Громкое падение

Настя пошла в школу в семь лет. А на коньки встала четыре года — также, как и мама с папой. И с того момента Петя понял, как много он упускает, отдавая дочь тренеру. Он сам хотел стать тренером. Но другие его отговаривали. Та же Дайнеко часами вела исправительные беседы. — Ты из неё Малинина соорудить решил? Совсем психику сломать хочешь? Родитель и тренер это разные люди же. Дом — это дом. А спорт заканчивается, когда выходишь с катка. Не лишай ты её детства. И Петя послушал её. Частично послушал. От идеи переделаться в тренера он не отошёл. Поэтому когда Настя пошла во второй класс, Петя с гордостью объявил дочке, что папа теперь будет тренировать фигуристов, прямо как Вероника Анатольевна. И дочка сразу же закидала его вопросами: — А меня тренировать будешь? Я же тоже на лёд хочу. — Тебя будет тренировать кто-нибудь другой. Не потому что я тебя не люблю, а потому что не хочу, чтобы ты злилась на меня из-за тренировок. Пётр справлялся с родительскими обязанностями на отлично. Даже избавился от страхов и вернулся на старую квартиру. Утром он собирал дочь в школу, а сам отправлялся на работу на каток, где его ожидали ученики. Тренировки длились до обеда. Тогда Пётр Олегович забирал свою Настю из школы. Уроки делали быстро. Потом тренировки дочки три часа в день, молитвы и ужин. Спать все ложились в девять часов вечера. Это был будничный распорядок небольшой семьи. А по воскресеньям Петя водил дочь в церковь. Не в ту, где служил отец, они с семьёй так и не помирились. Но Настя была любительницей понервировать посторонних. Регулярно, каждое воскресенье, она просила папу отвезти её в церковь Покрова Пресвятой Богородицы, на дедушку посмотреть. Прихожан было немного, поэтому алтарник мог четко видеть сына и внучку, улыбающуюся ему прямо в глаза. Петя в такие моменты не подходил к кресту, подходила Настя. Улыбаясь, девочка целовала крест, руку священника, а потом улыбалась, специально на прощание размахивая всем, что размахивалось. Старому священнику казалось, что ребенок над ним издевается. Но Настя хотела одного — применения. Однако это не помогало. И такая будничная жизнь устраивала их. Петя позабыл о горе, в котором жил в первые годы родительства. Он элементарно не успевал грустить, когда по коридору носилась Ася, нацепив на ноги пакетики, и таким образом каталась по паркету, нередко с визгом падая. Да, он до сих пор редко называл её Асей… Мелькнул год. За ним второй, третий, четвертый. Прошло шесть лет. Настя училась уже в шестом классе. Уроки и тренировки было трудно совмещать. Но одной фразой она себя успокаивала: «Мама справилась, я тоже смогу» Над её головой чернело небо. Вдали шумели уличные музыканты, золотистым светом горели фонари, освещая серо-коричневые фасады зданий города юношеских мечт. В наушниках играло что-то незнакомое и очевидно старое. Какие раньше были странные исполнители. Настя достала телефон из кармана белой куртки и посмотрела, что за странный дуэт писал песню. Некие t.A.T.u. с песней «All The Things She Said». Девочка нахмурились, переключив песню. Но дуэт школьниц-лезбиянок не отпускал её. Заиграла другая их песня — «Нас не догонят». Гуменник младшая перешла на томные вздохи, на ходу пытаясь переключить песню. Следующим треком заиграла «Yo soy Maria», отчего девочка лишь сильнее разнервничалась. Что за музыка сегодня такая нервная? «Марию» девочка ненавидела с раннего детства. Младенчество её звучало заветным: «Yo soy María de Buenos Aires!». Но ненависть была не только из-за назойливости. Настя считала музыку слишком драматичной, и что именно из-за неё мама не прыгнула. Девочка винила кого угодно, но не маму. Ведь как же? Где мама, а где она, Настя? Знала бы Аделия, на какой пьедестал возвела её дочурка к своим 12 годам. Но не только «Машка» была ненавистна ей. Музыка из фильма «Онегин» устроилась примерно на том же уровне. То самое «Письмо Татьяны». Но что ей оно сделало и когда успело насолить? История была проста. В одну из суббот Настя вместе с Даниилом Марковичем — который раз в месяц приезжал смотреть на то, как «дочь своей матери» учавствует в том или ином соревновании — смотрели прокаты Трусовой и Валиевой. Закончив вдохновляться одними из величайших женщин современности, Настя спросила: «На что накатал папа в свое время, Даниил Маркович?». А тот, без задней мысли и с лицом, полным спокойствия, стал рассказывать о том, как занизили Петра, сдвинув с первого места на шестое. Так в десять лет Настя потеряла веру в судейство. И в «Онегина» тоже. — Привет, пап! Настя вошла в квартиру, откинув насыщено-русые волосы от лица. Макияж совсем стёрся от усталости. Хотя, какой там макияж? Петя считал, что ей ещё рано уродовать кожу. Успеет накраситься ещё. А в обычной жизни ничего, кроме черной туши и оттеночного бальзама она не использовала. Бальзам был темно-красного цвета… — Привет. Иди есть. Настя сняла куртку, вставила ноги в тапочки и вбежала в кухню, бросив спортивную сумку в угол прихожей. Петр до сих пор учился готовить. Что-то получалось хорошо, что-то плохо. Поэтому, чтобы не оставить ребенка без еды, он кашеварил то, что умел делать хорошо. И Настя сразу поняла, что сегодня на ужин рагу. Видимо, прошлый перформанс не увенчался успехом. — Даниил Маркович в субботу приедет? — Спросила юная фигуристка, уже потягиваясь за солью. Вот чем была плоха стрепя Гуменника, так это несоленостью. — Как получится. Всё же взрослые люди. Не на всё времени хватает. Ешь давай. Настя попыталась убрать с лица волосы, которые так и направили залезть в рот. Заметив это папа вышел, а через секунду вернулся с крабиком для волос. Подойдя сзади, он помог дочке собрать их. — Ты с резинкой уходила. Где она сейчас? — Порвалась. Я шнурком волосы перевязала. — Голову в сторону еды и вперёд. Петя вышел из кухни, оставив Настю в гордом одиночестве. Оно и в правду было гордым. Ася с детства предпочитала кушать одна. Сначала она давила отца взглядом, потом выгоняла криком. Лишь к десяти годам Петя понял, что не так, поэтому стал выходить из кухни, чтобы не смущать ребенка.

***

— Даниил Маркович, вы ведь в пятницу в Петербург поедете? — Этери Георгиевна окликнула тренера, что тот даже вздрогнул. Сколько бы лет не было женщине за его спиной, она не растеряла угрожающего блеска в глазах и такой же строгости в голосе. — Всё верно, Этери Георгиевна. Настя не просто хочет, а требует моего присутствия на каждой её произвольной программе. Чувствует что-ли что-то. — И правильно чувствует. Ей, видно, легче, когда все смотрят, — Заслуженный тренер России вздохнула, потирая переносицу. — Хм… Мамуля… — Настя и внешне на неё похожа. У меня иногда складывается ощущение, что после, — Даниил запнулся. — инцидента с Аделей, её душа переселилась в дочку. — Хватит эзотерики и подобной ерундистики. Я на счёт видео, которые ты мне скинул, вот что сказать хочу, — Не просто так Глейхенгауз ездил в северную столицу чуть ли не каждый месяц. Ещё когда Настя только начинала учавствовать в соревнованиях, Этери Георгиевна стала за ней приглядывать. Не лично, а через посредника в лице коллеги. И ей удалось разглядеть то, чего она хотела — идентичность. В движениях, в осанке, во взгляде — во всём читалось, чьей дочкой была Анастасия Гуменник. Точнее, Аделия номер два, — Передайте Петру Олеговичу это, — Тутберидзе протянула ему белый конверт без надписей. Даниил Маркович сразу понял, о чём идёт речь. — Вы думаете, они согласятся? — Я знала Аделию. Уверена, что Настя мало от неё отличается.

***

— Даниил Маркович! Даниил Маркович! Настя, заметив чужого тренера с другого конца зала ожидания Московского вокзала, побежала ему на встречу, абсолютно не волнуясь о том, что задела человек десять огромной спортивной сумкой. Петя же еле успевал за ней, попутно извиняясь за свою дочь перед оскорбленными такой дерзостью людьми. И так, стоя перед какой-то женщиной, одетой явно не по погоде (в лёгкий серый берет, белый свитер, красную юбку и высокие кожаные сапоги) и извиняясь, он не смотрел на неё. Но когда поднял глаза на её лицо, то заметил, что лица у этой дамы не было. Вместо него — гладкая блестящая кожа. У Пети застучали сердце в ушах. Что за чертовщина? — Пётр Олегович, — Кто-то положил руку на плечо Гуменника. Конечно, это был Глейхенгауз. Но когда бывший фигурист, нынешний тренер повернул голову туда, где стояла женщина, то след её простыл. — Да, что не так? — Возьмите, — Пётр посмотрел вниз. В руках коллега держал конверт. Стало хрустально ясно, от кого было это письмо счастья. Произвольную программу Настя откатала относительно хорошо, хоть и чуть не запорола двойной тулуп. Как итог — первое место с минимальным отрывом от второго. — Это не победа, а фарс, — Прокомментировала свою победу Анастасия Гуменник, сидя на заднем сиденье купленной два года назад машины. — Если бы та девочка из Перми не оступилась, было бы второе место. — Надо радоваться тому, что имеешь. В любом случае, ты сделала, что смогла, — Отец, всегда стоящий выше любого тренера, после каждого проката комментировал за троих: за тренера, за родителя и за судью. — Сделала, что смогла, это когда я выполняю двойной аксель и тройной лутц. А это — так, имитация. Петя напрягся. Взгляд метнулся вправо, туда, где на пассажирском сиденье устроился Даниил Маркович, старательно делая вид, что его совершено не интересует разговор отца и дитя. Эти прыжки Настя разучила год назад самостоятельно. Но это по мнению ее тренера. Девочка долго упрашивала папу, чтобы тот её обучил — полгода давила на всё, что давилось. И в итоге Петя согласился. Так Настя и «запрыгала». Сам же Глейхенгауз задумался. Настя имела в арсенале лишь первый юношеский разряд, а упорства хватало и на что-нибудь повыше. — Пап, мне в магазин надо. Можешь остановиться? — Только быстро, — Накинув куртку на плечи, Настя убежала в сторону ближайшей «Пятёрочки». В след Петя кинул свою коронную угрозу. — Булку купишь, тренеру расскажу! — С каждым годом в ней всё больше и больше от Аделии. Будто бы одинаковые девочки, — Даниил Маркович отложил телефон в карман куртки. — Тот конверт, который вы отдали мне на вокзале, от Тутберидзе? — С ходу спросил бывший фигурист, нынешний тренер. — Да. Она хотела её посмотреть. Я же не зря все прокаты снимаю. Вот и результат — Этери Георгиевна хочет зачислить Настю к себе. Она же грезит Олимпиадой. А тут — прямая дорога. Перед пенсией не надышишься, а она хочет сделать из неё то, что не сделала из ее матери. Имя говорящее, тем более. — Только фамилия и всё? Единственное, что волнует? — Скорее да, чем нет. Если бы не трагичная смерть Аделии и твоя фамилия в свидетельстве о рождении, мало бы она обращала на неё внимания. А Аделе все сочувствуют до сих пор. Ты знал, что в день, когда погибла, девочки кладут четыре красные розы по разным сторонам бортиков? И делают это организовано, хотя никто их об этом не просил. Это поколение, чьи мамы с упоением смотрели на её прокаты и критиковали любого, кто что-то против скажет. Дети выросли такими же. Поколение новое — привычки старые. Петр смутился, сжав руль рукой. Фамилия? Только и всего? У неё же и без фамилии много достоинств. Как же так? И что будет с Настей, когда она попадет в группу? Что подумают другие дети? — А травить ее не будут? Ну там другие девушки. — Этого я тебе не обещаю. Всякое может быть. — Пап! Я тут! Настя запрыгнула в машину, размахивая маленьким пакетом, в котором лежал йогурт без сахара и пару сырков с вареной сгущенкой. — Пап, Даниил Маркович, берите, — Она протянула им сырки, а сама, улыбаясь, завалилась к себе, всунув наушники в уши. И пока дочурка что-то клатцала в телефоне, перед Гуменником старшим стоял важный вопрос… Глубокой ночью, когда на часах в комнате Насти маленькая стрелка давно перевалила за одиннадцать, Петя, не имевший сил уснуть, подошёл к её двери. И, что неудивительно, дочь не спала. Он прильнул ухом к дереву. Видимо, Настя смотрела что-то на ноутбуке, ведь из комнаты раздавались голоса: «А с кем тебе интересно, с Носовой?» — раздавался женский голос. На что неназванной героине ответил гундосый голос парня-подростка: «Интересно. А её тут даже нет». Петя постучался. — Можно? — Да, заходи. Гуменник застал дочь сидящей на кровати, пока ноутбук, уютно устроившийся между розовых подушек, коричневых пледиков и плюшевых игрушек, проигрывал какое-то артхаусное действо. Но по стилю съёмки Петя быстро узнал сериал с Первого Канала — «Школа». — Ты что такое смотришь, Ась? Не слишком ты у нас маленькая? — А я программу придумываю. В этот раз мы всех удивим! — И она принялась рассказывать о том, какая гениальная идея её посетила. — Короче, костюм в стиле эмо. Отвечаю на вопросы сразу, костюм склеим, как в прошлый раз. Референс вот! — И Настя показала ему то, что скрывалось в её скетчбуке. Набросок костюма эмо-школьницы — короткая чёрная юбка, белая рубашка с короткими рукавами, черная жилетка со значками справа, галстук в розово-черный квадратик. Из аксессуаров были розово-чёрные митенки, гольфы той же полосатой расцветки и штпастые браслеты. — Можно ещё чокер добавить! По прическе высокий хвост, а по музыке «Ты не знаешь меня» Лолиты Миляевой… Ой! Лолиты Быстровой. Оговорилась. — Видишь, устала ты так, что оговориваешься. Пора в кровать, Настя. — Нень! — Она закрыла ноутбук, на выдохе спросив, — Почему именно мама? Почему не любая другая фигуристка? Или телеведущая? Почему не кто-либо другой? — Она подняла глаза на Петю, улыбнувшись, словно кот на солнце. — Или тот же Малинин, а? Почему не он? Настя много знала об Зимней Олимпиаде 2026 года. Особенно хорошо она разбиралась в шутках того времени. Да-да, дорогой читатель, рано или поздно, любую твою поделку просмотрит ребенок того, о ком ты пишешь или делаешь видео в «Тик-токе». И так называемые «Малинники» стороной её не обошли. Они наоборот, врезались в сознание дочки Пети, словно грузовой состав, с таким же грохотом в своё время перевернув её сознание. Ну да ладно. Об этом разговор зайдет позже. — Ась, таким не шутят. Тем более в нашей стране. Но… Если вернуться к твоему вопросу, то. А какого ответа ты ждёшь? Любовь приходит, когда не ждёшь. У нас с твоей мамой было много времени, чтобы понять, что между нами что-то есть. Хоть мы и абсолютно разные. Ну вот пример тебе. Ты же видела те видео, как нас с мамой встречали с Олимпиады? Твоя мама… Ну, не хотела, чтобы её встречали. Стыдно перед страной было, все дела. Её же тогда все наравили чуть ли не позорищем обозвать. Хотя ни одно такое слово не подходит ей, согласись? — Петя сел на кровать, обняв дочь за плечи. — А меня встречали, будто я золото домой привёз. Да даже что-то важнее золота привёз… Так вот, что я рассказать-то хотел? Мне там подарили торт. Такой небольшой, но увесистый. И, угадай где и у кого этот торт в итоге был съеден? — У мамы на квартире в Москве. — Вот. Она… Она была такой счастливой, когда я уходил. Не в смысле, что я ее настолько достал, что ей за счастье было со мной распрощаться, а в смысле, что я увидел разницу между тем, какой она прилетела, а какой стала к ночи. С ней хорошо… Было хорошо… — Я тебе верю… Знаешь, у всех, наверное, есть неисполнимая мечта. И вот моя: я хотела выйти с мамой на лёд. Но выйти с ней я могу только во снах. И она приходит. Перед соревнованиями. Она стоит там, в белой куртке, в черных брюках. И смотрит. А я кружусь вокруг неё, кричу: «Мама, мама! А я выступать буду! Как ты буду!» А она смотрит и плачет. С улыбкой плачет. Да так, что сердце сжимается. И стоит мне обратить на это внимание, я падаю и просыпаюсь. Тут же в ушах Пети раздался голос какой-то женщины. Неразборчивый, будто она где-то под водой разговаривает. Он резко вскинул голову, прислушиваясь. А в ушах зазвенело… — Пап, ты чего это? — Ай... всё хорошо, Ася. Ложись давай, пора ещё. Петя посмотрел на кресло, что стояло у стола. А на нём тихо покоилась бело-бирюзовая кофта на молнии. Элемент формы нейтральных атлетов, представлявших Россию в Милане. Аделина кофта. Сначала она хранила её на память. А когда вышла замуж, стала хранить для иной цели… «Если у нас будет дочь, отдам ей. Великовата будет на маленькую девочку, но она же вырастет» Кто же знал, что она не увидит свою дочь в этой кофте. — Насть, а если бы тебе предложили заниматься у Этери Георгиевны, согласилась бы ты? — Скажи, ты диктофон где-то спрятал? — Дочь, я серьезно. Да или нет? — Эм. скорее нет, чем да, — Настя закуталась в плед, — Я не хочу возненавидеть коньки и лёд. Не хочу закончить карьеру в 18 лет. Мама правильно сделала, что вовремя сделала перерыв. Я… Я боюсь, что меня сломают. — Но как же Олимпиада? Ты ведь… — Зачем мне затухаюшая Бетельгейзе, когда есть Сириус, который и ближе ко мне, и ярче в моих глазах? Петя был польщён столь лестным и замудрёным комплиментом, в ответ погладив дочь по голове. Как же ему повезло, что в его квартире живёт юная фигуристка-стихоплетка.