Часть 19: Развилка судеб
18 марта 2026 г., 20:19
Син Джин проснулся от того, что солнце настойчиво щекотало его лицо. Протянув руку к соседней подушке, он обнаружил лишь пустоту. Хан Ёна рядом не было. На мгновение в груди шевельнулась тревога, но её тут же вытеснили звуки радио, доносящиеся из кухни. Улыбнувшись, Син Джин потянулся, умылся, привел себя в порядок и зашагал на запах еды.
На кухне его ждала удивительная картина, которую он захотел навсегда запечатать в памяти.
Ли Хан Ён… Этот упрямый идеалист сейчас выглядел почти неузнаваемым. С волосами, смешно торчащими на макушке, в свободной футболке, он сосредоточенно резал овощи. Пританцовывая в такт мелодии из радио, младший судья напевал что-то под нос, выглядя таким домашним и уютным, что у Син Джина перехватило дыхание.
Какое же это необычайное счастье с утра видеть любимого человека таким расслабленным!
Не удержавшись, Син Джин подошел сзади и крепко прижался к его спине, смыкая руки на талии. Хан Ён вздрогнул, но тут же расслабился, откидывая голову на плечо партнера.
— Уже проснулся? — улыбнулся он. — Я надеялся, что ты поспишь, пока завтрак не будет готов.
Син Джин коснулся губами его щеки.
— А ты почему вскочил в такую рань? Мы могли бы поесть в кафе. И откуда здесь продукты? Не говори мне, что ты...
Хан Ён негромко рассмеялся:
— Именно. Сходил на рынок, пока ты спал. Купил свежую рыбу, овощи. Ты накормил меня в прошлый раз, теперь моя очередь. А теперь не стой без дела, завари кофе.
Син Джин послушно отстранился и занялся кофемашиной. Вскоре стол был накрыт: ароматная рыба, чашки с рисом и дымящийся кофе.
Хан Ён не начинал есть. Он просто сидел напротив, завороженно глядя на Син Джина.
Син Джин всегда был безупречен. Костюмы, идеальные манеры, абсолютное спокойствие. В прошлой жизни, он не позволял себе лишнего жеста даже в неформальной обстановке «Сонхвагака», когда они там просто выпивали. А сейчас, в пижаме и с небрежными волосами, он выглядел иначе. Он наконец-то выглядел живым. Хан Ёну безумно хотелось, чтобы Син Джин позволял себе быть таким уязвимым только с ним. И никогда — с кем-то другим.
Син Джин отправил в рот первый кусок рыбы и его глаза расширились:
— Очень вкусно! Не знал, что у тебя талант к кулинарии. Очень сочно.
— Ты думал, я умею только бумаги оцифровывать? — ухмыльнулся Хан Ён.
Син Джин усмехнулся, прищурился. Ему внезапно захотелось подколоть любимого:
— Кстати, о документах. Ты ведь выполнил мое задание только на две трети. Так что в твоих талантах архивариуса я всё еще сомневаюсь.
— Эй! — расхохотался судья Ли. — Ты должен быть благодарен, что я вообще за них взялся! Это ваша с Ким Джин Ханом работа, а я заполнял всё со всей совестью.
— Это уж точно, — кивнул Син Джин. — Ты делал это так дотошно, что судья Ким заподозрил в тебе шпиона Бэк И Сока. Советовал мне не доверять тебе.
Хан Ён мгновенно посерьезнел.
— Судья Ким правда так сказал? Не думал, что он настолько проницателен.
Син Джин вздохнул, и его улыбка медленно угасла. Взгляд стал грустным.
— И это не первый раз. В прошлой жизни он предупреждал меня о том же самом. Но я... я тогда его не послушал.
Воздух в комнате внезапно стал густым и тяжелым от невысказанных сожалений. Но вскоре тишину прервал резкий звонок телефона.
На экране высветилось имя:
Джан Ли Пинг
Хан Ён отвел взгляд, чувствуя, как внутри кольнула игла ревности. Син Джин взял трубку и вышел в другую комнату.
— Господин Кан? — в трубке слышался срывающийся голос Мари, управляющей домом Джана. — Простите, что беспокою. Вчера пришли вести... Госпожа Джан Лин Дзинь, мать младшего господина, скончалась. Господин Джан в ярости, он разнес полдома и заперся у себя. Он никого не впускает и не ест. Пожалуйста, приедьте! Он слушает только вас...
Син Джин тяжело закрыл глаза, чувствуя, как спокойствие утра рассыпается.
— Скоро буду. Следите, чтобы он не наделал глупостей. Заприте гараж, спрячьте ключи. Ни в коем случае не пускайте его за руль.
Он вернулся на кухню, где Хан Ён так и сидел перед нетронутой тарелкой.
— Мне нужно срочно уезжать, — бросил Син Джин, избегая смотреть в глаза. — С Пинг-эром что-то случилось. Я позвоню позже.
Он ушел быстро, даже не доев свой «особенный» завтрак. Хан Ён остался сидеть в тишине под звуки радио.
«Пинг-эр? — эхом отозвалось в его голове. — С каких пор он называет его так ласково?»
Его аппетит пропал окончательно.
***
Спустя два с половиной часа после экстренного вылета Син Джин уже стоял на пороге особняка Джана. Мари, чье лицо осунулось от тревоги, без слов провела его к дверям спальни Ли Пинга. Судья Кан дернул ручку. Заперто. — Пинг-эр, открой дверь. Это я. В ответ была абсолютная тишина. Син Джин вздохнул. Он понимал, что уговоры здесь не помогут. Обернувшись к Мари, он жестом попросил у нее шпильку для волос. Несколько точных движений импровизированной отмычкой, сухой щелчок, и замок поддался. В комнате царил полумрак, пропитанный тяжелым запахом алкоголя. Син Джин знаком велел прислуге удалиться и плотно закрыл дверь. Он не сразу заметил Ли Пинга. Тот забился в дальний угол у кровати, обхватив колени руками и спрятав лицо. Судья медленно подошел и опустился перед ним на колени, положив ладонь на спутанные волосы парня. — Пинг-эр... Подними голову. Посмотри на меня. Парень не шелохнулся. — Это я, Син Джин, — почти шепотом повторил он. Ли Пинг медленно, через силу поднял голову. Син Джин невольно вздрогнул: глаза Пинга были пугающе красными, опухшими от слез, но в их глубине, помимо бездонного горя, горела темная злоба. — Син Джин... правда ты? — голос парня дрожал. Не дожидаясь ответа, он рванулся вперед, и обнял судью. — Моя мама... ее больше нет, хён... Син Джин крепко прижал его к себе, позволяя выплакаться, и мерно поглаживал по затылку, как раненого зверя. — Это всё отец, — захлебываясь словами, заговорил Ли Пинг. — Она любила его, понимаешь? Я умолял ее уйти, развестись... Но она прощала ему всё. А он завел новую любовницу, и в этот раз ее сердце просто не выдержало. Он убил ее своим равнодушием! Я... я прикончу его. Я убью его собственными руками! Син Джин резко отстранил его, до боли сжав его плечи и заставляя смотреть прямо на себя. — Пинг-эр, слушай меня очень внимательно. Если ты убьешь его сейчас, он отделается слишком легко. Он просто перестанет дышать, не успев ничего осознать, а ты окончательно погубишь свою жизнь. Ты так не поступишь. Голос Син Джина стал твердым. — Вместо этого ты проявишь терпение. Ты станешь идеальным сыном и безупречным гендиректором. Ты будешь вгрызаться в работу, пока не переманишь на свою сторону каждого ключевого акционера. Сейчас 65% акций принадлежат твоему отцу. Если хочешь, чтобы он по-настоящему страдал, ты должен отобрать у него всё. Лиши его гордости, его дела, его власти. Оставь его нищим и никчемным стариком на обочине. Только так ты растопчешь его по-настоящему. Это - единственное достойное наказание. Ли Пинг замер, впитывая каждое слово. Его дыхание постепенно выравнивалось. — Ты прав. Если я его убью, он слишком легко отделается. Я хочу, чтобы он захлебнулся в том же унижении, что и моя мать. Я уничтожу его так, как ты сказал, хён. Увидев в глазах парня ледяную решимость вместо терзаний, Син Джин немного расслабил хватку. — Вот и молодец. Всегда сохраняй ясность ума, даже когда сердце разрывается на части. Только так выживают в этом жестоком, несправедливом мире, Пинг-эр. А теперь вставай. Давай приведем тебя в порядок и пообедаем. Я не успел доесть завтрак и зверски голоден. Я принес тебе антипохмельный препарат. Примешь его, и протрезвеешь. Идем. Судья помог ему подняться и, поддерживая за талию пошатывающегося парня, повел его в ванную. В этот момент он был для Ли Пинга единственным якорем в этом мире.***
Спустя двадцать минут двое спустились в гостиную. Обед уже ждал на столе. Они сели рядом, и в комнате воцарилось абсолютное спокойствие. Мари, наблюдавшая за ними из тени коридора, не верила своим глазам: господин Джан полностью преобразился всего за один разговор с судьей Каном. Он сменил помятую одежду на безупречный костюм, причесался и теперь выглядел так, словно не он час назад крушил мебель в пьяном безумии. Власть Кан Син Джина над Джан Ли Пингом была безграничной. Он был единственным, кто мог обуздать непредсказуемый и дерзкий нрав наследника корпорации, прививая ему выдержку и упорство. Мари помнила, каким Ли Пинг вернулся в Гонконг в 2017-м, и была уверена: именно Кан Син Джин вылепил из ее непослушного господина того человека, которого теперь боялись конкуренты. Тишину прервал Ли Пинг, отложив приборы: — Син Джин, помнишь, когда ты просил меня помочь с Hapinn, ты упоминал одного человека, за которым нужно шпионить? Так вот, вчера вечером он внезапно вылетел в Гонконг. Мои люди следили за ним. Там он начал собирать людей и искать некоего Сон У Дама. Я навел справки: это бывший майор-перебежчик из Северной Кореи. Сейчас он в бегах. Взгляд Син Джина мгновенно заледенел. Он медленно положил вилку и в упор посмотрел на Ли Пинга: — Ты можешь выяснить, где именно скрывается этот Сон У Дам? — Я знал, что ты спросишь, поэтому уже всё узнал. Ли Пинг достал из кармана сложенный листок и положил на стол. Син Джин потянулся к нему, но Пинг-эр внезапно накрыл бумагу ладонью, крепко сжав руку судьи. В голосе Ли Пинга прорезалась непривычная серьезность: — Я никогда и ни в чем тебе не отказывал. Однако, в этот раз я не хочу тебе помогать. Это не разборки криминальных авторитетов и даже не игры международных корпораций. Здесь замешаны интересы двух государств. Если кто-то узнает, что ты тайно ищешь встречи с этим военным беглецом, тебя обвинят в шпионаже, а затем и в госизмене. А за это полагается смертная казнь. Я не могу допустить, чтобы ты так рисковал... Не проси меня об этом. Син Джин не стал убирать его руку. Вместо этого он накрыл ладонь Ли Пинга своей второй рукой, смягчая хватку, и тихо произнес: — А если я пообещаю, что не встречусь с ним лично? Я отправлю к нему своего самого доверенного человека. Тебе не о чем будет беспокоиться. Ли Пинг напрягся, вглядываясь в лицо Син Джина, пытаясь отыскать там хоть тень лжи. — Тогда пообещай мне это прямо сейчас. — Обещаю, — ровно ответил Син Джин. Ли Пинг медленно выдохнул и ослабил хватку. Син Джин, умело меняя тему, спросил: — Когда похороны твоей матери? — Завтра. В Гонконге. А что? — Я хочу быть рядом на каждом шагу, Пинг-эр. Сейчас тебе труднее всего. Какой же я хён, если не поддержу тебя в такой момент? Глаза Ли Пинга на мгновение блеснули надеждой, вся его напускная жесткость растаяла под этим теплым взглядом. — Ты правда полетишь со мной в Гонконг? Ради меня? — Разумеется, — улыбнулся Син Джин и ласково погладил его по волосам, как в старые добрые времена. Ли Пинг прикрыл глаза, наслаждаясь этим жестом, и окончательно убрал руку со стола, позволяя Син Джину забрать листок с адресом северокорейского беглеца.***
Оставшись в пустом домике на Чеджу, Хан Ён не выдержал и часа. Он поспешно собрал вещи, обменял билет на ближайший рейс и вернулся в Сеул. Всю дорогу он порывался позвонить Син Джину, но в последний момент одергивал руку. Судья Кан ведь обещал набрать сам, как только уладит дела, и Хан Ёну меньше всего хотелось выглядеть навязчивым. Сжимая телефон в ладони, словно спасательный круг, он в одиночестве доехал на такси до своего дома. Наступило время обеда. Экран смартфона оставался темным: ни звонков, ни сообщений. Внутри Хан Ёна закипал горький суп из обиды и непонимания. «Стоило Ли Пингу только позвонить, и он сорвался, позабыв обо всем на свете», — неприятная мысль не давала покоя. Лишь когда за окном начал догорать день, а Хан Ён безуспешно пытался сосредоточиться на материалах предстоящего процесса, телефон наконец завибрировал. Сердце подпрыгнуло, но он заставил себя выждать пару секунд, прежде чем ответить подчеркнуто сухим голосом: — Алло? — Хан Ён-а, прости, что так внезапно бросил тебя на острове, — раздался в трубке голос Син Джина. — Ты уже в Сеуле? — Да, я дома, — отрывисто бросил младший судья. — Хорошо. Я просто хотел убедиться, что с тобой всё в порядке... — Син Джин говорил почти шепотом. — С господином Джаном всё нормально? — ради приличия, сквозь зубы спросил Хан Ён. — Да, он в норме. Я сейчас присматриваю за ним. — Син Джин... может, поужинаем сегодня вместе? Мне нужно кое-что обсудить с тобой, — в голосе Хан Ёна невольно прорезалась тоска. На том конце возникла заминка, которая показалась Хан Ёну вечностью. — Вечером не получится, извини. Сегодня мы с господином Джаном улетаем в Гонконг. У него в семье случилась трагедия, я не могу оставить его одного в такой момент, — ответил Син Джин меланхолично. — Понял. До встречи, — отрезал Хан Ён и первым нажал на отбой, даже не поинтересовавшись датой возвращения. Злость вспыхнула в нем с новой силой, вытесняя остатки здравого смысла. Он начал мерить комнату шагами, разговаривая с пустотой: — Что вообще происходит между этими двумя?! Почему ради него он готов бросить всё и лететь на край света? Это не ревность, нет... Я его вовсе не ревную. Я ведь просто рассуждаю логически! У господина Джана «трагедия», и Син Джин должен сопровождать его лично? Он ему что, супруг, чтобы оказывать такую поддержку? Ну и ладно! Пусть катится куда хочет. Мне-то какое дело? Он с размаху опустился на стул и снова впился глазами в стопку документов. Но буквы расплывались, а смысл прочитанного абзаца ускользал, замещаясь образом Син Джина, заботливо обнимающего Ли Пинга. В какой-то момент терпение лопнуло. Хан Ён вскочил и с силой пнул ножку стола. — Ащщщ щибаль! — тут же заскулил он от острой боли в пальцах. Схватившись за стопу обеими руками, он ввалился на кровать, чувствуя себя абсолютно потерянным. В глубине души Хан Ён понимал: он сильно ревнует этого человека, как бы он этого не отрицал.***
Похороны Джан Лин Дзинь в Гонконге прошли под знаком абсолютного спокойствия. Ни истерик, ни рыданий. Ли Пинг застыл как живой мертвец: его лицо казалось серым, осунувшимся, но в глазах горела та самая решимость, которую вложил в него Кан Син Джин. Даже когда на горизонте появился его отец, Джан Лонг И, под руку с очередной молодой любовницей, Ли Пинг не дрогнул. Он безупречно исполнил роль скорбящего, почтительного сына, не проронив ни единого язвительного слова, хотя внутри него закипала черная ненависть. Син Джин, словно тень, неотступно следовал за ним, и одно его присутствие давало Ли Пингу силы держать лицо перед толпой стервятников. После церемонии Джан Лонг И коротким жестом подозвал судью Кана к себе. Увидев, как отец уводит Син Джина, Ли Пинг, терзаемый недобрым предчувствием, скрытно последовал за ними. Они вошли в кабинет на третьем этаже особняка. Ли Пинг замер у двери, прижавшись к дереву и затаив дыхание. — Господин Кан, я наслышан о ваших успехах, — голос Джана-старшего звучал сухо и властно. — Судья Верховного суда, добившийся всего с самых низов, без протекции и связей. Весьма похвально. — Благодарю за оценку, — ровно ответил Син Джин. — Однако мои скромные достижения меркнут на фоне того, что создали вы. Корпорация ShenWei — это памятник вашему упорству. Я искренне восхищаюсь вашим делом. Джан Лонг И вальяжно откинулся в кресле, прищурив глаза: — Верно. Я строил эту империю кровью и потом. Жаль только, мой единственный сын этого не ценил. В детстве он был неуправляемым щенком. Я всерьез подумывал вышвырнуть его на улицу и лишить наследства. Но, к моему удивлению, после возвращения из Кореи в семнадцатом году его словно подменили. Появились воля, дисциплина, хватка. Я не дурак. Я знаю, что к этой метаморфозе причастны именно вы, господин Кан. Син Джин сидел неподвижно, лишь его пальцы чуть сильнее сжали подлокотники кресла. — Мне известно о «специфических» вкусах Пинг-эра. О том, что женщины его не интересуют, — старик подался вперед, и его взгляд стал острым. — И я не против ваших с ним «тайных связей», пока он остается послушным инструментом в моих руках и выполняет свою роль в семье и в компании. Однако, предупреждаю: когда я найду ему подходящую невесту, он женится. Без обсуждений. Надеюсь, вы не питаете иллюзий относительно брака с моим сыном? Джан Лонг И впился взглядом в лицо судьи: — Скажите мне прямо: вы испытываете к нему чувства? За дверью Ли Пинг судорожно сглотнул. Сердце колотилось о ребра, в висках пульсировало желание ворваться внутрь и прекратить этот унизительный допрос. Но он заставил себя остаться на месте. Кан Син Джин посмотрел прямо в глаза старику. Его лицо не выдало ни единой эмоции, а голос был чист и спокоен как безмятежное озеро: — Разумеется, нет. У меня нет подобных чувств к младшему господину Джану. Джан Лонг И удовлетворенно хмыкнул и расплылся в довольной улыбке. — Рад видеть, что вы такой же прагматик, как и я. В таком случае забудьте об этом неловком разговоре. Продолжайте держать его дикий нрав в узде, и я не останусь перед вами в долгу. Услышав этот ответ, Ли Пинг почувствовал, как мир вокруг него начал рушиться. Горло сдавило, в глазах помутилось от подступивших слез. Предательство, обман, ледяное отвержение. Всё смешалось в одну невыносимую боль. Его сердце рвалось на куски, но он не позволил себе ни звука. Сжав кулаки, он поспешно скрылся в глубине коридора, унося с собой осколки своей веры в Син Джина.***
Кабинет Ли Пинга тонул в темноте. Единственным островком света была настольная лампа. В ее желтоватом сиянии кружились пылинки. Джан Ли Пинг неподвижно сидел в кресле, глядя на раскаленную нить лампы, пока в глазах не поплыли пятна. Внутри него не осталось ничего, кроме пустоты. Все слезы он выплакал. Сердце ныло, однако лицо оставалось камнем. Тишину нарушила Мари. Она неслышно вошла и положила на стол запечатанный конверт. — Господин, это новые материалы от наших людей. Ли Пинг, не меняя позы, взял канцелярский нож. Лезвие с хрустом вспороло бумагу. Он вытряхнул содержимое: отчет и пачку фотографий. Взгляд равнодушно скользил по строчкам, пока не замер на снимках. Остров Чеджу. Лазурное море. Два силуэта, Кан Син Джин и Ли Хан Ён сплетенных в нежном объятии. На следующем фото - их поцелуй, запечатленный со стороны, такой искренний и живой, что у Ли Пинга перехватило дыхание. На последнем - они плескались в воде, смеясь, как подростки. Момент настоящего счастья. Глаза Джан Ли Пинга снова увлажнились. Он слабо улыбнулся и медленно, с наслаждением разорвал фотографии в клочья. Бросив обрывки в урну, он вылил туда остатки виски из бутылки и щелкнул зажигалкой. Пламя вспыхнуло мгновенно, пожирая доказательства чужой любви. Мари стояла в тени, не шевелясь. Ли Пинг поднял на нее тяжелый взгляд: — Господин Кан еще в особняке? Если да - позови его. Через пятнадцать минут дверь кабинета открылась. Син Джин вошел уверенным шагом, но тут же замедлился, почувствовав исходящее от Ли Пинга напряжение. Пинг-эр стоял, прислонившись к мраморному столу, и на его губах играла холодная улыбка. — Пинг-эр, где ты был? — тихо спросил Син Джин. — После похорон ты исчез. Я решил, что тебе нужно время, чтобы побыть одному, и не стал тревожить. — Как будто тебе не всё равно... — едва слышно прошептал Ли Пинг. — Что? — Син Джин подошел ближе. Ли Пинг резко сократил дистанцию между ними. Он положил ладонь на щеку судьи, вглядываясь в его глаза, и потянулся за поцелуем. Син Джин среагировал мгновенно и отвернул голову. Пинг-эр застыл, его рука безвольно соскользнула вниз. — Почему? — выдохнул он. — Почему, что? — голос Син Джина был привычно ровным. Ли Пинг посмотрел на него в упор. — Почему ты меня не любишь? Знаешь... я бы не сказал тебе ни слова, если бы ты был моим, и просто трахал этого Ли Хан Ёна по выходным ради забавы. Я бы закрыл на это глаза. Однако ты… ты отдал этому человеку свое сердце, Син Джин! Почему?! Голос Ли Пинга сорвался на крик, полный нестерпимой обиды: — Чем он лучше меня? Я моложе, я богаче, я влиятельнее! Почему он получил всё твое расположение, а я за три года не заслужил даже крупицы твоей долбаной любви? Син Джин почувствовал, как внутри что-то дрогнуло. Ему было больно видеть Пинг-эр таким - сломленным, скорбящим и безнадежно потерянным. Но он знал: любая жалость сейчас станет лишь новым поводом для ненависти. Он тяжело вздохнул: — Людей любят не за черты характера или статус, Пинг-эр. Их любят просто так, без причины. Ты красив и молод. Впереди у тебя целая жизнь. Ты обязательно встретишь того человека, который будет ценить и любить тебя по-настоящему. Син Джин попытался коснуться его плеча, но Ли Пинг с яростью отбросил его руку. Он отвернулся, и его голос зазвучал с такой ненавистью, какой Син Джин еще никогда от него не слышал: — Снова роль холодного прагматика? Снова эта фальшивая забота? Тебе ведь плевать на меня на самом деле, не так ли?! В такие моменты ты так похож на моего отца, что меня тошнит. Ненавижу! Все вы - проклятые притворщики! Никому в этом мире нет до меня дела. Я ненавижу тебя, ненавижу своего отца и твоего любовника! Убирайся! Ли Пинг посмотрел на него в последний раз. В его глазах стояли слезы ярости и разочарования: — Я больше не хочу тебя видеть. Слышишь меня, Кан Син Джин? Ты для меня умер. Прямо сейчас. Вон из моего дома! Челюсть Син Джина сжалась. Его руки мелко задрожали. Он хотел что-то сказать, сделать шаг назад, обнять его, утешить его... но заставил себя развернуться. Не проронив ни слова, он поспешно вышел из кабинета, оставляя Ли Пинга одного. Все кончено. Та самая развилка, над которой Син Джин так долго ломал голову, наконец осталась позади. Он знал, что этот момент неизбежен, и часто гадал, как именно их пути с Джан Ли Пингом разойдутся. Однако теперь, когда это случилось, реальность оказалась невыносимой. Син Джин с горечью осознал: он не готов. Не готов отпустить человека, который был его опорой последние три года. Осознание вины душило его: он не просто уходил, он разбивал сердце человеку, который только что похоронил мать.
