Часть 17: Наше новое начало?（18+)
14 марта 2026 г., 08:00
Первый рабочий день начался для Ли Хан Ёна с эха дежавю.
Центральный окружной суд Сеула встретил его точно также как в его прошлой жизни. Каждый поворот коридора был ему знакомым, и было такое ощущение будто время здесь застыло.
Проходя мимо одного из кабинетов, судья Ли замедлил шаг. Дверь была неплотно прикрыта, и доносившиеся оттуда голоса заставили его остановиться. Услышав знакомое имя, он замер и прислушался.
— Я до сих пор не могу в это поверить, — раздался приглушенный мужской голос. — Кан Син Джин просто так отдал свой голос за Бэк И Сока? Они же не ладят. С какой стати он помог ему занять кресло Председателя Верховного суда?
— Варианта два. Либо Бэк крепко прижал Син Джина каким-то компроматом, либо они заключили сделку и теперь играют в одной команде. — отозвался другой голос.
— Но в этом же нет логики! — вмешался третий. — Зачем Кан Син Джину отдавать такую власть другому, когда он мог забрать её сам? Бэк И Сок же фанатик правил, он же нам теперь дышать не даст. Помните, как он разнес того бедолагу за малейшее нарушение протокола? Теперь всем придется ходить по струнке.
Хан Ён осторожно отстранился от двери, чувствуя, как внутри нарастает тревога.
«Син Джин добровольно помог Бэк И Соку получить повышение?»
Эта мысль не давала ему покоя. В мире судьи Кан ничего не делалось просто так. Каждый его шаг был ходом в шахматной партии.
Погруженный в раздумья, он добрался до своего нового офиса. Кабинет оказался тесным, но уютным. Ему предстояло делить это пространство с одним младшим судьей. Коллега тут же принялся читать ему вводную лекцию о правилах внутреннего распорядка, а Хан Ён вежливо кивал и притворялся внимательным слушателем, хотя его мысли были далеко.
Закончив с расстановкой папок, он вышел в коридор, чтобы глотнуть воздуха и унять шум в голове. На повороте он едва не сбил с ног женщину-секретаря. Стопка папок в её руках покачнулась, но Хан Ён успел их подхватить. Она выглядела изможденной, её глаза бегали от волнения. Было ясно, что она не справляется с объемом работы.
— Простите, я не специально. Давайте я помогу вам отнести эти папки. Скажите кому мне их передать? — мягко сказал Хан Ён, забирая у неё папки.
Секретарь облегченно выдохнула и одарила его благодарной улыбкой.
— Спасибо. Я буду очень признательна если вы поможете мне с этим. Я не успеваю. Отнесите их, пожалуйста, в пятьсот четвертый кабинет. К судье Ким Джин Хану. Он ждет эти дела.
Хан Ён кивнул и направился к кабинету судьи Ким.
У Джана Ли Пинга настроение с утра было хорошим. Он буквально сиял, шагая по коридорам с бенто-боксом в руках. Вчерашний ужин с Син Джином оставил приятное послевкусие, хотя Ли Пинга и задело то, что тот ускользнул на рассвете, лишив его возможности насладиться редким зрелищем. Он ведь хотел увидеть судью Кана в домашней обстановке. Но не получилось…
«Раз он не тянется ко мне сам, я буду маячить перед ним до тех пор, пока моё присутствие не станет для него таким же необходимым, как воздух», решил директор Джан.
Чтобы не привлекать лишнего внимания прессы или охраны, Ли Пинг спрятал лицо за черной маской. Однако, когда он вошел в кабинет, Син Джин, не отрываясь от изучения дела, лишь звонко расхохотался.
— Пинг-эр, зачем ты крадешься, как вор в ночи? В этой маске ты выглядишь куда подозрительнее, чем без неё. Вряд ли наши клерки узнали бы в тебе гонконгского миллиардера.
Джан Ли Пинг закатил глаза и стянул маску, обнажая довольное лицо.
— Доволен? Ты сбежал на рассвете, даже не притронувшись к завтраку. Вот, — он с мягкой улыбкой поставил бенто-бокс прямо на раскрытое дело, — привез тебе лично.
Син Джин открыл коробку. Внутри, в идеальном порядке, были разложены разные закуски, чей аромат мгновенно заполнил кабинет. Судья искренне улыбнулся, глядя на парня снизу вверх:
— Спасибо за заботу. Но тебе правда не стоило так утруждаться из-за завтрака.
Внезапно взгляд Син Джина зацепился за воротник рубашки Ли Пинга. Две верхние пуговицы были расстегнуты, и на коже шеи отчетливо виднелось багровое пятно размером в три сантиметра. Со стороны оно выглядело как свежий страстный засос. Округлив глаза от удивления, судья жестом призвал парня к себе:
— Что это у тебя? — он осторожно коснулся кончиком пальца воспаленного следа.
Ли Пинг вздрогнул. Он заметил пятнышко еще утром, но не думал, что оно стало таким ярким.
— Черт, неужели разрослось? Еще и чешется... Может, я подцепил какую-то заразу? — Ли Пинг испуганно отпрянул, боясь нечаянно заразить Син Джина.
Судья лишь понимающе усмехнулся:
— Расслабься. Ты сегодня сменил гель для бритья? От тебя пахнет иначе. Скорее всего, это обычная аллергия. Купи мазь в аптеке, завтра всё пройдет.
Ли Пинг смутился. То, что Син Джин не только помнил запах его кожи, но и сразу уловил перемену, отозвалось в сердце сладким волнением. Он вежливо поклонился и зашагал к выходу.
В это же время Хан Ён, крепко сжимая стопку папок, направлялся к офису Ким Джин Хана. Но, увидев фигуру того самого «дерзкого богача», выходящего из кабинета Син Джина, он замер вжавшись в стену. Ли Пинг, не замечая слежки, достал телефон и, используя его как зеркало, стал рассматривать пятно на шее.
Хан Ён прищурился. Яркий багровый след на коже парня заставил его открыть рот от удивления.
«Это что... засос? Чем они там занимались в кабинете при свете дня?!»
Внутри Хан Ёна всё неприятно сжалось от острой ревности.
Не успел он прийти в себя, как дверь кабинета снова открылась. На пороге появился Син Джин. Тот непонимающе посмотрел на господина Джана, который все еще стоял перед его кабинетом.
Хан Ён инстинктивно нырнул за угол, наблюдая за ними затаив дыхание.
— Я совсем забыл вернуть твой галстук. Ты забыл его вчера у меня дома. — сказал Ли Пинг, доставая из кармана аккуратно сложенный шелк.
Син Джин посмотрел на вещь в руке парня:
— Надо же... Я всё утро не мог его найти. Ушел без него.
Затем судья поднял взор на Ли Пинга. Его голос стал тише, приобретая интимную окраску:
— Поможешь мне?
От этого тона и опасной близости парень заметно занервничал.
— Что? А... да, конечно! — он неловко шагнул вперед и накинул галстук на шею судьи.
Его руки мелко дрожали. Объект его многолетней безответной любви и страсти стоял так близко, что можно было почувствовать жар его тела. Ли Пинг мучительно медленно затягивал узел, путаясь в собственных пальцах.
Всё это время Син Джин пристально, не мигая, смотрел ему прямо в глаза, словно изучая глубину его волнения.
Когда узел был готов, Ли Пинг хотел отстраниться, но Син Джин внезапно перехватил его запястья. Ли Пинг замер, глядя на него растерянно. Син Джин скользнул взглядом по его лицу и тихо произнес:
— С каких пор руки главы многомиллиардной корпорации так дрожат перед обычным судьей? Теряете хватку, директор Джан...
Руки Син Джина все еще держали его запястья. Ли Пинг осторожно высвободил свое запястье из его хватки и прижал ладонь судьи к своему бьющемуся сердцу.
— Это в Гонконге я - директор Джан, — выдохнул Ли Пинг, глядя ему в глаза. — Но рядом с тобой, Син Джин, я всегда буду просто Пинг-эр.
Джан Ли Пинг отпустил руку судьи, и сделав шаг назад, он поспешно скрылся за поворотом коридора. Син Джин еще долго смотрел ему вслед с нечитаемым лицом, прежде чем вернуться к себе.
Хан Ён остался стоять в тени, чувствуя себя раздавленным. Он не мог поверить, что Син Джин… тот самый холодный и неприступный Син Джин позволил другому мужчине стоят так близко и интимно касаться себя.
Галстук, оставленный в чужом доме, «засос» на шее того парня, тихий шепот между ними...
Они только что флиртовали прямо перед ним?
Обида и ревность душили Хан Ёна, не давая сдвинуться с места в пустом коридоре суда.
Каждая деталь всей этой картины намекала на «измену». Хотя, можно ли назвать это изменой, если Хан Ён даже не состоял в отношениях с ним?
Хан Ён чувствовал, как внутри всё горит от недосказанности. Он передумал нести папки Ким Джин Хану. Сжимая стопку документов так, он развернулся и направился к двери Син Джина.
Он ворвался внутрь без стука, прерывая тишину кабинета резким звуком открывшейся двери. Син Джин даже не вздрогнул. Он лишь на секунду оторвал взгляд от бумаг, быстро бросил взгляд на гостя и вернулся к работе, лениво отправляя в рот кусочек закуски из того самого бенто-бокса.
Хан Ён подошел к столу вплотную и с глухим, тяжелым стуком бросил на него все папки. Удар был такой силы, что палочки в руках Син Джина дрогнули. Судья Кан медленно откинулся на спинку кресла и посмотрел на молодого человека снизу вверх.
— Судья Ли, где ваши манеры? Вы ворвались в мой кабинет без приглашения, ведете себя неподобающе... И что это за макулатура? Я не заказывал эти дела.
Хан Ён молчал, сверля его недовольным взглядом. Его глаза на мгновение метнулись к еде в коробке, а затем снова впились в лицо Син Джина.
— Меня попросили принести их сюда. Вот, принес, — буркнул он, не в силах скрыть раздражение, граничащее с грубостью.
Син Джин демонстративно открыл верхнюю папку, пробежал глазами по тексту и захлопнул её.
— Эти документы предназначались Ким Джин Хану. Очевидно, вы ошиблись дверью, судья Ли. Впрочем, оставьте. Я передам их ему сам. Свободны.
Хан Ён не двинулся с места. Он продолжал стоять над ним, тяжело дыша, словно ждал, что Син Джин начнет оправдываться за галстук, за поведение Ли Пинга, и за все что он лицезрел ранее. Но Син Джин лишь снова поднял на него бровь, демонстрируя полное отсутствие интереса.
— В чем дело? Я сказал: вы можете идти. Если, конечно, у вас нет ко мне других вопросов.
Ли Хан Ён открыл рот, готовый выплеснуть всё, что накопилось. Но в последний момент он словно наткнулся на невидимую стену. Син Джин выглядел слишком отстраненным, слишком... чужим. Резко развернувшись, Хан Ён почти бросился к выходу. Син Джин проводил его долгим, тяжелым взглядом. Его плечи, до этого напряженные, поникли.
Громкий хлопок двери.
Аппетит пропал окончательно.
Син Джин медленно отодвинул подарок Ли Пинга на край стола и тяжело вздохнул.
***
После обеда Бэк И Сок вызвал Кан Син Джина в свой новый кабинет. Теперь, когда он занял пост Председателя Верховного суда, его рабочее пространство переместилось на этаж выше, став еще более внушительным. Когда Син Джин вошел, судья Бэк стоял у окна, заложив руки за спину. — Председатель Верховного суда Бэк, вы звали меня? — голос Син Джина прозвучал ровно, нарушая тишину помещения. — Сядь, — коротко бросил Бэк. В его тоне не было привычной враждебности, лишь странная, тяжелая меланхолия. Син Джин опустился в глубокое кожаное кресло и откинулся на спинку, сохраняя внешнее спокойствие. Бэк И Сок не оборачивался. — Кан Син Джин... ты помнишь, какой сегодня день? — в его голосе прорезалась непривычная грусть. Син Джин промолчал, и Бэк И Сок продолжил сам: — Сегодня та же дата. День, когда старое правительство бросило нас на подавление студенческого восстания. Ты ведь не забыл те события? Син Джин тяжело и громко вздохнул. Его взгляд на мгновение опустился. — Такое невозможно забыть. — Мы тогда были совсем юными, — Бэк И Сок наконец заговорил тише, почти шепотом. — Не знали ни себя, ни этого мира. Мы пошли в армию, чтобы служить стране и надели армейскую форму с гордостью. Я был уверен, что правительство всегда действует в интересах народа, и, помогая власти, я помогаю людям. Но оказалось... Знаешь, я часто думаю: если бы я знал, чем обернется тот день, переступил бы я порог призывного пункта? Син Джин поднял на него тяжелый взгляд. — Я тоже иногда задаюсь этим вопросом. Бэк И Сок внезапно обернулся. Он сделал несколько шагов и сел в кресло напротив, прямо перед Син Джином. Теперь он смотрел на старого оппонента внимательно, вглядываясь в его черты. — И какая первая мысль приходит тебе на ум, когда ты возвращаешься в тот день? Син Джин отвел взгляд, уставившись в пространство перед собой. — Я думаю... что те студенты погибли несправедливо. И я думаю о том, как подло тогдашняя власть стравила одних молодых людей с другими. О том, как нас заставили стрелять по своим же ровесникам, по мирным жителям... Но имеет ли это значение сейчас, судья Бэк? С тех пор утекло слишком много воды. Мы больше не рядовые солдаты, которые обязаны подчиняться любому приказу. Бэк И Сок слабо, почти болезненно улыбнулся и закивал: — Верно. Мы больше не те испуганные призывники. Мы — судьи. У нас теперь больше власти, чем у любого гражданина в этой стране. Скажи мне, Син Джин... ты пользуешься этой властью во благо народа? Взгляд Главного судьи стал острым. Атмосфера в кабинете стала напряженной. Кан Син Джин медленно повернул голову к собеседнику. — Теперь вы - Председатель Верховного суда. У вас теперь самый высокий ранг в судебной системе. Это вы мне скажите. Собираетесь ли вы использовать свою новую власть во благо народа? Бэк И Сок неожиданно коротко рассмеялся и откинулся на спинку кресла. — Верно. Теперь я Председатель Верховного суда. И я стал им благодаря тебе. Скажи прямо: что ты хочешь получить взамен за эту услугу? Кан Син Джин поднялся, поправляя пиджак. Его лицо снова стало непроницаемой маской. — Просто продолжайте делать то, что делали всегда: будьте на страже справедливости. Если разговор окончен, я вернусь к делам. У меня их накопилось немало. — Разумеется. Иди, — коротко бросил судья Бэк, провожая его легкой, загадочной улыбкой. Когда дверь за Син Джином закрылась, Бэк И Сок остался сидеть в тишине. Он смотрел в потолок, и в его голове снова и снова прокручивались кадры из прошлого, перемешиваясь с настоящим. Он глубоко задумался.***
Вечер в Центральном окружном суде выдался тяжелым. Горы бумаг, типичные для новичков, казались бесконечными, и к тому времени, как сосед по кабинету ушел, бросив на Хан Ёна сочувствующий взгляд, за окнами уже стемнело. Оставшись в полной тишине, Хан Ён отложил папки и открыл электронную почту. Досье от прокурора Ким Джин А оказалось куда объемнее, чем он ожидал. Она прислала даже выписки о движении средств со счетов Хван Мин Сика. Взгляд Хан Ёна замер на одной строке. Месяц назад со счета Хвана исчезли сто миллиардов вон. Деньги ушли на анонимный счет в египетском банке. «Сто миллиардов вон? Но почему Египет? В прошлой жизни Син Джин был осторожнее, он использовал подставные фонды внутри страны. Неужели в этот раз он стал еще изощреннее?» Раздумья прервал короткий сигнал телефона. Короткое сообщение от Джун Хо заставило Хан Ёна удивиться: «Опросил всех девятнадцать пострадавших. Каждый подтвердил, что получил по пять миллиардов вон от анонимного покровителя. Нужно что-то еще выяснить?» Хан Ён быстро набрал слова благодарности и отложил телефон. В голове завертелись цифры. Девятнадцать семей по пять миллиардов... Это девяносто пять миллиардов вон. На «счету» Син Джина оставалось всего пять. — Зачем? — Хан Ён встал и начал мерить шагами пустой офис. — Зачем проворачивать коррупционную схему, подставлять свою репутацию, подделывать анализы, если в итоге ты отдаешь почти всё пострадавшим? Неужели он сделал всё это ради пяти миллиардов? Или за этим кроется нечто большее? Логика Син Джина ускользала, как песок сквозь пальцы. Не в силах больше терпеть эту неизвестность, Хан Ён вышел в пустой коридор. Он должен был узнать от его же уст что тут происходило. Часы на стене показывали девять вечера. На третьем этаже, где располагался кабинет судьи Кана, царил полумрак, но под дверью Син Джина еще теплился узкий луч света. Хан Ён постучал. Сердце колотилось о ребра. — Войдите, — раздался знакомый усталый голос. Син Джин сидел на диване, откинув голову на спинку. Его глаза были закрыты, а лицо осунулось. Он даже не шевельнулся, когда Хан Ён вошел, словно узнал его по звуку шагов. — Что вам снова нужно, судья Ли? — спросил он, не открывая век. Хан Ён сел в кресло напротив, чувствуя, как между ними повисает напряжение. — Я хочу поговорить о деле Hapinn Pharmaceuticals. Син Джин тяжело вздохнул, его губы тронула тень усмешки. — Всё, что вам нужно знать, вы услышали в зале суда. Если это всё, то прошу меня извинить... — Я знаю, что ты тайно раздал деньги пострадавшим, — перебил его Хан Ён, и его голос сорвался на шепот. — Я знаю про сто миллиардов и про пять миллиардов для каждой семьи. Я хочу знать почему ты так поступил? И пока ты не объяснишь, я не уйду! Син Джин медленно открыл глаза. В их глубине не было ярости. Только полное выгорание. Он выпрямился, пристально глядя на молодого судью, и в этом взгляде Хан Ён впервые увидел не «монстра», а человека, который несет тяжелую ношу. — Хорошо, — тихо произнес Син Джин. — Я расскажу вам всё. Но после этого вы уйдете. И больше никогда не придете ко мне с вопросами. Син Джин резко поднялся. Выудив из ящика стола увесистую папку, он швырнул её на диван рядом с Хан Ёном. — Всё предельно просто. В этой стране нет справедливости. Открой и посмотри. Внимательно посмотри в лица этих людей. — голос Син Джина был лишен эмоций. Хан Ён дрожащими пальцами раскрыл досье. Со страниц на него смотрели изможденные лица, история болезней и счета из клиник с астрономическими суммами. — У каждого из них тяжелая форма заболевания. Многим требовались операции «еще вчера». Это обычные люди, живущие от зарплаты до зарплаты. Скажите мне, судья Ли, где им взять столько денег на лекарства и терапию? Хан Ён перелистнул страницу, чувствуя, как внутри всё сжимается. — Да, я мог бы вынести «правильный» приговор, — Син Джин стоял у окна, глядя на огни ночного Сеула. — Обязал бы Hapinn выплатить компенсации. Но есть проблема. Такие, как Хван Мин Сик, скорее сгнить позволят этим людям, чем отдадут им хоть вону. Ты бы слышал, с каким презрением он называл их «идиотами». Корпорации боятся прецедентов. Если бы я признал их виновными, они бы завалили суды апелляциями. С их связями они бы нашли судью, который пересмотрел бы дело в их пользу. А даже если бы не нашли, то они бы годами затягивали процесс под любыми предлогами. В итоге все эти люди просто умерли бы, так и не дождавшись ни копейки. В этой прогнившей системе закон работает на тех, кто может его купить. Хан Ён медленно поднял голову. Его брови дрогнули, а в глазах застыло осознание, от которого стало больно дышать. — Значит... ты решил обойти закон, чтобы помочь 19 пострадавшим напрямую? Ты с самого начала планировал отдать им всё? Син Джин не оборачивался. Его силуэт в свете настольной лампы казался одиноким. — Двадцати пострадавшим, — поправил он, глядя на отражение города в стекле. — Посмотрите последнюю страницу. Хан Ён перелистнул документ. Фотография молодой девушки. Дата смерти: за неделю до подачи коллективного иска. — Она не дожила до суда. У неё остались немощные родители и младший брат. Я решил, что они тоже заслуживают шанса на жизнь. Получается, судья Кан не оставил себе ни копейки из тех ста миллиардов. Он поставил свою карьеру на кон, позволил Хан Ёну презирать себя, позволил миру считать себя монстром. Всё ради того, чтобы у двадцати семей был шанс на завтрашний день. Чувство вины хлынуло ледяной волной. Хан Ён вспомнил всё: свои подозрения, обвинения, жестокие слова. Он осознал что разбил сердце человеку, который в одиночку вел войну против системы. Кан Син Джин изменился. Он стал тем, кем Хан Ён никогда не смел его представить. Горло сдавило спазмом. Хан Ён хотел заговорить, попросить прощения, но слова застряли комом. — Я всё сказал, — холодно отрезал судья Кан, беря со стола ключи от машины. — Теперь уходите. Хан Ён не двинулся. Он смотрел на Син Джина, пытаясь поймать его взгляд, но тот упорно смотрел мимо. — Раз вы не намерены уходить, тогда уйду я. — судья Кан направился к двери. Хан Ён сорвался с места. Прежде чем Син Джин успел коснуться дверной ручки, пальцы младшего судьи мертвой хваткой вцепились в его запястье. — Син Джин, постой... Давай поговорим! — в его голосе прозвучала тихая мольба. Син Джин резким движением отбросил его руку и сделал шаг к выходу, но в следующую секунду замер. Хан Ён обхватил его сзади, крепко прижав к себе, словно пытаясь удержать ускользающую реальность. Син Джин закрыл глаза и тяжело, надрывно вздохнул. — Ты всё сказал мне в тот вечер, — проговорил он, не оборачиваясь. — Обсуждать больше нечего. Отпусти. — Прости меня! — голос Хан Ёна дрогнул и надломился. — Прости за каждое слово, за ту грязь, которую я на тебя выплеснул. Я... я места себе не находил. Мы ведь еще можем всё исправить, мы ведь... — Нет никакого «мы», — Син Джин оборвал его на полуслове, и в этом отказе было больше боли, чем в любом обвинении. — Есть только «ты» и «я». По отдельности. Ли Хан Ён, перестань меня мучить. Я слишком устал. С большим усилием он разомкнул сцепленные на своем поясе руки и вышел в коридор. Но Хан Ён не собирался сдаваться. Он выскочил следом, рванул Син Джина за плечо и с силой прижал его к холодной стене рядом с дверью. Они стояли в полумраке пустого коридора, тяжело дыша. Хан Ён лихорадочно всматривался в черты его лица, которые выучил наизусть: излом бровей, линию носа, плотно сжатые губы. Но Син Джин смотрел на него с той же пугающей отстраненностью, что и в их первую встречу в тюрьме. В его взгляде сквозил холод, от которого сердце Хан Ёна пропустило удар. Глаза Хан Ёна мгновенно наполнились влагой. — Скажи это... — прошептал он, сокращая расстояние между их лицами до минимума. — Скажи что ты ничего ко мне не чувствуешь. И я… я больше никогда тебя не потревожу. Лицо Син Джина осталось неподвижной маской. Ни один мускул не дрогнул, когда он отчетливо произнес: — Я ничего к тебе не чувствую. — Ты лжешь! — резко повысил голос Хан Ён. Он резко обхватил лицо Син Джина ладонями и, не давая опомниться, впился в его губы отчаянным поцелуем. Син Джин начал брыкаться, пытаясь вырваться, и наконец с силой оттолкнул его. Хан Ён отшатнулся, ударившись о противоположную стену, но тут же снова бросился к нему. Син Джин не выдержал. Боясь, что их увидят в коридоре, он раздраженно схватил Хан Ёна за предплечье, буквально заволок его обратно в кабинет и с грохотом захлопнул дверь. Теперь они были одни. — Ли Хан Ён, ты в своем уме?! — прошипел Син Джин, и в его голосе наконец прорвался гнев. — Что ты творишь? — Я прошу прощения за то, что причинил тебе боль, — Хан Ён задыхался, его глаза лихорадочно блестели. — Я не хотел... я просто не знал... Син Джин медленно выдохнул, пытаясь унять дрожь в руках. Он поправил смятый воротник и холодно произнес: — Хорошо. Я принял твои извинения к сведению. А теперь — уходи. — Это всё из-за Джан Ли Пинга ты со мной так холоден? — голос Хан Ёна сорвался на резкий ревнивый тон. — Что, черт возьми, между вами было? Или ты злишься из-за моей слежки? Хан Ён шагнул вперед, сокращая дистанцию до опасного минимума, пока не уперся грудью в Син Джина. Он мертвой хваткой вцепился в его предплечья. — Я не буду просить прощения за слежку. И ни капли об этом не жалею. Если бы мне пришлось прожить те дни снова, я бы сделал это вновь... Он приблизился к лицу Син Джина так близко, что чувствовал его прерывистое дыхание. Судья Кан лишь коротко фыркнул, и в этом звуке смешались горечь и узнавание. — Ли Хан Ён... наглости тебе не занимать, — прошептал судья Кан. Руки Хан Ёна скользнули выше, обвивая шею Син Джина, притягивая его к себе. Его взгляд буквально пригвоздил партнера к месту. — Я следил за тобой не ради Бэк И Сока или Лим Чон Сика. Я следил за тобой, потому что хотел уберечь тебя от тебя самого. Потому что... потому что я люблю тебя, Кан Син Джин. Я так схожу по тебе с ума, что я теряю рассудок... Закончив признание, Хан Ён жадно впился в его губы. Син Джин замер лишь на мгновение, а затем всё его сопротивление рухнуло. Он рванул Хан Ёна на себя, вжимая в свое тело, и ответил на поцелуй с таким сильным напором, словно был захвачен пламенем страсти. Не разрывая контакта, Хан Ён толкнул его на кресло. Син Джин рухнул в него, и младший судья тут же оседлал его бедра, продолжая углублять поцелуй. Глаза судьи Ли опустились на галстук. На тот самый галстук, который Джан Ли Пинг завязал. Пальцы Хан Ёна вцепились в эту ненавистную шелковую ткань, рванули ее, ослабляя узел, и окончательно сорвали с шеи, бросив на пол как ненужный хлам. Верхние пуговицы рубашки Син Джина поддались с трудом, открывая линию кадыка, которую Хан Ён тут же начал покрывать жаркими, влажными поцелуями. — Я так скучал... — лихорадочно шептал он в шею партнера. — Я медленно угасал без тебя... У Син Джина перехватило дыхание. Его ладони скользнули под рубашку Хан Ёна, оглаживая спину и поясницу, запоминая каждое движение мышц. Внезапно Хан Ён замер, зарываясь носом в его плечо. Плечи парня задрожали. Он тихо плакал, выплескивая всё напряжение последних недель. — Я безумно тебя люблю, Син Джин... Син Джин на мгновение опешил, а затем бережно обнял его, прижимая к сердцу. — Я тоже люблю тебя, Хан Ён. Очень сильно… — прошептал он в макушку парня. Эти слова подействовали на Хан Ёна как исцеление. Он улыбнулся сквозь слезы и, почувствовав бурную реакцию тела Син Джина в районе паха, лукаво усмехнулся: — Ты возбудился только от моих поцелуев? Син Джин отвел взгляд, чувствуя непривычную неловкость. Но Хан Ён уже скользнул вниз, опускаясь перед ним на колени. Когда он потянулся к ремню, Син Джин попытался остановить его руки. — Тебе не обязательно это делать... — Я знаю. Но я хочу. Хочу сделать приятно любимому человеку, — тихо ответил Хан Ён. Он освободил член партнера и, бросив на Син Джина короткий, снизу вверх взгляд, предупредил: — Это мой первый раз... так что не суди строго. Прежде чем Син Джин успел что-то сказать, губы Хан Ёна сомкнулись на его органе. Размеренно и осторожно он начал ласкать его, с каждым разом стараясь заглатывать всё глубже. Внутри Син Джина бушевал ураган. Удовольствие было настолько острым, что он невольно положил ладонь на затылок Хан Ёна, направляя его. Когда парень взял его член особенно глубоко, Син Джин сорвался на громкий, протяжный стон. — Хан Ён... малыш, вот так... В порыве страсти Хан Ён попытался заглотить его полностью, но сработал рвотный рефлекс и зубы нечаянно задели чувствительную зону. Син Джин зашипел от боли. — Прости... — невнятно пробормотал Хан Ён, не прекращая ласк. Вскоре он поймал ритм. Син Джин наблюдал сверху за тем, как мерно двигается голова возлюбленного, чувствуя, как внутри натягивается струна оргазма. Когда развязка стала неизбежной, он попытался осторожно отстранить Хан Ёна: — Хан Ён... остановись. Я сейчас... Но судья Ли лишь крепче сжал его бедра, фиксируя Син Джина на месте, и ускорился. Оргазм накрыл судью Кана мощной волной, и он излился прямо в рот партнеру. Хан Ён выпустил его и, глядя Син Джину прямо в глаза, демонстративно проглотил всё до последней капли. Син Джин застыл, чувствуя, что от этого зрелища у него может случиться второй приступ экстаза. Хан Ён слизнул остатки спермы с губ и дерзко улыбнулся: — Солёный. Прямо как твой характер! Син Джин рассмеялся искренне и в шутку толкнул его кулаком в плечо. Ли Хан Ён засиял от счастья. Он положил подбородок на колено возлюбленного и спросил с надеждой: — Так ты меня простил? Син Джин помолчал, глядя на это светящееся лицо, и наконец произнес: — Не полностью... Хан Ён притворно надулся, но тут же снова расплылся в улыбке: — Тогда поехали в Чеджу на выходных? Всего два дня. Я буду искупать вину, пока ты не сдашься окончательно. Син Джин снова рассмеялся, ласково взъерошив ему волосы. — Хорошо, мой упрямый принц. Как пожелаешь. А теперь иди ко мне. Хан Ён поднялся и снова устроился на его коленях, прячась в объятиях. В эту минуту в полутемном кабинете суда они были самыми счастливыми людьми на свете.
