Часть 20: От дружбы до презрения
21 марта 2026 г., 08:06
Бэк И Сок замер у окна своего кабинета. Рабочий день давно подошел к концу, здание суда погрузилось в тишину, но он не спешил уходить. Он ждал подполковника Чо Мин Хуна, который отправился в Гонконг с особой миссией. Окончательно решить вопрос с майором-перебежчиком Сон У Дамом. Судья не сомневался в меткости Чо. Он ведь всегда был одним из лучших стрелков ведомства, однако на душе было неспокойно.
Предчувствие, шептало: что-то пошло не так.
Спустя полчаса дверь бесшумно открылась. Подполковник Чо вошел в кабинет. Он был в костюме, с ледяным спокойствием на лице. Глядя на него, никто бы не поверил, что всего четыре часа назад этот человек застрелил кого-то. Поклонившись, он замер в паре шагов от председателя верховного суда.
— Предатель Сон У Дам ликвидирован, — четко доложил Чо. — Он скрывался в арендованной квартире в рабочем квартале Гонконга. Я лично произвел выстрел с дальней дистанции. Шум строительных работ в соседнем здании полностью заглушил звук. Никто ничего не заметил.
Бэк И Сок не обернулся. Его взгляд был прикован к окну.
— Проблемы возникли?
Последовала короткая, тяжелая пауза. Чо Мин Хун на мгновение замешкался, взвешивая, стоит ли докладывать о «незначительном» инциденте.
— Почему ты замолчал? — голос Бэка стал опасно низким. — Говори всё.
— Господин... во время операции я заметил еще одного человека. Он вышел из подъезда одновременно с целью. Его одежда и выправка сразу привлекли мое внимание. Он явно не из местных. Мужчина, около 185 сантиметров, стройный. Он держал дистанцию, не разговаривал с Соном, но у него в руках была папка.
Бэк И Сок медленно повернулся. Его глаза впились в лицо подполковника:
— Вы опознали его?
Чо опустил взгляд.
— Лицо было скрыто маской и кепкой. Когда Сон У Дам упал, я собирался убрать и свидетеля, чтобы не оставлять хвостов. Но он среагировал мгновенно и бросился к машинам. Мне удалось зацепить его в руку и плечо. Я использовал пули калибром 8,6. С такими ранениями долго не бегают. Потеря крови должна была его остановить. Я приказал мониторить все клиники Гонконга, и аптеки но... никто с подобными ранами не обращался. Я боюсь, что мы упустили его, господин.
— Упустили?!
Бэк И Сок с силой ударил ладонью по столу. Гнев, который он так долго сдерживал, начал прорываться наружу.
— Господин, есть кое-что еще... — перебил подполковник, стараясь вернуть самообладание. — Мои люди доложили: судья Кан в воскресенье тоже вылетал в Гонконг и вернулся только сегодня вечером.
Бэк И Сок замер.
— Ты хочешь сказать, что за маской мог быть Кан Син Джин?
— Это лишь предположение, но совпадение слишком подозрительное. Сейчас за его домом установлено круглосуточное наблюдение. Он пока не выходил никуда и никто к нему не заходил. Если он попытается купить медикаменты или вызвать врача на дом, то мы узнаем об этом первыми.
Бэк И Сок медленно опустился в кресло и откинулся на спинку, тяжело выдохнув.
— Не сводить с него глаз. Если обнаружите что-то подозрительное — ничего не предпринимать без моего личного приказа. Свободен.
Подполковник поклонился и вышел, оставив председателя в полумраке кабинета. Бэк И Сок снова посмотрел в окно. Постукивая пальцами по столу, он чувствовал, как мысли невольно возвращаются к событиям прошлых лет.
***
2 февраля, 1980 года. В армейской казарме стоял гул. Новобранцы, только что получившие форму, суетились в общежитии, толкаясь и споря за лучшие койки поближе к окну или выходу. Рядовой Кан не участвовал в этой возне. Он молча выбрал свободное место, которое все обходили стороной, и принялся аккуратно раскладывать вещи. Спустя минуту к нему подошел молодой человек. Его улыбка казалась дружелюбной, а протянутая рука - жестом искреннего расположения. — Здравствуй. Я Бэк И Сок, из Пусана. А тебя как зовут? Откуда родом? Ответа не последовало. Син Джин лишь на мгновение поднял взгляд, изучая лицо незнакомца, и тут же отвернулся к своим вещам. Бэк И Сок ничуть не смутился. Он лишь понимающе вздохнул и указал на верхний ярус: — Что ж, будем соседями. Моя койка прямо над тобой. В обед тишину разорвал громкий голос командира. Начался первый тест на выносливость: пятьдесят отжиманий в быстром темпе. Когда один из парней, не выдержав нагрузки, рухнул лицом в пыль, командир с размаху пнул его сапогом. — Живо поднимайся! Начинайте отчёт с начала! Первое правило в армии: если косячит один, то страдают все. Запомните, щенки: с этого дня вы не одиночки, вы - единый механизм. Нарушите дисциплину - я лично переломаю вам ноги. Поняли?! — Так точно, командир! — хором отозвались новобранцы, чьи мышцы уже горели от напряжения. После изнурительной тренировки голодная толпа хлынула в столовую. Рядовой Кан получил свою порцию и сел за первый попавшийся стол. Но не успел он коснуться еды, как над ним стояли шесть фигур. Это были дембеля, «старшие», считавшие своим священным правом «воспитывать» новичков. Самый крупный из них, криво ухмыляясь, взял стакан молока и медленно вылил его прямо на голову Син Джина. Белая жидкость стекала по лицу и воротнику новой формы. Син Джин поднял на него полный холодного раздражения взгляд. — Ты только посмотрите на него! Эй, тебе жить надоело? Как ты смеешь так смотреть на старшего по званию, щенок? Сейчас я научу тебя манерам! Замах был резким, но кулак так и не достиг цели. Из ниоткуда возник тот самый парень, с которым Син Джин столкнулся утром. Одним коротким движением Бэк И Сок перехватил руку обидчика и вывернул её так, что тот взвыл, опускаясь на колени. Остальные дембеля бросились на подмогу, но И Сок действовал быстро. Последовала серия точных ударов. И спустя несколько секунд вся группа валялась на полу столовой. — Ты кто такой, дерзкий?! — прохрипел вожак, корчась от боли. Бэк И Сок улыбнулся, и демонстративно наступил кованым ботинком на пальцы лежащего парня: — Я сержант Бэк, рядовой. А ты и твоя свора сейчас же исчезнете отсюда, пока я не доложил о вас в дисциплинарную часть. Бегом! По столовой пополз шепот. Обидчики, подбирая подносы, позорно удалились. Сержант Бэк молча сел напротив Син Джина, который вытирал лицо салфеткой, и как ни в чем не бывало принялся за еду. Заметив озадаченный взгляд соседа, Бэк И Сок поднял голову: — Что? Хочешь спросить, зачем я влез? Просто так. Не люблю этих парней. Они вечно пытаются самоутвердиться за счет тех, кто слабее. Я часто ставлю их на место. Тебе не стоит их больше бояться. — Я и не боялся их, — уверенно ответил Син Джин. Сержант Бэк усмехнулся, внимательно изучая собеседника: — Вижу. У тебя есть стержень, это редкость. Так держать, рядовой Кан. Увидимся на полигоне. Закончив обед, Бэк И Сок встал и вышел из столовой. Син Джин замер с салфеткой в руке. «Я ведь не представлялся... Откуда он знает мое имя?!»***
Февраль пролетел в армии как одно мгновение. Кан Син Джин постепенно втягивался в суровую армейскую жизнь. Будни превратились в бесконечный цикл изнурительных заданий: по средам - полигон с запахом пороха, по выходным - затяжные марш-броски в горы под надзором командира. Армия ковала характер лучше любой школы. Вчерашние бунтари становились дисциплинированными солдатами. Здесь находили соратников на всю жизнь, и даже Син Джин, несмотря на свою природную закрытость, к собственному удивлению сблизился с сержантом Бэком. Бэк И Сок же видел в нем редкий потенциал. Он выделял его среди остальных, давая уроки снайперской стрельбы даже во внеурочное время. Меткость рядового Кана росла так быстро, что вскоре он стал таким же метким как сержант Бэк. Одним субботним вечером Бэк И Сок снова выманил его из казармы. Им удалось незаметно ускользнуть от взора командира и выбраться за пределы части. Когда они оказались у подножия утеса, Син Джин схватил друга за предплечье: — Сержант Бэк, давайте вернемся. Если нас поймают, накажут всю роту. Это не стоит риска. И Сок обернулся с легкой усмешкой. — Сколько раз повторять: зови меня по имени. Мы ровесники. Когда ты так официален, я чувствую себя стариком. Кан Син Джин не сдержал короткого смеха: — Если мы ровесники, то как вышло, что вы - сержант, а я всего лишь рядовой? — Мой отец - военный до мозга костей. Я впитал армейский устав с детства и пошел служить гораздо раньше других. Ладно, хватит о скучном. Тут неподалеку женское училище. Говорят, там полно красавиц, давай хоть глянем на них издалека. Вскоре они добрались до места. Притаившись в густом подлеске, они наблюдали за зданием. Несмотря на вечерний час, девушки свободно гуляли во внутреннем дворе. И Сок ахнул, задев Син Джина плечом: — Эй, посмотри на ту, в голубом платье в цветочек. Хороша, правда? А вон та, в длинной юбке и свитере - вообще милашка. Прямо в моем вкусе. Син Джин смотрел на него с искренним непониманием. Азарт сержанта казался ему странным. «Ну и что?» — подумал он. — «Я вырос в доме кисэн и видел красивых женщин каждый божий день». Внезапно И Сок повернулся к нему с лукавым взглядом: — Ты хоть раз целовался с девушкой? Син Джин замешкался, чувствуя, как лицо обдает жаром. Он отвел взгляд, чем окончательно развеселил И Сока. — О боже! Неужели ни разу? Тебе семнадцать, и ты всё еще девственник? Хохот сержанта разнесся по лесу. Син Джин мгновенно среагировал. Он накрыл рот И Сока ладонью, прижимая его к дереву. — Спятил?! Нас же заметят! — прошипел он. Бэк И Сок осторожно убрал его руку, сияя широкой улыбкой: — Ну наконец-то! Наконец-то перешел на «ты». А то я боялся, что ты до дембеля будешь мне обращаться на «вы». Ладно, налюбовались - пора назад, пока нас не заметили. Они двинулись обратно, продираясь сквозь чащу. — Я так и не спросил, — подал голос Син Джин. — Почему в первый день ты подошел именно ко мне? Чем я тебя зацепил? Бэк И Сок шел впереди, уверенно раздвигая ветви: — Тем, что ты не проронил ни звука. Вошел, оценил обстановку, окинул взглядом людей и молча занял первую попавшуюся койку. Ни споров, ни суеты. Ты напомнил мне одного старого друга. Он был таким же. — Был? — переспросил Син Джин. — Да. Он погиб. Долгая история, — голос И Сока на мгновение утратил свою веселость. Они подошли к казарме и замерли в тени деревьев. У входа сидел командир: он неспешно раскуривал сигарету, явно не собираясь уходить в ближайшее время. — Проклятье... это надолго, — вздохнул сержант. — Он так может полчаса просидеть. Придется подождать. Они присели на поваленное бревно. Тишину леса нарушил Син Джин: — Расскажешь про того друга? И Сок долго смотрел на догорающий огонек сигареты командира вдали. — Мы дружили с самого детства. Когда мне было одиннадцать, мой отец погиб. Мы с мамой решили бежать из Северной Кореи сюда. Нам обещали, что здесь жизнь совсем другая. У моего друга не было никого, кроме отца, а тот погиб в той же миссии, что и мой папа. Мама пожалела его, не хотела оставлять сиротой - там им живется хуже всех. Мы бежали втроем. Но на переправе... его застрелили. Я даже не знаю, чья это была пуля. Его звали Чан Ён Пиль. Син Джин замер. Он слышал о перебежчиках, но никогда не встречал их лично. Его поразило то безграничное доверие, которое Бэк И Сок оказал ему, едва знакомому человеку. В те времена, когда отношения между странами напоминали натянутую струну, такая правда была смертельно опасной. — Бэк И Сок - это твое настоящее имя? — тихо спросил Син Джин. — Нет. Это имя дал мне отчим. Он хотел, чтобы я разорвал все связи с Севером, чтобы у меня было будущее. Мое настоящее имя - Мун Чан Хи. Я бесконечно благодарен отчиму за всё, что он сделал для нас с матерью, и стараюсь быть достойным своего нового имени. — прошептал сержант. В этот момент командир потушил окурок и скрылся в здании. Бэк И Сок аккуратно взял Син Джина за локоть, увлекая за собой к черному входу. Они вернулись в казарму не просто сослуживцами, а людьми, связанными тайной.***
20 мая, 1980 года. Стоял удушливый майский полдень. Колонна военных грузовиков ехала к Кванджу. В тесном кузове, пропитанном запахом пота, юные солдаты сидели плечом к плечу, испуганно перешептываясь. — Сержант Бэк, — один из новобранцев робко поднял глаза. — Позвольте спросить... куда нас везут на самом деле? — В Кванджу вспыхнул мятеж, — отрезал И Сок, не сводя взгляда с дороги. — Прокоммунистические группировки восстали против нашего правительства. Мы идем туда, чтобы подавить бунт и вернуть закон в город. Больше никаких вопросов. На месте получим четкие инструкции. Говорят, операцию возглавляет сам полковник Джи Кван Хо. При упоминании имени полковника Джи в кузове воцарилась тишина. О крутом нраве полковника ходили легенды: попасть под трибунал при нем было проще, чем получить увольнительную. Когда машины въехали в город, Кванджу встретил их зловещей пустотой. Улицы казались вымершими. По мостовым ветер гонял обрывки листовок и брошенные транспаранты с лозунгами. На окраине, у покосившегося забора, Бэк И Сок заметил пожилую женщину. Она отчаянно махала им рукой. Сержант приказал притормозить и подошел к ней. — Здравствуй, тетушка. Почему вы не в укрытии? Вам помочь? — Сынок, я ищу внучку, — аджумма протянула ему помятую фотографию. — Она вчера ушла в университет и не вернулась. Если увидишь ее, скажи, что бабушка ждет... Вы ведь совсем дети, ровесники моей девочки. Жара-то какая... подождите, я сейчас воды вынесу. Через десять минут она вернулась с тяжелыми канистрами. Солдаты жадно глотали прохладную воду, благодаря женщину за доброту. Бэк И Сок бережно спрятал фото в карман формы: — Мы найдем ее, тетя. Обещаю. Но стоило им маршем выйти к центральной площади Кымнамно, как иллюзия «защиты порядка» рассыпалась в прах. Перед глазами развернулась ужасная картина: солдаты других батальонов и полиция с жестокостью избивали дубинками всех подряд. Били и демонстрантов, и случайных прохожих. Воздух наполнился с криками боли и мольбами о пощаде. И Сок почувствовал, как по спине пробежал ледяной холод. Это было слишком похоже на то, от чего он бежал с Севера. Та же слепая жестокость, то же бессмысленное насилие. Но раздумывать было некогда - к ним уже шел полковник Джи Кван Хо. — Стрелковая дивизия? Живо на крышу того здания! — рявкнул он, указывая на высотку напротив администрации провинции. — Огонь по любому, кто попытается прорваться внутрь. Ступайте! Быстрее! Группа разделилась. Бэк И Сок и его люди заняли позицию на крыше. Снайперы быстро собрали винтовки, поймав в перекрестье прицелов живые мишени. По приказу сержанта начался отсчет. И Сок увидел в глазок прицела троих мужчин, карабкающихся в окно администрации. Три выстрела с дистанции в два километра. Тела рухнули на асфальт. Сержант Бэк перевел взгляд вправо, на Кан Син Джина. Тот замер, вцепившись в винтовку, но не сделал ни одного выстрела. Его палец на спусковом крючке судорожно дрожал. — Син Джин... — И Сок положил ладонь ему на плечо. Тот не ответил, продолжая смотреть в прицел на толпу. И Сок сжал его плечо до боли, заставляя обернуться: — Син Джин, посмотри на меня! В глазах рядового Кана плескался первобытный ужас. Бэк И Сок заговорил уверенным тоном: — Мы выполняем приказ. Эти люди предали страну, они связались с врагом и идут против нашего государства. Если мы не остановим их сейчас, Южной Кореи завтра не будет. Это наш долг перед мирными гражданами и перед Родиной. Стреляй! Син Джин сглотнул, его взгляд на мгновение остекленел. Он снова прильнул к прицелу. Раздался хлопок, затем еще один. Двое мужчин внизу упали, окрасив площадь в багровый цвет. Наблюдавший за ними старший офицер довольно кивнул, похлопав обоих по плечу.***
После полудня город захлестнула новая, еще более мощная волна протеста. На улицы вышли все: женщины, мужчины, старики. Над толпой летел единый лозунг о свободе и отмене военного положения. Армия ответила мгновенно. В сторону протестующих полетели гранаты со слезоточивым газом. Военные врывались в ряды демонстрантов, вытаскивали водителей из машин и избивали их до полусмерти прямо на мостовой. Бэк И Сок и Кан Син Джин наблюдали за этой бойней с крыши. Вскоре поступил приказ: спуститься на улицы и оказать поддержку основным силам в «зачистке» города. Когда они вышли на площадь перед администрацией провинции Чоннам, путь им преградила многотысячная стена людей. В основном это были студенты. Совсем юные ребята с горящими глазами. В их руках не было оружия, только плакаты: «Свободу!», «Долой диктатуру!», «Мы едины! Мы против режима!». Они маршировали, крепко держась за руки, и их голоса сливались в хор. Это был мирный протест. Внезапно тишину разорвал громкий звук пулеметов. Пули косили молодых людей, устилая площадь телами тех, кто еще мгновение назад верил в справедливость. Бэк И Сок остолбенел. Его мир, выстроенный на армейской дисциплине и пропаганде, окончательно рухнул. Радио и газеты трубили о «террористах» и «коммунистических агентах», но перед ним лежали дети. Подростки. Юные студенты. Им даже двадцати не было… Они не призывали к революции, они просто хотели дышать свободно в своей стране. А Правительство подло использовало военную силу чтобы заглушить голос собственного народа. Руки И Сока задрожали, а на глаза навернулись слезы ярости и бессилия. Он горько осознал, что он, сам того не осознавая, встал на сторону угнетателей простого народа. Он только что убил не террористов, а невинных людей… Стрельба стихла. Солдаты выстроились в оцепление, расчищая дорогу. На площади среди трупов стонали раненые, моля о помощи. Внезапно, прорвав строй военных, в центр выбежала та самая аджумма. Она металась среди тел, пока не нашла свою внучку. Её внучка все еще была жива, пуля лишь раздробила ей ногу. Старушка попыталась поднять ее, но силы оставили ее. Она упала на колени перед колонной застывших солдат: — Пожалуйста... помогите мне спасти мою девочку! Она всё, что у меня осталось! Умоляю вас, помогите! Они молчали. Никто не шелохнулся. Не выдержав, Бэк И Сок бросил винтовку на землю и бросился к ней. Он опустился на колени рядом с женщиной: — Тетя, не плачьте. Я помогу. С ней всё будет хорошо. Он подхватил раненую девушку на руки и, закинув ее руку себе на шею, обернулся к сослуживцам. Его взгляд метался от одного каменного лица к другому: — Помогите мне! Здесь есть выжившие! Нам нужно отнести их в больницу, скорее! — кричал он. Ответа не было. Солдаты смотрели сквозь него. В отчаянии И Сок нашел глазами Син Джина. — Син Джин, помоги мне! Помоги мне спасти их! — взмолился он. Однако Кан Син Джин лишь отвел взгляд и ниже опустил голову. В этот момент тишину прорезали два резких пистолетных выстрела. Алая кровь брызнула Бэк И Соку в лицо, окрашивая его форму в багровый. Пули попали точно в цель. Пожилая женщина и юная девушка на руках И Сока обмякли мгновенно. Из толпы офицеров вышел полковник Джи Кван Хо. — Сержант Бэк, чем вы здесь заняты? — голос полковника дрожал от едва сдерживаемого гнева. — Вы только что пытались защитить повстанцев-предателей? Объяснитесь! Бэк И Сок застыл. Он посмотрел на тетю, лежавшую у его ног с пулей во лбу, затем на безжизненное тело девушки в своих руках. Его ноги подогнулись. Он бережно опустил мертвую девушку на землю и медленно поднялся, глядя полковнику прямо в глаза. — Это были женщины. Беззащитные женщины без оружия. Зачем вы их убили? Почему вы убиваете собственных граждан?! — выкрикнул он прямо в лицо Джи Кван Хо. Разъяренный полковник Джи не стал тратить слова. Он с размаху ударил И Сока кулаком в челюсть. Сержант пошатнулся, из его носа хлынула кровь. — Как ты смеешь, щенок! Это коммунистические отродья, предатели родины! Ты на их стороне?! — Джи Кван Хо взвел курок, приставив пистолет к лоб Бэк И Сока. — Я на стороне простого народа! — выплюнул И Сок вместе с кровью. Очередной удар в щеку сбил его с ног. Полковник Джи уже готов был спустить курок, но в последний момент опустил пистолет. Его лицо исказилось в усмешке. — Связать его. Отправить в штаб. За неподчинение приказу и пособничество мятежникам, ему полагается публичная смертная казнь. Пусть все увидят, что бывает с предателями. Полковник развернулся и зашагал к своей машине. Син Джин непроизвольно сделал шаг к другу, но стоящий рядом солдат грубо придержал его за локоть, покачав головой: «Не делай глупостей, погубишь и себя». Кан Син Джин замер. Его кулаки сжались. Внутри него кипели чувство вины, гнев и чувство абсолютного бессилия. Он смотрел, как его единственного друга уводят на казнь, и ничего не мог сделать.***
После кровавой развязки в Кванджу колонна грузовиков двинулась обратно в штаб. Едва машины замерли на плацу, связанного Бэк И Сока выволокли из кузова и под конвоем увлекли в сторону изолятора временного содержания. Уставшие солдаты потянулись в столовую за ужином. Все, кроме одного. Кан Син Джин, стараясь не привлекать внимания, проскользнул к зданию управления. Пробравшись через открытое окно первого этажа, он замер в тени коридора, прислушиваясь к голосам, доносившимся из кабинета командира. Полковник Джи Кван Хо обсуждал судьбу пленного. — Что вы планируете делать с сержантом Бэком, полковник? — голос командира части звучал глухо, с едва заметным сомнением. — Завтра вечером, сразу после учений, соберете всю часть на плацу, — ледяным тоном отозвался Джи Кван Хо. — Мы устроим публичную казнь. Это станет наглядным уроком для каждого: приказ начальника - закон. Повиновение в армии должно быть абсолютным. Наступила короткая, тяжелая пауза. Командир сглотнул, прежде чем ответить: — Так точно, полковник. — Где он сейчас? — Джи Кван Хо сверлил подчиненного взглядом. — Не верю, что этот образцовый солдат внезапно сошел с ума. Его наверняка завербовали. Кто-то вложил ему в голову эти коммунистические бредни. Извлеките из него правду любыми средствами. — Он в изоляторе. Мои люди уже работают с ним. Он заговорит, — сухо доложил командир. — Вытрясите из него имена. Если обнаружатся сообщники, то к виселице они пойдут все вместе с ним, — закончил полковник и тяжелым шагом вышел из кабинета. Син Джин почувствовал как сердце пропустило удар. У него были всего сутки. Один день, чтобы вытащить Бэк И Сока из петли. Он последовал за полковником. Джи Кван Хо остался на базе на ночь, и для него подготовили отдельный блок с удобствами. Син Джин не ожидал увидеть ничего, кроме скучного генеральского быта, но увиденное заставило его замереть у окна офицерского модуля. В комнате полковник был не один. Молодая, красивая женщина с элегантно уложенными локонами и в приталенном платье, подчеркивающем изгиб ее тела, сидела прямо на коленях высокопоставленного офицера. Она нежно обнимала его за шею, и через мгновение они слились в страстном поцелуе. Син Джин нахмурился, вспоминая всё, что знал о начальстве. У полковника Джи в Сеуле была добропорядочная жена среднего возраста и двое детей. Эта же девица выглядела едва ли на двадцать. Явно любовница. В голове Син Джина начали складываться детали рискованного плана. Идея была граничащей с самоубийством, но это был единственный шанс выбить почву из-под ног Джи Кван Хо. Если он воплотит это в жизнь, он либо спасет Бэк И Сока, либо сам окажется в соседней камере. Он отчетливо понимал что на кону теперь не только карьера, но и его собственная жизнь.***
На рассвете следующего дня Кан Син Джин тайком выбрался к утесу. Действовать нужно было быстро. Он нашел заросли волчьего аконита и собрал горсть ядовитых ягод. Когда пришло время завтрака, Син Джин проглотил их, не колеблясь. Когда яд подействовал, его сознание помутилось, и он рухнул на пол столовой. План сработал идеально. Его экстренно перенесли в лазарет, где врачи промыли ему желудок. Лежа на койке, Син Джин с трудом размыкал веки, но разум все еще работал как нужно. Обычная болезнь не дала бы ему права пропустить армейские тренировки, но вопрос жизни и смерти обеспечил ему «свободное окно». Превозмогая жуткую тошноту и слабость в коленях, он поднялся и бесшумно выскользнул наружу через окно лазарета. Следующим шагом было «одолжить» фотоаппарат командира, который хранился в его кабинетном шкафу. Заполучив камеру, он затаился у окна комнаты полковника. Джи Кван Хо не спеша облачался в мундир. Когда он накинул китель, его любовница подошла вплотную, обвила его шею руками и запечатлела на его губах долгий поцелуй. Син Джин нажал на спуск, зафиксировал компромат и мгновенно удалился. Чтобы проявить снимки, рядовой Кан пробрался в кузов грузовика, который раз в четыре дня выезжал в город за провизией. Син Джин знал график движения машины наизусть. Добравшись до города, он разыскал полиграфию и через час уже держал в руках готовые фотографии. Как раз вовремя: грузовик собирался в обратный путь. Спрятавшись среди ящиков с продуктами, он вернулся на базу. Но по возвращении его ждал хаос. Казарма стояла на ушах: из лазарета пропал солдат, и командиры были в ярости. Дезертирство в военное время каралось расстрелом, поэтому права на ошибку больше не было. Син Джин разделил снимки: одну копию он спрятал в дупле старого дуба на окраине плаца, а вторую прижал к груди под формой и решительно зашагал к административному зданию. Он успел вернуть камеру в шкаф и вылезти обратно через окно, но на выходе его всё же заметили и скрутили. Солдаты набросились на него, но Син Джин, не теряя самообладания, рявкнул на них властным голосом: — Как вы смеете меня задерживать?! Я выполнял личное поручение полковника Джи. Прочь с дороги, я должен доложиться ему немедленно! Конвоиры вздрогнули. Имя полковника подействовало отрезвляюще и хватка на его плечах ослабла. Один из солдат зашагал впереди, указывая ему путь. Кан Син Джин, стараясь скрыть дрожь в руках, прошел в зал совещаний. Полковник Джи сидел там в одиночестве, покуривая сигарету. Солдаты поспешно удалились, оставив рядового один на один с полковником. Полковник Джи Кван Хо медленно поднял взгляд на вошедшего рядового. В его глазах читалось неприкрытое удивление. Он затянулся сигаретой, выпуская облако дыма прямо в лицо парню. — Мне доложили, что ты дезертировал, — с издевкой произнес полковник. — А теперь ты являешься сюда и заявляешь, будто выполнял мое секретное задание. Что ж, просвети меня, рядовой Кан. Какое же поручение я тебе дал? Я что-то совсем не припомню... Син Джин не отвел взгляда. Его лицо было бледным после отравления, но голос звучал твердо: — Полковник Джи, у меня есть к вам предложение. Примите его - и вы предотвратите катастрофу. Откажетесь - и окажетесь в крайне затруднительном положении. Джи Кван Хо откинулся на спинку кожаного кресла и разразился раскатистым хохотом. — Шутки вздумал шутить, сосунок? Ты хоть понимаешь, с кем разговариваешь? После такой дерзости ты вряд ли рассчитываешь выйти из этого кабинета живым. — Не думаю, что вам будет до смеха, когда вы услышите суть. Отмените приказ о казни Бэк И Сока, и всё закончится благополучно для всех.— отрезал Син Джин. Лицо полковника мгновенно остервенело. Он подался вперед, впиваясь в рядового яростным взглядом: — Так это ты... Я искал ту коммунистическую тварь, что надоумила сержанта Бэка на бунт, а ты сам пришел ко мне в руки. Я казню тебя вместе с ним сегодня же вечером. И никакое твое «предложение» этого не изменит. Вместо ответа Син Джин медленно вытащил из кармана три фотографии и аккуратно разложил их на столе перед полковником. Взгляд Джи Кван Хо наткнулся на снимки, его зрачки расширились, но он всё еще пытался сохранить самообладание. — Ты снял это? Ну и что? Хочешь отправить их моей жене? Валяй. Она женщина немолодая, у нее двое детей. Куда она денется? Я не единственный офицер, у которого есть любовница. Этим никого в верхах не удивишь. — Возможно, — Син Джин язвительно улыбнулся. — Но ваша любовница, господин, отличается от женщин других чиновников. У нее, скажем так, корни из другого государства. Как вам такой заголовок для доноса в Бюро: «Полковник Джи Кван Хо, попав в чары северокорейской шпионки, раскрыл ей государственные тайны»? Если люди сверху получат такое письмо, как вы думаете, где вы закончите свои дни? Полковник вскочил, опрокинув стул. Он рванулся к Син Джину и с силой схватил его за воротник. — Какую херню ты несешь?! Какая еще шпионка?! Син Джин продолжал улыбаться ему в лицо. Он спокойно положил свою ладонь поверх кулака полковника. — Вы хоть раз интересовались происхождением ее родителей, пока трахали ее? Она могла ответить вам правду, а могла и скрыть... но вы ведь даже не спрашивали, не так ли? Не вздумайте даже тронуть меня пальцем. У меня есть связи за пределами базы. Если со мной что-то случится, десятки доносов полетят по адресам, и вам конец. Джи Кван Хо побагровел от ярости. Он припечатал парня к стене, почти перекрывая ему кислород: — Паршивец! Думаешь, сможешь меня запугать? Я пристрелю тебя и этого предателя своими руками! В глазах Син Джина вспыхнула опасная искра. Он не выглядел испуганным. Нет. Напротив, он выглядел как человек, которому больше нечего терять. — Господин, неужели вы думаете, что я не осознавал рисков, идя сюда? Я готов спуститься в ад ради сержанта Бэк И Сока. Смерть меня не страшит. Но если мне придется прыгнуть в бездну, будьте уверены в том, что я захвачу вас с собой. По лбу полковника скатилась капля холодного пота. Он почувствовал, что этот мальчишка не блефует. Пальцы офицера медленно разжались, и он отпрянул. — Чего конкретно ты хочешь? — прохрипел он. — Сегодня вечером Бэк И Сок не взойдет на виселицу. Вы отпустите его под предлогом «особого» наказания и навсегда забудете о его существовании. Если я узнаю, что вы преследуете его на свободе, я достану вас из-под земли. Вы меня поняли? Полковник нервно сглотнул, глядя на фотографии. — Это всё? Син Джин поправил помятую форму и безразлично бросил: — Это всё. Не удостоив полковника даже прощальным поклоном, Син Джин развернулся и вышел, оставив ошарашенного офицера в тишине кабинета. В этот момент Син Джин осознал главную истину этого мира. С помощью власти можно защитить тех, кто тебе дорог. Власть дарует свободу и право решать, кто прав, а кто виноват. Она - единственный гарант справедливости в мире, где слабых растаптывают. Без власти ты ничто, даже если на твоей стороне правда. У него появилась цель: во что бы то ни стало взобраться на самую вершину, сосредоточить в своих руках абсолютную власть и выжечь эту гнилую систему до основания, чтобы построить новую.***
Спустя час измученного Бэк И Сока выволокли из изолятора и перевели в лазарет. Он лежал на койке, неподвижно глядя в потолок. Его пустые глаза почти не моргали, застыв в одной точке, пока он не ощутил на своей коже прикосновение чужой руки. И Сок медленно, с трудом повернул голову. Рядом с ним сидел Син Джин. Сердце Син Джина сжалось от боли при виде друга. На И Соке буквально не осталось живого места: лицо превратилось в сплошной кровоподтек, кисти рук были покрыты глубокими порезами, а на груди багровели страшные следы от порки и пыток электрическим током. Внутри Син Джина бушевал пожар из гнева и сострадания, но он не позволил себе ни единого жеста слабости. Его лицо оставалось невозмутимым. — Тебя скоро выпустят на свободу, И Сок, — спокойным, почти будничным тоном произнес рядовой Кан. — Только что поступил прямой приказ от полковника Джи. Как только получишь на руки предписание об освобождении, немедленно возвращайся к семье в Сеул. Бэк И Сок долго молчал, вглядываясь в черты друга, ставшие ему чужими. — Почему? — прохрипел он. — Почему ты не помог мне спасти их? Я был уверен, что ты тоже хочешь защищать невинных... Я и подумать не мог, что ты встанешь на сторону этих ублюдков. — Я ничего не мог поделать, — Син Джин даже не вздрогнул. — Тем двоим суждено было погибнуть в тот день. Справедливости в этом мире не существует. Те, у кого в руках власть, всегда будут топтать слабых. Это закон мира. — Как ты можешь быть таким безразличным к чужим жизням? — в голосе сержанта Бэк прозвучала печаль. — Когда ты успел так очерстветь? Я тебя не узнаю, Син Джин. — Я всегда был таким, И Сок. Возможно, ты просто придумал себе другого Кан Син Джина и верил в этот образ. Бэк И Сок прикрыл глаза, тяжело дыша. — Раз так... я не могу называть другом того, кто мыслит подобным образом. Мы больше не друзья. Уходи. Не приходи ко мне больше и никогда не ищи встречи. Син Джин не стал оправдываться. Он молча поднялся, отвесил сержанту последний поклон и направился к выходу. Бэк И Сок долго смотрел ему в спину, наблюдая, как силуэт друга растворяется в дверном проеме. Внутри него кипел хаос: разочарование смешивалось с обидой, злостью и бессилием. Однако в одном он был вынужден согласиться с Син Джином: справедливости действительно не было нигде, а власть имущие превратили издевательства над народом в норму. В этот момент Бэк И Сок дал себе клятву: он сделает всё, чтобы простые люди больше не становились пешками в политических играх правителей. Он создаст островок истинного правосудия, чего бы это ни стоило. Он закрыл глаза, и одинокая слеза скатилась по его избитой щеке.
