Часть 29: Судьбоносное Обещание
9 апреля 2026 г., 05:52
Четыре года пролетели очень быстро, именно так, как и обещал Син Джин. Все это время Хан Ён бережно хранил их общий дом. Вещи в квартире оставались на своих местах, ожидая возвращения хозяина. В моменты, когда тоска по любимому становилась невыносимой, Хан Ён замирал у открытого шкафа в спальне, вдыхая едва уловимый родной аромат рубашек Син Джина.
За это время жизнь Хан Ёна не стояла на месте. Его безупречная репутация и ум принесли ему заслуженное повышение. Он теперь сам занимал кресло судьи Верховного суда, а его доходы значительно выросли. Он наконец получил водительские права и водил тот самый белый Mercedes, который когда-то ему подарил Син Джин.
Их свидания были по графику. Несмотря на преграду из стекла, возможности просто видеть лицо друг друга было достаточно, чтобы поддерживать привязанность в сердце. Разлука не ослабила их связь, а лишь сделала её крепче. Хан Ён превратил свою тоску в бесконечный поток писем, а Син Джин отвечал ему тем же, вкладывая в каждую строчку надежду на завтрашний день. Получая заветный конверт, Хан Ён невольно улыбался, перечитывая слова любимого до тех пор, пока не заучивал их наизусть.
Именно в эти годы разлуки Хан Ён осознал: он хочет провести с этим человеком остаток своей жизни. Решение пришло само собой. Однажды после долгого рабочего дня он зашел в бутик Bulgari. Его выбор пал на лаконичные кольца из желтого золота с изящными вставками из бриллиантов. Вдобавок он купил золотой браслет с гравировкой своего имени на внутренней стороне, чтобы всегда напоминать любимому о своей неизменной поддержке. Дома он спрятал заветную коробочку с кольцами в глубине шкафа, к тем самым рубашкам, а браслет положил в карман.
Оставалось подождать совсем немного. До свободы Син Джина оставался всего два дня.
Утром, воспользовавшись своим новым статусом верховного суда, Хан Ён добился свидания один на один.
Никаких перегородок.
Хан Ён уже ждал внутри, когда тяжелая дверь отворилась. Как только Син Джин переступил порог, Хан Ён сорвался с места и крепко сжал любимого в объятиях. Син Джин слегка пошатнулся. Тюремный рацион и недавний грипп подточили его силы. Почувствовав эту слабость, Хан Ён бережно отстранился и обхватил его лицо ладонями. Он уже потянулся к его губам, но Син Джин мягко уклонился, прикрыв рот ладонью.
— Без поцелуев, Хан Ён-а, — прохрипел он. — Я болен. Не хочу чтобы ты заразился.
Хан Ён лишь дерзко усмехнулся:
— Ты серьезно думаешь, что после четырех лет ожидания меня остановит какой-то грипп? Иди сюда и не капризничай.
Не давая возразить, Хан Ён положил руку ему на затылок и властно притянул к себе. Их поцелуй был глубоким, смывающим горечь их обоюдной тоски. Син Джин сдался и его руки легли на талию судьи, притягивая того еще ближе. Они стояли так, кажется, целую вечность, пока дыхание не стало общим. Наконец, Син Джин мягко отстранился и, не выпуская руки Хан Ёна, подвел его к столу.
— Завтра, в 14:00 тебя наконец отпустят, — начал Хан Ён, не сводя с него сияющих глаз. — Я встречу тебя у самых ворот. Есть ли что-то, чего ты хочешь в первую очередь? Любое желание, Син Джин.
Син Джин хитро прищурился, и в его взгляде на миг блеснул прежний азарт:
— Есть кое-что, чем я хотел бы заняться в ту же минуту, как мы переступим порог дома...
Хан Ён мгновенно вспыхнул и смущенно отвел взгляд, кашлянув:
— Ну ты... я вообще-то о более приземленных вещах. Еда, поездки? Скажи, и я всё устрою.
Син Джин вздохнул, и его лицо стало серьезным:
— Если честно, я мечтаю о простом: токпокки, самгепсаль и манду. А еще... я хочу посетить могилу И Сока. Я так и не смог проводить его на последний путь. До сих пор грызет вина, что не заставил его прыгнуть тогда с судна. Если бы я только знал, что он решит остаться там навсегда...
Хан Ён накрыл его пальцы своими и крепко сжал их:
— Ты не мог знать. Уверен, господин Бэк меньше всего хотел бы, чтобы ты винил себя. Он ушел так, как посчитал нужным. Твоей вины в этом нет.
Син Джин поднял на него внимательный взгляд:
— А как же ты? Ты весь расспрос ведешь о моих желаниях. У тебя самого наверняка есть планы на завтра?
Хан Ён одарил его нежной улыбкой:
— Разумеется. Но перед тем как мы обсудим завтрашний день, я хочу сделать кое-что сейчас. Если позволишь.
Он вытащил из кармана изящный золотой браслет и бережно застегнул его на запястье Син Джина. Тот замер, разглядывая подарок.
— Это... чтобы ты всегда чувствовал мою поддержку. Чтобы знал: я рядом, даже когда нас разделяют стены, — прошептал Хан Ён.
— Ты заставляешь меня краснеть, — усмехнулся Син Джин, пряча смущение. — С каких пор ты стал таким романтиком?
Хан Ён не ответил на шутку. Он подался вперед, заглядывая в самую глубину глаз возлюбленного:
— Это еще не всё. Я долго ждал момента, чтобы спросить... Син Джин, ты хотел бы провести со мной остаток своей жизни? Весь путь, до самого конца?
В комнате повисла тишина.
Син Джин долго смотрел на него, прежде чем тихо произнести:
— Хан Ён... ты сейчас делаешь мне предложение?
Судья Ли негромко рассмеялся:
— Еще нет. Ты же не думаешь, что я сделаю это в тюрьме? Ты достоин лучшего, и я выберу место подостойнее этих стен. Сейчас я просто хочу услышать твой ответ. Я ведь никогда не спрашивал тебя об этом прямо...
Син Джин поднес руку Хан Ёна к губам и запечатлел на ней долгий, трепетный поцелуй.
— Если бы я мог просыпаться с тобой каждое утро, делить трапезу и смех, обнимать тебя в печали и радости до конца своих дней... я был бы самым счастливым человеком на земле. Да, Хан Ён. Я хочу этого больше всего на свете.
Растроганный до глубины души, Хан Ён решил разрядить обстановку:
— Син Джин-а, раз уж мы решили пожениться официально... ты готов взять мою фамилию и стать Ли Син Джином?
Син Джин вскинул бровь:
— Хм, дай-ка подумать... А не лучше ли тебе взять мою фамилию и стать Кан Хан Ёном? Звучит весомо.
Хан Ён фыркнул, не сдерживая улыбки:
— Даже не мечтай. Кан Хан Ён? Это вообще никуда не годится. Забудь об этом!
Их громкий искренний смех заполнил комнату.
***
Утро долгожданной субботы началось для Хан Ёна раньше будильника. Бодрость с предвкушением, заставляла его буквально сиять. Едва приведя себя в порядок, он вихрем пронесся на кухню. В планах было приготовить длинный ряд блюд, чтобы Син Джин с первого кусочка почувствовал вкус свободы. Но стоило ему взяться за нож, чтобы нарезать лук, как телефон на столе требовательно завибрировал. На экране высветилось: «Мама». — Да, госпожа Син? Слушаю вас, — бодро отозвался Хан Ён, прижимая трубку к уху плечом. — Хан Ён! — раздался в трубке решительный голос Нам Сук. — Живо собирайся и дуй домой. Мы же ничего не успеем подготовить к приезду Син Джина, если ты будешь бездельничать! Мне нужна твоя помощь. Хан Ён вздохнул, пытаясь отстоять свою территорию: — Мам, я же просил: не нужно суетиться. Мы пообедаем у нас, я сам всё приготовлю. Отдохни сегодня, ладно? — А ну не перечь матери! — властно отрезала она. — Мой золотой зять наконец-то выходит на свободу, неужели ты думаешь, что я буду сидеть сложа руки? Вдвоем мы накроем стол в два раза быстрее. Мы семья, Хан Ён-а, и встречать его должны по-семейному! Хан Ён понял, что сопротивление бесполезно. — Ладно, сдаюсь, ваша взяла. Буду через час. Только умоляю: не называй его «зятем» за столом. Мы еще даже не поженились на бумаге. Вдруг он почувствует давление и передумает на мне жениться? На том конце провода раздался звонкий смех: — Син Джин кажется человеком слова, я в нем почему-то уверена больше, чем в тебе. Если уж он решил связать жизнь с таким упрямцем с диким нравом, как ты, то одно мое слово его точно не спугнет! — Кажется, ты любишь своего будущего зятя больше, чем собственного сына, — притворно обиделся судья Ли. — Зубы мне не заговаривай! — скомандовала Нам Сук. — По пути заедь на рынок, я скину список овощей. И не забудь про свежий имбирь! Жду. — Хорошо... скидывай мне свой список, — улыбнулся Хан Ён, нажимая на отбой. Он быстро отложил нож, переоделся и, насвистывая под нос веселую мелодию, выскочил из квартиры. Летний дождь закончился, и воздух Сеула казался необычайно прозрачным. Сегодня всё должно было быть идеально.***
Чжань Ли Пинг стоял у панорамного окна своего офиса в Гонконге, глядя на то, как утреннее солнце окрашивает шпили небоскребов в кроваво-красный. За последние четыре года его бизнес империя раскинула сети по всей Азии, а само имя господина Чжаня стало синонимом авторитета и власти. У него было всё: влияние, колоссальные деньги, череда блестящих любовников. Но сколько бы он ни пытался раствориться в чужих объятиях, его сердце оставалось верным своей первой и самой мучительной любви. Ли Пинг надеялся, что работа и амбиции удалят образ Кан Син Джина из его памяти, но время сработало против него. Дистанция от любимого человека только обострила его чувства. Он видел Син Джина в случайных прохожих, слышал его голос в шуме дождя. Безответная любовь медленно, но верно перерождалась в удушающую одержимость, сводящую его с ума. Он не оборачиваясь спросил Мари, застывшую у стола: — Сегодня тот самый день? Его выпускают? — Да, господин, — монотонно отозвалась помощница. — Вы желаете встретить его? Вы не видели господина Кана четыре года. — Зачем? — Пинг горько усмехнулся, не отрывая взгляда от горизонта. — Его встретит его драгоценный любовник. Признаться, Мари... всё это время я ждал, что Ли Хан Ён сломается. Что он устанет от роли преданного трагичного любовника и бросит Син Джина гнить в одиночестве. Я надеялся, что тюрьма освободит место в сердце моего хёна... Ли Пинг резко развернулся и побарабанил пальцами по столу, прежде чем сжать ладонь в кулак. — Однако, этот судья Ли оказался на редкость приставучим. Все четыре года он не отходил от него ни на шаг. Прилип, как пиявка. Раздражает... Мари помедлила, прежде чем заговорить: — Господин... наши люди прислали новые файлы. Я собирала их всё это время, но не решалась показать, чтобы не расстраивать вас. Вы хотите взглянуть? Пинг-эр властно протянул руку. Он перелистывал страницы отчета с холодным безразличием, пока его взгляд не замер на одной-единственной копии. Это было заявление на регистрацию брака в США на имена Кан Син Джина и Ли Хан Ёна. В груди Ли Пинга всё сжалось от обиды и бессилия. Бумага в его руках хрустнула. — Значит, у них всё серьезно... — прошептал он, и его голос сорвался. — Настолько серьезно. Минута тянулась, как вечность. Ли Пинг стоял неподвижно, борясь с желанием уничтожить всё в этой комнате. Наконец, он поднял на Мари взгляд, в котором застыла горькая улыбка. — Мари, скажи мне... какой свадебный подарок стоит преподнести человеку, который украл у тебя любимого человека и теперь собирается жениться на нём? Мне ведь нужно подготовить для них что-то по-настоящему особенное... Мари заметно побледнела. Она знала этот тон… Это был тон человека, который готов сжечь мир ради своей цели. Она собиралась что-то сказать ему, но вскоре передумала. Ли Пинг перевел взгляд на дорогую ручку в своих пальцах. С тихим, сухим треском он разломал её пополам и небрежно бросил в мусорную корзину. Следом туда же полетели обрывки отчетов. Его империя была на пике и у него было все, о чём все мечтали, но в этот момент Пинг-эр чувствовал себя абсолютно жалким и одиноким.***
В тюрьме царила сонная полуденная тишина. Начальник Ли Мин У, развалившись в кресле и закинув ноги на журнальный столик, лениво потягивал остывающий чай. На часах было ровно 11:00. Он скользнул взглядом по списку заключенных, подлежащих освобождению, задержавшись на имени Кан Син Джина. Внезапный стук в дверь заставил его поморщиться. — Заходите! — рявкнул он, не меняя вальяжной позы. В кабинет вошла женщина. Элегантный белый костюм подчеркивал её безупречную фигуру, а идеальное каре и темные очки придавали образу отстраненность. Как только она сняла очки, Ли Мин У отпрянул с кресла, едва не опрокинув чай. — Госпожа Тан? Какая неожиданность! — он суетливо выпрямился, заискивающе улыбаясь. — Почему не предупредили? Я бы распорядился насчет обеда, приготовил бы лучший чай... Мари одарила его пренебрежительным взглядом. — Господин Ли, я здесь по делу. Вы ведь не откажете мне в небольшой услуге? — Разумеется! Всё, что пожелаете, — Мин У подбежал к ней. — Господин Чжань снова вспомнил о нашем скромном заведении? Чем я могу быть полезен? — Это его личная просьба, — Мари поставила на стол тяжелый черный чемодан. — Передайте это Кан Син Джину вместе с запиской. В целости и сохранности. Вы справитесь? — О чем речь? Это же сущие пустяки! — Ли Мин У закивал. — Сделаем в лучшем виде. Прямо сейчас! Он зычно крикнул, вызывая подчиненного: — Охранник Сон! Живо ко мне! В кабинет вбежал запыхавшийся юноша в форме: — Вызывали, начальник? — Бери этот чемодан и записку. Доставь Кан Син Джину в 203-ю камеру. Бегом! Когда охранник скрылся, Ли Мин У снова повернулся к Мари, потирая руки: — Что-нибудь еще, госпожа Тан? Я к вашим услугам. Мари подошла к нему почти вплотную и, понизив голос до шепота, произнесла ему прямо в ухо: — Господин Чжань просит вас держать язык за зубами. Меня здесь не было. Она ловким движением скользнула рукой к его карману, оставив там пухлый конверт, и направилась к выходу. Стук её каблуков еще долго отдавался в коридоре, а когда он стих, Ли Мин У жадно заглянул в конверт. Увидев плотную пачку стодолларовых купюр, он довольно зажмурился. Тем временем охранник Сон лязгнул засовом 203-й камеры. — Заключенный Кан Син Джин! Тебе посылка. Син Джин удивленно принял чемодан и сложенный листок бумаги. Четверо его сокамерников тут же оживились, отрываясь от своих дел. — Ого, что там у тебя? — хохотнул один из них. — Неужели твоя девушка не дотерпела пару часов и прислала сменку, чтобы ты вышел на волю красавчиком? Камера отозвалась дружным хохотом. Син Джин не удостоил их даже взглядом. Его внимание было приковано к записке. «Хён, сегодня особенный день... Я рад, что ты наконец обретешь свободу. Я долго ломал голову над подарком и не нашел ничего более стоящего, чем это. Надеюсь, ты не будешь на меня обижаться. Ты ведь заслужил это. С любовью, твой Пинг-эр». Син Джин медленно смял листок в кулаке. Его взгляд переместился на черный чемодан, стоящий у ног.***
Кухня была наполнена ароматами дома: шкварчащий на сковороде самгепсаль, пряный пар от токпокки и аккуратные ряды свежежареных манду. Хан Ён вместе с матерью приготовили еще дополнительные закуски. В 12:00 судья Ли бросил взгляд на настенные часы. «Еще два часа, Син Джин... И мы снова будем вместе», — пронеслось в его голове. Нам Сук, заметив мечтательную улыбку сына, тепло усмехнулась. Она видела, как преобразился Хан Ён за это утро, как светились его глаза, и материнское сердце радовалось этому долгожданному счастью сына. Оставив основные блюда на плите, чтобы позже их подогреть, Хан Ён решил быстро докупить последние штрихи к празднику: несколько бутылок соджу и торт. Он подхватил ключи от машины, выскочил из дома и направился к ближайшему супермаркету. В кондитерском отделе он выбрал нарядный шоколадный торт, а у самого выхода подхватил упаковку холодного соджу. Стоя в очереди к кассе, Хан Ён нетерпеливо постукивал пальцами по прилавку. Его взгляд лениво скользнул к большому телевизору, висевшему над зоной ожидания. Сначала транслировали обычные сводки, но внезапно картинка сменилась тревожной заставкой экстренного выпуска. Голос репортера прозвучал звонко: «Экстренные новости! Сегодня в 11:40 в Северной окружной тюрьме Сеула прогремел мощный взрыв. По предварительным данным, пострадало около пятидесяти человек, двадцать погибли на месте. Полиция рассматривает версию о детонации пронесенного на территорию взрывного устройства. Ни одна организация пока не взяла на себя ответственность за теракт...» Хан Ён застыл, не в силах пошевелиться. Мир вокруг него внезапно лишился звуков. Реальность поплыла, оставляя его один на один с чудовищным осознанием. Его взгляд упал на покупки: коробка с шоколадным тортом и холодное стекло бутылок соджу. «В точности как тогда... — волна ужаса накрыла его с головой. — Шоколадный торт и соджу. Та же сцена… Я не сплю?». — Господин? Вам нужен пакет? — голос кассира прозвучал как из-под толщи воды. Хан Ён вскинул голову. Его брови болезненно дрогнули. Не отвечая, он бросил покупки прямо на ленте и пулей вылетел из супермаркета. Запрыгнув в машину, он вцепился в руль дрожащими пальцами. Мысли путались, но он заставил себя нажать на газ. Машина сорвалась с места, несясь навстречу черному дыму, который уже начинал застилать небо над северной окраиной города. Когда Хан Ён наконец добрался до тюрьмы, он едва успел ударить по тормозам. Периметр уже был оцеплен, воздух пропитался едким дымом и гарью. Пожарные работали на пределе сил, пытаясь обуздать огонь, охвативший левое крыло здания. Увидев груды бетонных обломков и искореженные плиты там, где раньше были камеры, Хан Ён почувствовал, как сердце пропустил удар: именно в этом крыле содержали заключенных его категории. Он бросился вперед, к самым руинам, но двое пожарных вцепились в его плечи. — Господин, назад! — кричали они, пытаясь перекрыть гул пламени. — Здание может обрушиться в любой момент, пожар еще не локализован! Хан Ён отчаянно вырывался, его глаза лихорадочно сканировали толпу в поисках знакомого силуэта. Вдруг он заметил прокурора Пака, дающего указания полицейским. Рванувшись из рук спасателей, судья Ли подбежал к нему и вцепился в лацканы его пиджака. — Пак-комсаним! Что здесь произошло? Чхоль У тяжело вздохнул, его лицо было серым от пыли. — Я сам только что прибыл. Эксперты говорят, это не газ. Слишком мощная детонация. В одной из камер нашли остатки сложного механизма и ручку от черного чемодана. Похоже, устройство пронесли прямо внутрь. Кто это сделал неизвестно, серверная с видеозаписями уничтожена первым же взрывом... Пальцы Хан Ёна безвольно разжались. «Чемодан? Бомба была в чемодане? Кто мог принести этот чемодан?» В памяти всплыло утреннее предчувствие. Не слушая дальше, он бросился к машинам скорой помощи. Парамедики грузили раненых, чьи крики заглушали сирены. Он заглядывал в каждое лицо, останавливался перед каждой каталкой, но Син Джина среди выживших не было. Когда последних раненых увезли, спасатели начали выносить тела тех, кому уже нельзя было помочь. Их укладывали в ряд прямо на асфальт, накрывая белыми простынями. У многих были страшные ожоги, тела изуродованы падением бетонных плит, утрачены конечности. Хан Ён почувствовал, как ноги стали ватными. Он упал на колени и буквально на четвереньках пополз к первому телу в ряду. Его рука уже коснулась края простыни, когда Чхоль У резко перехватил его предплечье и с силой оттащил назад. — Ли-пансаним, не надо! Остановитесь! — прокурор Пак опустился рядом с ним, намертво сжав его плечи. — Там ожоги четвертой степени. Вы только травмируете себя этим зрелищем! Вы не узнаете его, даже если посмотрите. — Нет. Я его узнаю... — глаза Хан Ёна застилали слезы, голос превратился в хриплый шепот. — Я узнаю его из тысячи, Чхоль У. Отпусти меня! Он снова рванулся к телам, но прокурор обхватил его сзади, утаскивая прочь от жуткого ряда. Он развернул Хан Ёна к себе и с силой встряхнул: — Придите в себя! Сейчас вы не поможете ему своим безумием. Слушайте меня: через час будет готов полный список выживших и тех, кого доставили в госпитали. Я лично проверю каждое имя. Если его там не окажется... тогда мы вместе пойдем в морг. Обещаю. Но не сейчас! Хан Ён замер. Силы внезапно оставили его. Голова закружилась, перед глазами поплыли черные пятна. Резкий скачок давления лишил его опоры. — Эй, Хан Ён... ты слышишь меня? — тревожно спросил Чхоль У, видя, как бледнеет его друг. Судья Ли не ответил. Его тело опасно пошатнулось, и он начал заваливаться набок, окончательно теряя сознание. Прокурор Пак едва успел подхватить его, не дав удариться об асфальт. Понимая, что его друг на грани нервного и физического истощения, Чхоль У затащил его в свою машину и, включив спецсигналы, рванул в сторону ближайшей больницы.***
Хан Ён пришел в себя в тишине больничной палаты. Справа от койки, в неудобном кресле, дремал Пак Чхоль У. Стоило судье едва шевельнуться, как прокурор мгновенно открыл глаза. — Вы очнулись? Как самочувствие? — голос Чхоль У был полон тревоги. — Я... потерял сознание? — слабо спросил Хан Ён, пытаясь сфокусировать взгляд. — Давление упало. Я привез вас сюда, — прокурор помедлил, подбирая слова. Хан Ён резко сел, игнорируя головокружение. — Который час? Списки выживших... вы проверили их? Чхоль У отвел взгляд, и эта тишина пугала Хан Ёна. — Почему вы молчите? Список выживших еще не готов? — Господина Кана в нем нет, — прошептал прокурор. — Хан Ён-а, когда вам станет чуть легче, мы... мы можем спуститься в морг. Судья Ли не стал ждать. Рывком выдернув иглу капельницы, он встал на ватные ноги. — Я в порядке. Идем. Прямо сейчас! Чхоль У не решился спорить. Они спустились на цокольный этаж. В морге на каталках под белыми простынями лежали те десять тел, что еще не прошли экспертизу. — Личность еще не установлена? — спросил Хан Ён, обходя ряды. — Судмедэксперты взяли пробы ДНК. Скоро придет официальный список имен покойных, — ответил Чхоль У, наблюдая, как странно ведет себя его друг. Хан Ён подходил к каждому телу, но не смотрел на лица. Он приподнимал край простыни и лихорадочно осматривал левые руки покойных. — Ли-пансаним, что вы ищете? — недоумевал прокурор. Судья не отвечал. Не найдя ничего среди лежащих в зале, он бросился к морозильным камерам. Когда его пальцы коснулись ручки первой ячейки, Чхоль У перехватил его руку: — Позвольте мне... Тяжело вздохнув, прокурор выдвинул койку. Хан Ён взглянул на руки — пусто. Вторая, третья... Когда Чхоль У с металлическим лязгом вытянул очередную секцию, рука покойного безвольно соскользнула вниз. На запястье, среди обгоревшей кожи, тускло поблескивало золотой браслет. Дыхание Хан Ёна перехватило. Он медленно опустился на колени перед телом. На внутренней стороне браслета отчетливо читалась гравировка: «언제나 곁에 있을게. 영원히 함께하자, 내 사랑. — LHY» (Я всегда буду рядом. Давай будем вместе вечно, любимый - ЛХЁ). Хан Ён рухнул на пол, лишившись сил. В этот момент телефон Чхоль У завибрировал - пришло сообщение из лаборатории. Прокурор быстро пробежал глазами по именам. «Кан Син Джин. Тело №267». Пак Чхоль У перевел взгляд на бирку на ноге покойного перед ними. Номер 267. Совпадение было окончательным. Чхоль У закрыл рот ладонью, чувствуя, как к горлу подступает ком. — Ли-пансаним... — он опустился рядом, положив руку на вздрагивающее плечо друга. — Я... примите мои соболезнования. Давайте выйдем. Вам нужен свежий воздух. А затем нужно будет известить семью господина Кана… Хан Ён поднял на него глаза, полные надежды, перемешанной с отчаянием: — Нет... Чхоль У, скажи мне, что я сплю. Скажи, что это лихорадочный бред, — он затряс головой, отказываясь принимать очевидное. — Почему ты смотришь на меня так? Он не умер! Хватит на меня так смотреть! Внезапно судья вскочил и вцепился в обугленную руку с браслетом. — Вставай, Син Джин. Ну же… Почему ты все еще лежишь на этой холодной койке? Нам пора домой... Давай просто уйдем отсюда... — он прошептал, рыдая навзрыд. Он тянул мертвую руку, пытаясь поднять тело, пока Чхоль У не обхватил его сзади: — Ли-пансаним, не надо… Остановитесь. Вы не в себе! Хан Ён вырвался и одним рывком сорвал простыню. Перед ними лежало тело, изуродованное огнем до неузнаваемости. На месте глаз зияли пустые провалы. Чхоль У невольно отвернулся, не в силах вынести эту страшную картину, но Хан Ён видел перед собой только любимого человека. Он обхватил обожженное лицо ладонями и зашептал с надломленной улыбкой: — Пойдем, нас все ждут дома…Мама и я приготовили для тебя разные блюда. Если не поторопимся, всё остынет! Тишина была ответом на его мольбы. Хан Ён зашелся в рыданиях, прижимаясь лбом к холодному плечу покойного: — Почему ты молчишь? Это же я... твой Хан Ён-а. Я пришел забрать тебя домой. Вставай… Пожалуйста, не будь так жесток со мной! Любимый… Я ведь собирался... я ведь хотел... Ком встал в горле, лишая его дара речи. Зал наполнил его горький надрывный плач. Только сейчас, услышав это отчаянное «любимый», Пак Чхоль У окончательно осознал истинную глубину их отношений. Больше не было судьи Верховного суда и бывшего Председателя… Перед ним были лишь двое влюбленных, разлученных внезапной смертью. Не в силах больше видеть саморазрушение друга, Чхоль У обхватил плечи Хан Ёна и, преодолевая его сопротивление, силой потащил его прочь из холодного морга.***
Тело Син Джина вернули семье, и на следующий день траурный зал похоронного бюро «Шиллаквон» открыл свои двери для прощания. Для Хан Ёна это было мучительное дежавю: те же интерьеры, та же гнетущая атмосфера, что и в его прошлой жизни. За весь день судья Ли не съел ни крошки еды. Слёзы высохли, оставив после себя лишь пустоту в душе. Он перестал реагировать на голоса, на соболезнования матери и отца. Все слова долетали до него, словно сквозь толщу воды. Син Нам Сук видела эту мертвую тишину в глазах сына и понимала: сейчас любое утешение будет лишь солью на рану. Она тихо отступила, давая ему возможность остаться с Син Джином наедине. Хан Ён вошел в зал. Его взгляд замер на портрете, утопающем в белых орхидеях. Орхидеи... Точно такие же, как тогда. Совпадение деталей сводило с ума… Он медленно опустился на колени и склонился в первом поклоне, прося прощения у того, кого не смог встретить у ворот тюрьмы. Но когда пришло время для финального поклона, тело отказалось подчиняться. Он не мог совершить этот поклон, потому что это означало бы признать: всё кончено. — Знаешь, я всё еще жду, что это закончится, — прошептал он в пустоту зала. — Кажется, дверь вот-вот откроется, и ты войдешь, как ни в чем не бывало. Скажи мне... тебе было больно? О чем ты успел подумать в ту последнюю секунду? Ты злишься на меня за то, что меня не было рядом? Хан Ён замолчал, его лицо побледнело. Вдруг скрипнула дверь и в зал вошла Чанми-нуна. Хан Ён инстинктивно сжался, ожидая криков и проклятий, готовясь к ледяному ведру воды, как в прошлый раз. Но вместо ледяной воды на него опустились теплые руки. Женщина села рядом и крепко обняла его. — Простите меня... — сорвался на хрип он. — Я обещал всегда быть рядом с ним. Я не сдержал слово. — Не проси прощения, — тихо ответила Чанми, поглаживая его по спине. Она изо всех сил сдерживала собственные слезы, видя, как глубока рана в сердце этого молодого мужчины. — Мой мальчик прожил короткую жизнь, но рядом с тобой он был по-настоящему счастлив. Я знаю, он ушел без сожалений, любя тебя до последнего вздоха. Хан Ён покачал головой, чувствуя, как внутри всё кричит от несправедливости. — Это я во всем виноват. Я не защитил его… Он поднялся, чувствуя, что воздух в зале окончательно закончился. — Простите, мне нужно выйти. Всего на минуту. Выйдя в пустой коридор, он достал телефон. В суматохе и ужасе последних суток он совсем забыл о Ли Пинге. Хан Ён нашел нужный контакт и нажал на вызов. В это же время, в глубокой тени своего особняка, Чжань Ли Пинг сидел на полу в углу спальни рядом с кроватью. Он выглядел сломленным. Телефон рядом с ним надрывно вибрировал, освещая темноту именем «Ли Хан Ён». Ли Пинг посмотрел на экран и перевернул телефон дисплеем вниз. — Прости меня, хён... — прошептал он, давясь слезами. — Я виноват перед тобой. Я... Звонок не прекращался, нарушая тишину комнаты. Раздраженным, резким движением Ли Пинг схватил телефон. Его правая рука была обезображена - тяжелые, свежие ожоги покрывали кожу до локтя. Он с силой нажал на кнопку выключения, обрывая связь с миром. Так и не дождавшись ответа от Ли Пинга, Хан Ён опустил трубку. Мысль о том, что тот уже всё знает и просто не находит в себе сил прийти, показалась ему понятной. Он не винил его. В этой трагедии, винить кого-то, кроме судьбы, не имело смысла. Воспользовавшись моментом, когда родители и редкие знакомые отвлеклись, Хан Ён незаметно выскочил из похоронного бюро. Сев в машину, он на предельной скорости помчался к их с Син Джином дому. В пустой квартире стояла тишина. Хан Ён ворвался в спальню и сорвал с полки чемодан. Он начал лихорадочно, почти в безумии, выбрасывать одежду из шкафа. Вещи летели на пол бесформенными кучами. Хан Ён хотел исчезнуть, стереть себя из этого пространства, где каждый предмет кричал о его погибшем возлюбленным. Оставаться здесь значило медленно сходить с ума. Однако когда он одним резким движением смахнул вещи с верхней полки, на пол с глухим стуком упала маленькая бархатная коробочка. Та самая. С обручальными кольцами. Хан Ён замер, глядя на неё, и в голове оглушительным эхом пронеслись слова его собственной клятвы: «Я не позволю тьме поглотить тебя снова... Кан Син Джин, я защищу тебя. Я не оставлю тебя одного». Суета мгновенно покинула его. Он медленно опустился на край кровати, глядя в пустоту. — Верно... я ведь давал клятву, — прошептал он, и его голос прозвучал спокойно. Он так просидел немного. А затем решение пришло само по себе, принеся с собой облегчение. Хан Ён встал и твердым шагом направился на кухню. Одним движением он открыл все пять конфорок плиты на максимум. Шипение выходящего газа заполнило комнату. Затем он методично заткнул все щели в дверных проемах полотенцами, превращая квартиру в герметичную камеру. Закончив, он сел за кухонный стол. Достав телефон, Хан Ён открыл галерею - там были их фотографии из поездки на Чеджу. Син Джин улыбался, ветер трепал его волосы, и в его глазах тогда была жизнь. Через полчаса воздух стал тяжелым и сладковатым. Сознание начало путаться, и судья почувствовал внезапную сонливость. — Син Джин-а, не волнуйся... — прошептал Хан Ён, чувствуя, как сознание начинает уплывать. — Я сдержу слово. Я не оставлю тебя одного. Если есть другое перерождение - я найду тебя и больше никогда не отпущу. А если нет... я последую за тобой в самый ад. Любимый, подожди меня еще немного… Его тело обмякло. Голова тяжело опустилась на столешницу рядом с телефоном, на экране которого всё еще светилось лицо Син Джина. Несколько слезинок скатились с ресниц Хан Ёна, разбиваясь о дисплей. Он сделал последний глубокий вдох, вбирая в себя ядовитый газ, и закрыл глаза, проваливаясь в тьму. Внезапно тишину разорвал оглушительный звон разбитого стекла. Сознание Хан Ёна почти погасло, он уже не мог повернуть голову. Последним, что запечатлела его память, был отчаянный женский крик, звавший его по имени, и сильные, знакомые руки Джун Хо, которые подхватили его безвольное тело, вырывая из объятий тихой смерти и унося прочь, на свежий воздух.
