Pick six

Дэйв

Мы отлично подготовились. А потом началась игра.

(Пол Браун, тренер НФЛ)

— Дэйв… — щека горит от его близкого дыхания, — …сделай ещё. Пальцы Дэйва с нажимом скользят по изгибу чужой шеи, оставляя на светлой коже порозовевшие полоски. Возвращаются обратно уже едва касаясь, будто заглаживая невольную грубость. — Так? Дэйв ловит губами вибрацию тихого стона на его горле, спускается ими ниже. Языком выводит горячий узор во впадинке между шеей и плечом. — Или так? Тот, кого он обнимает, дрожит, прижимается к нему теснее, просит о чём-то прерывистым от рваного дыхания шёпотом. Его нетерпение взаимно — Дэйв и сам уже сходит с ума, задыхается. Искусственное дыхание рот в рот, срочно, им обоим. Дэйв наклоняется и шепчет ему в губы: — Детка… дыши со мной. Но тело в руках Дэйва вдруг замирает, напрягается. В плечи упираются ладони, отстраняют от себя. Глаза чайного цвета холодны. Сейчас это чай со льдом. Губы чётко выносят вердикт: — Это ничего не значит. Его руки отталкивают Дэйва прочь. В груди что-то трещинами — наверное, сердце. Дэйв падает в пустоту. Дэйв проснулся резко, как от удара о землю. Он открыл глаза и несколько секунд просто лежал, не двигаясь, глядя в потолок. Дыхание сбилось, в паху тяжело тянуло, а сердце стучало слишком быстро — Дэйв даже замер, прислушиваясь, — но, похоже, не треснуло. Целое. Невредимое правда только отчасти. В груди всё ещё теснило, так, что не вздохнуть. Это было слишком реально. Он рывком сел на кровати и провёл рукой по лицу. Несколько секунд он просто вслушивался в оглушительную тишину спальни, пытаясь выровнять дыхание, а потом потянулся за телефоном. Экран вспыхнул в полумраке, высвечивая цифры, и Дэйв уставился на них в недоумении. Пять утра. Какого чёрта он проснулся в пять утра? Сон всё ещё дрожал где-то на краю сознания, не хотел отпускать, снова прокручивая перед глазами мельтешение образов. Его губы, раскрытые стоном. Пальцы, впивающиеся в плечи. Тело, льнущее второй кожей, будто кроме Дэйва для него сейчас нет никого на свете… Гадский Ханикатт! Дэйв сдёрнул с себя одеяло и поднялся с кровати. Он не любил, когда снились такие сны. Ладно бы просто эротический флэшбэк. Но его мозг изощрённо, точно издеваясь, смешал воедино два разных кусочка прошлого. Если бы он досмотрел до конца ту, первую сцену, дело не обошлось бы только утренним стояком, и ему пришлось бы менять мокрые простыни на кровати — финал, насколько Дэйв помнил, был горяч. Ну а вторая… вторая сцена была логичным завершением того, что не стоило начинать никогда. Да чтоб его, во рту как в пустыне! Дэйв прошёл в кухню, образующую единое пространство с гостиной, достал из холодильника бутылку воды и сделал несколько жадных глотков. Потом опёрся ладонями о мраморную столешницу и замер, опустив голову. Вдох. Выдох. Впору самому себе командовать: “Дыши!” Но вполне объяснимо, почему ему приснилась эта дребедень. Его накрыло ещё вчера, в комнате для гостей, уже вдалеке от фотовспышек, шума и чужих взглядов. Девять лет. Девять чёртовых лет. Он думал, что этого достаточно. Что за такое долгое время воспоминания выцветают, стираются, становятся чем-то далёким и почти чужим. Университетская жизнь и вовсе ощущалась иногда как другая эпоха. Он думал так до долбаной вчерашней пресс-конференции. Он делал это столько раз перед камерами и журналистами: кивнуть, улыбнуться, ответить короткой фразой. Какая разница? Клуб новый, вопросы всё те же — обычная рабочая фигня, ничего сложного. Но не в этот раз. Стоило Нэшу Ханикатту появиться в конференц-зале, и прошлое вернулось. Нет, не постепенно, шаг за шагом — накатило сразу, среди десятков людей вокруг, нацеленных объективов, микрофонов. Ханикатт. Собранный, спокойный, в дорогом костюме, с той самой сдержанной улыбкой, которую он всегда натягивал в присутствии других. Только Дэйв, оказывается, слишком хорошо помнил, что он может выглядеть и по-другому — растрёпанным, неидеальным, дрожащим — в его руках. Дэйв приложил кулаком ни в чём не повинную столешницу и тихо выругался себе под нос — больно. Больно и глупо. Но в памяти настойчиво и ярко всплывали детали. Властный тон его голоса, когда он отвечал на вопросы журналистов. Уверенный наклон головы. Деловое рукопожатие. Он делал это как… как хозяин. Хозяин ситуации и большого бизнеса. Владелец клуба, который только что купил нового игрока. Но ведь так и было всегда, разве нет? К чёрту! Надо прочистить мозги. Стереосистему в гостиной Дэйв оценил ещё вчера — почти такая же была у него в Чикаго. Он вернулся в спальню за телефоном, ткнул в плейлист, переводя звук на колонки у стены, и через секунду квартиру заполнил тяжёлый, гремящий рок. Дэйв всегда начинал утро так — музыкой на полную громкость, чтобы включить голову и тело в режим “работа” — и только где-то после второго трека начинал реально что-то соображать. Сейчас, похоже, для этого придётся прослушать половину плейлиста. Так, чтобы басы отдавались в мозгу, встряхивая, приводя в порядок его содержимое, чтобы гитарные риффы растекались по венам, разгоняя кровь. Быстрый, агрессивный утренний разгон. Вот что ему нужно, чтобы мысли перестали устраивать забег по кругу в его голове. Минутой позже он шагнул под прохладный душ и какое-то время стоял неподвижно, позволяя воде смывать остатки сна, слушая, как гремит музыка, отдаваясь в кафеле ванной глухими басами. Хорошо. Музыка всегда помогала. Правда “Не могу перестать” сейчас было немного не в тему. У него тоже плохо получалось перестать думать, но он над этим работал. Дэйв упёрся ладонями в стену, наклонив голову под струю воды, как будто хотел выполоскать из неё все мысли, но эта миссия оказалась невыполнимой. Если бы всё ограничилось только пресс-конференцией. Но, как будто этого было недостаточно, позже он снова столкнулся с Ханикаттом в коридоре. И тогда… Дэйв резко вскинул голову, ловя губами водяные струи. Вот оно! Вот поэтому ему и приснилось это непотребство. Когда кто-то влетел в него на бегу из-за угла, он среагировал, не успев даже подумать, и только потом понял, кого держит почти в объятиях. Тонкая ткань безупречного пиджака под пальцами, напряжение в его плечах, задушенный выдох — Ханикатт будто ударился о невидимую стену и теперь не мог понять, как двигаться дальше. Дэйв сразу отдёрнул руки, как обжёгся, но отступать не стал. Не смог. Он просто смотрел на него, ожидая чего угодно — от холодной уверенности до равнодушного спокойствия. Но Ханикатт стоял перед ним бледный, широко распахнув глаза, и, кажется, действительно забыл, как дышать. Дэйву на мгновение даже показалось, что тот вот-вот хлопнется в обморок. И от этого его растерянного вида внутри вдруг поднялась странная смесь эмоций — что-то между удивлением, сомнением и опасно знакомым теплом. Но, чёрт возьми, что дёрнуло его за язык? “Ханикатт, если вдохнёшь, дело пойдёт легче”. Дэйв произнёс это почти автоматически, полушутя, как делал когда-то много раз в той, другой эпохе. Ему всегда нравилось подкалывать Ханикатта, нравилось, как он злился, выходил из себя, терял привычное чопорное спокойствие и становился таким неидеальным, и, как Дэйву казалось, настоящим. Вот его дурацкий язык и ляпнул по старой памяти, к счастью удержавшись от того самого глупого прозвища из недавнего проклятого сна. Иначе это был бы уже полный пиздец. Ведь на самом деле объяснялось всё очень просто. Ханикатт совсем не ожидал, что кто-то появится у него на пути, у него был — как он там сказал? — “насыщенный день”, да в принципе что угодно! Потому что секунда — и он снова выглядел идеально собранным. Как будто ничего не произошло. Как будто Дэйву это привиделось. — Да блядь, хватит! — собственный голос, отразившись от кафельных стен, заставил Дэйва вздрогнуть. Он сделал пару глубоких вдохов и решительно завернул кран. Надо было просто проснуться окончательно. Вернуться в реальность. Ничего больше. Через несколько минут в гостиной Дэйв наконец-то по-настоящему осмотрел новую квартиру — всё было как-то не до этого. Большая, даже слишком, с высокими, от пола до потолка окнами, выходящими на город. Вчера его привёз сюда сам джи-эм Менса уже поздно вечером. В свете горящих на подъездных дорожках фонарей и ночной подсветки стен угадывались линии чего-то элитного — стекло, бетон и дорогая архитектура, такая, из дизайнерских рекламных буклетов. Дэйв тогда невольно усмехнулся. Здание выглядело так, будто его сложили из зеркальных кубиков, которых не хватило на самый верх, и балконы верхних этажей как бы вынужденно спускались вниз каскадом широких ступеней. Дэйву достался самый верхний этаж, над ним — никого, только светлеющее в этот час рассветное небо. Когда-то Мэнди построила что-то очень похожее из огромного набора Лего, который он ей подарил. Она сидела на полу в гостиной, окружённая разноцветными деталями, и упорно собирала башню, которая в итоге получилась кривой, но очень высокой. — Смотри, Бро, — сказала она. — Я тоже построила для тебя дом. Он тогда только рассмеялся, а теперь вот, получается, она почти угадала. Когда Дэйв заработал свои первые серьёзные деньги в НФЛ, он даже не раздумывал, на что их потратить. Первым делом он перевёз семью — маму, Мэнди и Бабулю — из окружённого лесами и озёрами маленького городка на севере Миннесоты, такого крошечного, что его с трудом можно было найти на карте. Мама не хотела уезжать из штата. — Я родилась здесь. И вы с Мэнди тоже, — сказала она. — Я хочу остаться. Это не было проблемой, и Дэйв, конечно же, сразу подумал о Миннеаполисе — как-никак почти столица штата. Проблемой была Бабуля, которая жить в центре большого города “в одной из этих каменных коробок, и ни деревца рядом, ни клочка земли” отказалась категорически. Так что Дэйв нашёл компромисс: купил двухэтажный коттедж, окружённый небольшим садом, в Линден Хиллс — утопающем в зелени и спокойствии пригороде Миннеаполиса. Сейчас Дэйв мог бы вернуться в лоно семьи — до Линден Хиллс было рукой подать. Но всё равно не настолько близко, чтобы каждый день кататься туда и обратно между тренировками. И потом, он давно привык жить один, а с Бабулей привычку к его утренним рок-разгонам придётся оставить. Лучше уж он будет почаще заглядывать к ним в гости. Тем более, его новый контракт ко всему прочему предусматривал пункт, который предлагали игрокам далеко не всегда. — Собственность клуба, — добавил вчера Менса, проводя Дэйву экскурсию по квартире лично. — Она твоя до конца сезона. Ну или пока не присмотришь себе что-то более подходящее. Дэйв только пожал плечами — его это вполне устраивало. Он всё равно будет проводить здесь минимум времени, да и думать сейчас нужно было совсем о другом. Сезон перевалил за середину, и, честно говоря, Дэйв чувствовал себя порядком измотанным. А уже в это воскресенье ему предстояло выйти на поле в составе «Викингов». За окном окончательно рассвело, музыка “Нирваны” пульсировала в венах, кофе, который был не совсем в его привычках с утра, теперь оказался очень кстати. И, кажется, его отпустило. Дышать стало легче, сердце билось спокойней, правда где-то в груди всё ещё еле уловимо, но неприятно тянуло. Потому что он слишком ясно помнил выражение лица Ханикатта в ту секунду, когда тот поднял на него глаза в коридоре. Он смотрел так, будто вдруг понял нечто такое, что его потрясло. Но Дэйв приказал себе прекратить об этом думать. Это прошлое. Всего лишь прошлое. И лучше бы ему там и остаться.

***

Медицинскую аккредитацию, обязательную для допуска к тренировкам, Дэйв прошёл быстро. Для этого ему даже не пришлось никуда ехать — небольшая аккуратная коробочка здания медцентра располагалась прямо на территории штаб-квартиры “Викингов”, недалеко от командного комплекса с тренировочными полями. Пока молодой врач заполнял форму заключения на цифровом планшете, Дэйв одевался, ожидая вердикта. — С плечом всё чисто, — наконец сказал тот. — Небольшая нагрузочная усталость, но это нормально. Дэйв кивнул — хорошо. Старая травма иногда давала о себе знать, но он надеялся, что в этом сезоне она не доставит особых проблем. — И добро пожаловать в команду! — добавил врач, пожимая ему руку. Дэйв вышел в коридор, пытаясь осознать тот факт, что теперь он — “Викинг” уже официально, и почти сразу услышал знакомый голос. — Тачдаун, парень. Нам нужен тачдаун, а не страйк. Смотри не перепутай! Дэйв повернул голову. Здоровяк в тёмном тренировочном джерси точно обращался к нему. Оливковая кожа, длинные дреды, улыбающиеся креольские глаза — Дэйв несколько секунд просто смотрел, и только потом понял. — Чёрт, Ромеро! Теперь уже и смуглое лицо друга расплылось в широкой улыбке. — Привет, Сальвор! Они коротко обнялись, хлопнув друг друга по плечам. С Майлзом Ромеро Дэйв отыграл вместе четыре года в “Нью-Йорк Джайентс”, куда оба пришли новичками, выбранными на драфте. Свой первый год в Лиге Дэйв помнил слишком хорошо, хотя предпочёл бы не вспоминать. Это была эпоха, которую он определил бы как “после Ханикатта”, и ему было больно, гораздо больнее, чем можно было себе представить. Дэйв играл зло. На поле он сминал и сносил нападающих соперника так, что игроки вокруг него сыпалась на газон кеглями, в которые на лету врезался тяжёлый шар. Собственно говоря, он делал работу защитника, но делал её слишком неоправданно контактно. И, подтверждая это, жёлтый флаг вылетал на поле в его адрес с завидной регулярностью, а парни в раздевалке ржали: “У Сальвора сегодня снова страйк!” Как-то тренер заметил ему в шутку, что Дэйв, вероятно, перепутал футбол с какой-то другой игрой, раз вместо того, чтобы остановить бегущего, просто утаптывает того в газон. Странно, но Дэйва это остудило. Он как будто увидел себя со стороны и увиденное совершенно ему не понравилось. Это был словно не он — ведь он никогда не играл так, чтобы нарочно сделать кому-то больно, а футбол слишком много для него значил, чтобы таким бездарным и бессмысленным образом принести его в жертву личным переживаниям. Дэйв стиснул зубы, взял себя в руки и вернулся к более интеллектуальному стилю игры. Наверное, Майлза сейчас ему послало само небо, чтобы снова об этом напомнить. — Рад тебе, дружище! — искренне признался Дэйв. — А я всё думал жив ли ты там ещё — не видел тебя с прошлого сезона. — Жив, просто ограничено функционировал, — Майлз постучал по колену. — Порвал кресты ещё в январе. — Дерьмово. — И не говори. Да, в футболе травмы — это не “если”, а “когда”. Дэйв знал, что такое доигрывать сезон на уколах. Поганые ощущения. — Так ты тоже на аккредитацию? Как прошло? — Если завтра загнусь, то точно буду знать, что помер полностью здоровым, — заржал Майлз. — Та же история, — согласился Дэйв. — Значит, опять вместе? — О, да! И тебе понравится играть в этой команде, точно говорю! — Майлз снова хлопнул его по плечу и перешёл к актуальному: —- Видел матч в понедельник? Долбаный филд гол — всего три очка и “Викинги” продули! Но так играть с ослабленной защитой — это, блядь, подвиг! В понедельник Дэйв ничего не видел, потому что ему было немного не до этого, но поинтересовался: — Совсем в защите хреново? — Ну, теперь ты здесь, я здесь — посмотрим, — философски пожал плечами Майлз. — Кстати, сегодня смотровой. О'Коннелл будет изучать с чем съесть на ужин “Ковбоев” в это воскресенье. Идём? По дороге к выходу Дэйв всё разглядывал обстановку, приятно удивившую его ещё в самом начале дня: матовые стеклянные перегородки, много света и воздуха, кабинеты с какими-то аппаратами, даже небольшой бассейн. За одной из прозрачных стен — реабилитационный зал, где несколько парней в тренировочной форме медленно работали на тренажёрах, а рядом с ними крутились медики. Выглядело всё это серьёзно. Не просто комната с парой массажных столов, как в некоторых командах, а, похоже, место, где людей после травм собирают обратно по частям. Да, собственным медицинским центром мог похвастаться не каждый клуб Лиги. “Миннесота Вайкингс” могли. — Неплохо здесь. Майлз фыркнул. — Неплохо? Я после операции, считай, здесь как прописку получил — на реабилитацию полгода ушло. Так что оценил сполна. Младший дельную вещь делает. Дэйв недоуменно нахмурился. — Кто? — Ну, Младший. Ханикатт в смысле. Имя снова дёрнуло знакомую ниточку в груди, но Дэйв спросил нарочито равнодушно: — Причём здесь он? — Так его же проект, — развёл руками Майлз. — И он реально им занимается. Звучало странно. Обычно в Лиге всё происходило проще. У команды, конечно, были свои врачи — осматривали, штопали по мелочи, следили, чтобы игрок не развалился прямо посреди сезона. Если серьёзно поломался — оперировали в городской клинике. Ну, а дальше уже как получится. Конечно, клуб покрывал все расходы, но Дэйв помнил, как несколько месяцев мотался со своим плечом между врачами и реабилитационными центрами. А тут — целое отдельное здание прямо на базе. Удобно. И, если честно, очень разумно. Только вот… — Зачем ему это? — Потому что травмы — половина нашей работы, — пожал плечами Майлз. — А уж на работе Младший повёрнут. Если что делает — делает нормально. Дэйв хмыкнул. Ерунда какая-то. Услышанное не слишком сходилось с его версией Ханикатта, и он уточнил: — Ты точно сейчас о Нэше Ханикатте? Они вышли на улицу и теперь двигались к командному комплексу под порывами пронизывающего ветра миннесотского ноября. — Зря ты, — помотал головой Майлз. — Я пока восстанавливался его здесь видел чаще, чем тренера. Он не просто болтает. — Я думал, он просто издалека руководит, — усмехнулся Дэйв, кивнув на блестящее зеркалом и хромом здание штаб-квартиры. Хотя, может и правда зря он так. Похоже, Ханикатт — хороший хозяин. Практичный. Если в хозяйстве что-то регулярно ломается, то это нужно быстро и качественно чинить. Дэйв, конечно, чувствовал, что перегибает с сарказмом. Просто всё это оказалось для него тяжелее, чем он себе представлял. — Говорю же — он сюда прям тропинку протоптал, —- хохотнул Майлз. — Вон, смотри сам. Дэйв даже притормозил. Ну точно, лёгок на помине. Ханикатт шёл им навстречу по дорожке, ведущей к медцентру, и говорил по телефону. Майлз как назло заулыбался, замахал рукой: — День добрый, мистер Ханикатт! Вот чёрт. Принесло же. Дэйв старался не рассматривать его слишком явно, но глаза против воли подмечали детали: строгое тёмное пальто, аккуратная петля шарфа на шее, под ней галстук в тисках белоснежного воротничка рубашки. Ханикатт как будто только что вышел с приёма в каком-нибудь посольстве — как всегда чистенький, безупречный. Даже тёмные волосы — чуть длиннее, чем помнил Дэйв — аккуратно зачёсаны назад. Ему, блядь, даже ветер нипочём, клеем что ли намазал? Сейчас, в дневном свете, Дэйв рассмотрел лучше и красивое лицо, которое обрело уже совсем взрослые мужские черты: уверенная линия высоких скул теперь проступала сильнее, а рот чёткий, как стеком вырезанный. Но глаза, сука, те же. Чай со льдом. И Ханикатт смотрел ими только на довольного Майлза, а Дэйва как будто и не было рядом. — Майлз, как ты? Что говорят врачи? Сказал ровно как пропел — ни одной фальшивой ноты. Дэйв почувствовал, как от раздражения сводит челюсти. — Снова в строю! — отрапортовал Майлз. — Готов тренироваться, но сегодня смотровой день, так что почти выходной, — тут он ткнул Дэйва в плечо. — Но мы с Сальвором отдыхать будем активно, чтобы в воскресенье навалять “Ковбоям”. Теперь Ханикатт сделал короткое движение глазами в его сторону. Как будто через силу и только потому, что Майлз упомянул его имя, а значит игнорировать досадный факт стало уже невозможно. Взгляд скользнул по Дэйву где-то в районе груди, задержался на секунду, но так и не поднялся к его лицу. — Я рад, — сдержанно сказал Ханикатт. — Что ж, тогда отдыхайте, парни. Он коротко кивнул и сделал шаг дальше, по направлению к медцентру. Майлз шагнул в другую сторону и уже махал Дэйву рукой, вроде как “ты идёшь?” А Дэйв завис. “Отдыхайте, парни”, мать его. Вдруг накатила беспричинная злость. Отдыхайте, значит? Это вроде того, как Дэйв “отдохнул” сегодня утром? Перед глазами вдруг непрошенно вспыхнула проклятая картинка из сна — Ханикатт, повторяющий ему срывающимся шёпотом: “Дэйв… сделай ещё.” — Отдохнёшь с тобой, блядь, как же. — Дэйв иногда ненавидел свой чёртов язык. Быстрее мысли, чтоб его. Ханикатт удивлённо обернулся. — Что? Вдаваться в подробности сегодняшнего утра по понятным причинам Дэйв не стал, просто поправил сумку на плече и бросил уже уходя: — И тебе того же, Ханикатт.