Хрупкие осколки в зеркале

      …Бумаги сыпятся-падают из рук, разлетаются по белому мрамору, свитки катятся, и Лурьен ну конечно он же такой неловкий но правда-правда-он-старается!       — Какой же ты жалкий. — Тянет презрительно Онсу, пока Лурьен ползает и пытается собрать бумаги-свитки-отчёты, но пока он подбирает один лист, из рук вываливается ещё два. — …И как тебе вообще пришло в голову приударить за моими старшими сёстрами?       О-нет-о-нет.       — Надо было всё же размозжить тебе голову камнем, когда ты был мелким. — Добавляет Онсу, и ставит ногу Лурьену на спину. — Или хребет переломить.       — У меня… Много работы. — Лопочет Хранитель, потому что работы много, и она ему нравится, и это прекрасно — быть полезным хоть в чём-то, потому что ни на что иное он не годен, и урок-Лурьен-уяснил-понял-не-надо.       — Все мы знаем, какая у тебя работа. — Ботинок давит-давит-давит, и у Онсу хватит силы, чтобы и правда переломить Лурьену позвоночник, а ещё кулаки тяжёлые и в прошлый-раз-Лурьен-сумел-вывернуться-сейчас-не-дадут-в-коридоре-никого… — Выбирай — или я тебя накажу за твой поступок, или…       «Или откроешь рот и послушно выполнишь то, ради чего изгнанных богомолов оставляют живыми».       Лурьен знает.       Ему не нужно озвучивать.       …А ещё он знает, что это выбор без выбора.       Пожалуйста-пусть-кто-нибудь-в-коридоре-появится-чтобы-как-в-прошлый-раз-получить-по-лицу-и-удрать…       Бумаги лежат на мраморном полу.       Не отстанет. Не успокоится, пока не получит, чего хочет.       — Я… Подчинюсь любому твоему решению. — Едва шелестит Лурьен, потому что слабые могут лишь терпеть.       Так было.       Так есть.       Так будет.       На эти задачки можно отвечать только так. Любой другой вариант ответа — неправильный.       Лурьен терпит-терпит-терпит, пока Онсу тащит его за ворот накидки в какой-то закуток, потому что посторонних нет, и остерегаться ему нечего и некого, и проще пусть уже сволочь получит, что хочет, и отстанет, и проще зажмуриться и мысленно повторять молитвы из книг и…       — На колени. — Голос холодный, с железными нотками, и у Лурьена ноги сами по себе подкашиваются, потому что приказ бога нельзя игнорировать и Лурьен-ведь-крошечный-богомол-на-руке-всемогущего-существа-и-что-он-может-сделать?       И-Дуош-паскуда-тяжёлый-огромный-наваливается-паскуда-паскуда-какая…       Лурьен вздрагивает и просыпается.       …Сон.       Просто сон.       Просто…       Лурьен поднимается с ковра и идёт по коридорам в сторону своей комнаты, где долго плещет в лицо водой.       Ему не нужно включать свет, он и так знает — из зеркала на него смотрит трус и мразь, прячущая лицо под маской.       …Сбежал, сделав вид, что ничего не слышал. Хотя знает, знает, что иногда посторонний может всё изменить.       …Повезло, что господин Мару не решил наказывать Веста.       И не забрал его.       …Теперь накажут господина Легиона, а он и так весь день спал.       Лурьен бредёт по ночным коридорам обратно. У него плохое зрение, но света от луны и звёзд достаточно, чтобы всё видеть…       Надо было увести Веста из комнаты господина Легиона, но тот как вцепился в хвост, так его не отпускал.       А оставить сына своего дорогого Короля Лурьен не мог, поэтому пришлось ночевать на ковре в чужой спальне.       …Неприлично, но выбора нет.       Лурьен возвращается на своё место у кровати, прислушивается к тихому дыханию.       Вест спит.       Господин Легион больше не хрипит на выдохе, и, похоже, тоже провалился в сон.       — …Это, конечно, не моё дело. — …Или нет. — Но у меня в доме вроде бы есть гостевые постели. И запасные одеяла тоже. Так что не обязательно лежать на ковре.       — Я, ну… У меня не получилось отцепить Веста от Вашего хвоста, и это наверняка причиняет Вам неудобства, да и Ваши раны… — Неловко бормочет Лурьен. — Я посчитал, что на всякий случай лучше быть тут. Вдруг что-то… случится.       Света от звёзд и луны достаточно, чтобы видеть, что господин Легион лежит к нему спиной.       — Мог бы хоть в кресле устроиться… Пока оно не оказалось, кхм, в несколько непрезентабельном состоянии…       Лурьен сглатывает.       — …Или хотя бы одеяло принести себе.       — Вас… Господин Мару сильно Вас накажет? За… Вы ведь прогнали его. И… Вест…       Легион хмыкает и едва-едва шевелит верхним правым крылом.       Между выдранных перьев виднеются поблёскивающие, похожие на крошечные озерца, перламутровые прожилки.       — Извините, если лезу не в своё дело.       — Мне всё равно, что ты там представил, но так, чисто для расширения кругозора — реальное положение дел немного иное… И Мару, несмотря на всю свою мудачность, не станет наказывать малявку за то, что он тут устроил. И тебя — тем более… И забавы у него тупые, но он не стал бы тебя… Без разницы, что тебе показалось… — Бог вздыхает устало. — Докатился — оправдываю этого мудака за его идиотские шуточки.       — Вы… Ну, уверены?       — У него есть принципы. И, хм, обтираться с тобой в моём мире, моём доме и на моей кровати — не то, что входит в список желаний самого Древа анжи… Если тебя успокоит — то в самый напряжённый момент Мару сделал бы сложное лицо и вытурил бы тебя из комнаты, сказав что-то в духе «нет настроения, приду за услугой в следующий раз»… Не то чтобы мне было дело до этого, но сядь хоть на кровать. Ковёр тонкий, а от окна сквозняк идёт, застудишь спину. А я без понятия, где искать врачей, которые разбираются в богомолах и которые не будут коновалами… Или хоть к себе иди спать в нормальную постель.       — Но Вест… Я, ну, не могу его оставить… А Вам я могу мешать…       Господин Легион лишь хмыкает.       — Судя по ощущениям, мелкий детёныш разлёгся под одеялом поперёк кровати, и не то чтобы мне мешал… И вообще, или туда, или сюда, но только дай я тебе метку поставлю, пока не забыл.       Лурьену неловко и неудобно, но он поднимается с ковра и присаживается на край постели.       Чуть склоняет голову.       Господин Легион со вздохом переворачивается и протягивает ладонь, прикасается пальцами к его макушке.       Лурьену кажется, словно по нему прокатывается порыв тёплого воздуха, чтобы сразу же раствориться.       — …В следующий раз только не переживай так сильно. — Вздыхает господин Легион и снова отворачивается. — Мне в любом случае не понадобится врач. И я не умру.       — Но Вы…       — Это просто недостатки моего вида. Ничего больше… А теперь ложись и спи, до рассвета ещё долго.       …Мерзко-отвратительно-тошно-слабак-мразь-терпи-терпи-терпи…       Лурьен кашляет, пока господин Дуош бьёт Онсу кулаком в живот.       — Я. Сказал. Чтобы. Ты. Не. Трогал. Хлюпика. — С каждым ударом произносит по слову Дуош, и если бы он так двинул Лурьену, то уже убил бы его, а Онсу ещё живой и дышит-дышит-хрипит-и…       И господин Дуош срывает серебряную подвеску с накидки Онсу, и швыряет её на пол. И от столкновения с мрамором та рассыпается, разлетается на кусочки.       — Убирайся из дворца, пока я не вызвал охрану. — Цедит ледяным тоном Дуош-паскуда-паскуда-какой-тяжёлый-Лурьен-его-ненавидит-но-сегодня-Дуош-его-спас.       — …Ты не смеешь!       — Смею! Или я завтра сообщу Черву, что этой ночью в твоей лаборатории случился взрыв, и ты, жалость какая, погиб на рабочем месте из-за неудачного эксперимента. Выбирай!       Онсу, кажется, хочет что-то сказать, но разворачивается и тяжело уходит.       Лурьен кашляет, и кашляет, и пытается продышаться. Вытирает рукавом рот, и-он-бы-выпил-воды-прополоскать-рот-отвратительно-мерзко-мерзко…       — Приведи себя в порядок. — Бросает холодно Дуош, и смотрит сверху вниз со смесью раздражения и брезгливости. — …И что же Черв в тебе нашёл? Хотя… На колени.       И голос у него металлический и холодный.       Лурьен вздрагивает и просыпается.       …Ещё один сон.       Лурьен мысленно повторяет свои молитвы, пока наконец не засыпает.       — Пожалуйста, разожми руки. — Просит Лурьен, но Вест лишь отрицательно качает головой.       Господин Легион лишь устало вздыхает, и медленно спускает ноги на ковёр.       — Он пока не отпустит.       — А… Когда?       — Где-то лет в двенадцать. — Равнодушно отзывается Легион.       У Лурьена начинают дрожать пальцы.       — Но… Ну, а что делать?       — Тебе? Не нервничать. А я уже смирился с тем, что вляпался… Мелкий, дай мне двадцать минут и посиди на кровати.       И, к величайшему удивлению Лурьена, Вест кисточку безропотно отпускает.       Легион лишь вздыхает и с трудом поднимается.       Лурьен — слабый богомол, но он может хотя бы попытаться поддержать бога, потому что он всё ещё израненный и слабый, и…       И почему-то оказывается, что, прежде казавшийся высоким, Легион оказывается одного с Лурьеном роста.       …Или, кажется, даже на пару сантиметров ниже.       — На полтора… Но это неважно. — Вздыхает бог устало.       …От таких травм любой, даже самый сильный богомол погиб бы сразу.       Господин Легион на третий день набрасывает полосатый халат и долго пьёт чай в беседке.       Вест, держась одной рукой за кисточку на его хвосте, следит за порхающими над горшками с цветами бабочками.       Кажется, ещё недавно бабочек не было вовсе.       — Весна. — Равнодушно поясняет бог, оставаясь в этом облике и не меняя его на форму десятилетнего бескрылого мальчика. — Не то чтобы мне было до этого дело, но детям нужно больше свежего воздуха… Перелиняю, и отправимся на источники. Вы оба бледные, как… неважно.       — А господин Мару… не будет, ну… против? — С опаской интересуется Лурьен. — Или Вы его… предупредите?       Легион вздыхает.       — Поясни свою мысль, будь добр.       — Ну… Господин Мару обмолвился, что Вы, как бы… принадлежите ему, и поэтому он меня Вам вроде как, ну… Подарил? Простите, если я что-то неправильно понял и сделал ошибочные выводы.       — …Если тебя устраивает, можешь продолжать так считать.       — А как на самом деле?       — Кому это важно? — Пожимает сложенными крыльями господин Легион. — И не то чтобы мне это было интересно, но назови мне своё имя. Мелкого, как я понял, зовут Вест.       — Лурьен.       Бог кивает, показывая, что услышал.       — Он Вам не мешает, что, ну… Не отпускает хвост?       — Я верм. И это нормально, что если у верма вырос хвост и распушилась метёлочка, то на неё обязательно приманится мелкий детёныш моего вида.       — Вы… Почему просили отрезать её?       — Потому что ребёнку нужен хвост родителя. Точка опоры. Это что-то вроде безусловного рефлекса. А если рядом с взрослым вермом с хвостом появляется бесхозный ребёнок без опекунов, то выбор небольшой — или побыстрее уйти подальше, или… — Легион вздыхает. — Сдаться и позволить отрастить кисточку, за которую уцепятся. Как можно догадаться, с первым вариантом я пролетел. Остаётся смириться.       — А… — Лурьену страшновато дальше спрашивать. — Вы… Не хотите, чтобы Вест, ну…       — Мару, конечно, мудак, что устроил мне такую подлянку. Но всё остальное — полностью моя вина, и ответственность тоже на мне. Верм, выросший без точки опоры — несчастен… И одного я вижу каждое утро в зеркале. Второго такого в своём доме я не хочу, особенно — моего… Неважно.       Вест прекращает следить за бабочками и, не выпуская кончик хвоста, приваливается к ногам бога.       Господин Легион совершенно обыденным жестом берёт из вазочки клубничную вафельку и опускает руку, передавая её ребёнку.       — Это, конечно, не фруктовое желе, но попробуй. На вкус получше жуков-вонючек. — Ровно произносит господин верм.       Лурьену кажется, что бог не раз и не два повторял это движение, словно…       …Может, у него были прежде дети?       Дуош-падла-паскуда-тяжёлый-наваливается…       — На колени.       И Лурьен выполняет приказ, потому что ему страшно, потому что он слабый, а слабые только подчиняются.       Слабые служат сильным.       Так было.       Так есть.       Так…       Лурьен просыпается.       — Ты любишь их? Богов, что даровали тебе две метки. — Спрашивает через несколько дней, после очередного ужина господин Легион.       Лурьен лишь кивает, сосредоточенно распутывая белые прядки Веста.       Вот вроде бы никуда не отходит от бога, а опять все волосы спутались, спасибо что хоть сегодня без паутины.       Лурьену кажется, что Вест, не выпуская кончик чужого хвоста, просто ползает по всему дому и собирает всю пыль под мебелью.       — …Если хочешь, я могу поискать твою богиню и передать тебя ей. — Предлагает Легион равнодушно. — Но… Говорю сразу, Веста я не смогу отдать.       Лурьен не знает, что ответить.       Потому что он — просто слабый смертный богомол, и это вопрос, на который нельзя дать верный ответ.       — Я подчинюсь любому Вашему решению.       — Но ты любишь свою богиню. Сам же сказал.       — Да. Но, понимаете… Богомолы принадлежат Благой эллар, и после того, как… — У Лурьена в горле встаёт ком. — После того, как погиб мой Король, я… Я богомол, и должен был быть верен, а…       И слова путаются-мешаются, мысли скачут, и всё никак не получается собрать-соединить-произнести всё внятно, потому что Лурьен сначала бежал-бежал-бежал, потом торги, и страх, и ужас, и холодный голос с металлическими нотками, и приказ-приказ-выполнить-богомолы-созданы-служить-богам…       Это неприлично, но Лурьен не может удержать собственные эмоции под контролем и постыдно плачет, потому что пусть его по сути изгнали, он вырос в тени Черва, и любил его. И богиню Леа любил всей душой, а теперь Черв мёртв-мёртв-мёртв, богиня в бегах, и если даже Лурьен сможет оказаться рядом с ней — её сил не хватит и на него, а ещё он сам навлечёт на неё проблемы, потому что Благая Лучезарность обещала зачистить всех «предавших» её богомолов, а он, а он…       А ещё Вест, которого Лурьен не имеет права растить, потому что Лурьен безродный, а Вест — последнее, что у него осталось от его дорогого Короля, а если Лучезарность Веста найдёт, то убьёт-убьёт-убьёт, и если Лурьену на себя плевать, то на Веста совсем нет, и он не может допустить, чтобы тот оказался в её руках…       …А потом Лурьен приходит в себя и понимает, что его лицо в ладонях у господина Легиона, и свет его так похож на свет его дорогого Короля, а ещё — Лурьен определённо наговорил всякого ненужного и, забывшись, цеплялся за чужие руки, хотя никогда себе этого не позволял.       — …Твой бог любил тебя. — Тихо и спокойно произносит господин Легион. И Лурьену кажется, что он слышит и печаль. — Он доверил тебе своего детёныша. И ты им… Неважно.       — Ч-что неважно?       Верм вздыхает.       — Ты сильно им пахнешь. Такое не бывает лишь из-за того, что ты рос рядом с ним… Для такой интенсивности нужно, чтобы или твой бог тебя переплавил и проводил слияние, либо подарил тебе кусочек своей души и сути… Хотя, учитывая, что ты переплавлен, удивляться не стоит.       — Я… Что? — Тупо повторяет Лурьен.       Господин Легион чуть склоняет голову к плечу.       — Ты мужчина. Твой бог тоже имеет… имел мужскую форму. А для слияния всегда нужно, чтобы формы совпадали. Мужчина-женщина, пестик и тычинка, ноль и один… Детали, что подходят друг другу, чтобы механизм заработал. Слияние при двух одинаковых формах невозможно. Это как будто бы ты жевал еду, запакованную в резиновый пакет.       И Лурьен смотрит, как в воздухе кружатся две шестерёнки, цепляются друг за друга зазубринами, но ничего не происходит. А потом одна из них чуть меняется — и они начинают крутиться.       …То есть, это не Лурьена так ранили, и он не, ужас какой, умирает или потерял, эм… А просто потому что… Переплавлен?