, как я рассчитал, то мы сделаем это. Мы почти у цели! Его слова, такие радостные, такие долгожданные, ударили по Кэрис с новой силой. Забивая окончательно гроб надежды и разбивая тайные желания и мечты вдребезги. Почти у цели — звучало потрясающе, но это задача лежала явно по ту, по другую сторону жизни с ней, не включала в себя другие планы. Она медленно подняла взгляд, прошлась по Дону, этому милому юному личику, радостному и одновременно решительному сражаться дальше, затем на Йоши. Их взгляды встретились, и мужчина уловил, что в них не гордость, не ощущение победы, а лишь тихая трагедия необратимого разрушения. Он видел, как её внутренний мир дал трещину, понимал о чём думает и знал, что перспектива об их уходе кажется звучит сейчас как завтрашняя смерть. Донни, наконец уловив напряжение, замолчал, его лицо в мгновение поменялось, и он взглянул на обоих взрослых. — Что-то не так? — Нет, милый, — сразу же нашлась Кэрис и её слова прозвучали естественно неправильно. Милым был Остин, так почему она сейчас назвала чужого ребенка так тепло и ласково? — Мы всё слышали, и я так рада. Губы растянулись в улыбке, по крайней мере она попыталась сделать это. Поднявшись, девушка подошла к среднему брату, присаживаясь на корточки и беря его руки в свои. Поглядела в потерянные карие, отдавая всё своё тепло, которое осталось. — Ты молодец, — проговорила Кэри. — Ты проделал огромную работу и осталось совсем чуть-чуть, поэтому ты справишься с этим пустяком в два счёта. Уверена, всё получится, потому что самое сложное мы уже преодолели. — Спасибо, Кэрис! — обняв ту за шею, Донателло прижался к тёплой щеке и, сжав руками, быстро отскочил, торопясь обратно. — Я тогда бегу дальше делать, у меня есть ещё пару вариантов, которые стоит проверить. На кухне снова остались они двое. Кэрис встала, её ноги дрожали. — Поздравляю, это и правда отличные новости, — хрипло проговорила девушка, глядя туда куда ушёл черепашка. — Скоро вы станете людьми и вам больше не понадобиться прятаться. Это дорогого стоит. И, не дожидаясь ответа, она вышла из комнаты, оставив Йоши одного с холодной кашей и с осознанием того, что самая сложная битва — не в создании сыворотки, не в превращении, а с этой безумно сильной женщиной, которая, не побоявшись спасла их, дав второй шанс на жизнь. Финал был так близко, только вот конец истории явно должен был закончиться по-другому.
