Громкое падение

В номер Насти постучались. Буквально свалившись с кровати, она побрела ко входу, завёрнутая в пледик, взятый из дома. — Оах… What do you need? — Нась, это Дима, открой. Не до конца всё поняв, Настя впустила фигуриста в номер. Дима был на семь лет старше объекта своего обожания. С Настей он познакомился три года назад, когда перешел под управление Петра Олеговича. В тот день у неё не было тренировки, но ужин отца сам себя не доставит. С тех пор Дима грезил маленькой черноглазой фигуристкой. Но Насте его ухаживания были, проще говоря, по боку. Она хотела пойти по примеру мамы — сначала достичь своего потолка, потом думать о личной жизни. По её мнению родить в 30 лет — вполне достойный поступок. Но Дима не разделял её мыслей. Он настойчиво пытался очаровать девушку, ещё не достигшую восемнадцатилетия. Причём делал это красиво, что любая другая барышня согласилась бы. Но не та, у которой в паспорте стоит фамилия Гуменник. И на сей раз Дима завалился к ней в номер с букетом из семи коралловых роз и, видимо, пьяный. — Д-держите, приемница Трусовой..! Ик! — Семененков, тебе не стыдно?! Мало того, что пьяный, так ещё и… Пьяный! Проваливай, пока я охрану не вызвала! — Ну Нась! Я до пяти утра тебе букет искал, т-такая красота получилась, — Дима шлёпнулся на пол, успев всунуть букет возлюбленной. — И ведь со смыслом! Тут же предложение руки и сердца… Ик! Без кольца, правда… — Дурень, какое предложение? Мне семнадцать! Как вдруг, Дима схватил её за ногу, отчего Настя упала тоже. Парень попытался схватить фигуристку за бедро. Но в тот же миг она пнула его коленом в подбородок, отчего обезумевший воздыхатель взревел. Настя, бросив букет, выбежала из номера. От страха у неё даже заболели колени. Но она продолжала бежать. Бежать в сторону номера отца. — Папа! Папа! Но она не добежала. Ей перекрыл путь Стефан, каким-то образом оказавшийся ранним утром в коридоре отеля. На полной скорости и с больными коленями, Настя влетела в него так, что сам Степашка влетел в фикус, стоявший у стены. Как итог, на полу оказались два атлета и цветок, являющийся в этой истории совершено лишним. На шум и крики вышли и другие спортсмены. Коридор наполнился шёпотом на всех языках сразу. Японские ски-альпинисты помогли фигуристам и фикусу принять более устойчивое положение. Насте даже отряхнули пижаму. — Прости, Стефан. Я не хотела… — От кого ты бежала-то? — От Димы Семененкова. Он пьяный вломился мне в номер, принёс цветы, нёс что-то про предложение руки и сердца, а потом и вовсе на пол повалил. — Что тут происходит? –Из толпы вылез Пётр, нервно оглядывая дочь, Стефана и фикус. — Ты что-то про Диму говорила? — Пап… Ой… Пётр Олегович, Семененков пришел ко мне в номер пьяный и повалил на пол. Сначала Пётр подумал, что ослышался. Но потом понял — Настя сказала то, что сказала. У него в ушах стукнуло сердце. Столько раз он пытался отвадить Диму от дочки. Было бы это всё взаимно, он бы покачал головой, но принял ситуацию. Но когда Настя сама этого не хочет, Петя будет настроен крайне негативно к новоявленому ухажёру. Что он только не делал — разговаривал, гонял как конькобежца по всему катку, даже полицией угрожал. Но бестолковая голова Димы не воспринимала эти слова. И вот сейчас, он в нетрезвом виде заваливается в номер его дочки и вытворяет всякие непотребства. Лицо Петра Гуменника помрачнело. Настя впервые видела его таким злым. Казалось, что каждая мышца на его лице напряжена. Тренер взял подопечную за руку. Стефан же побежал за ними, в очередной раз задев многострадальный фикус. Гуменники и Малинин младший обнаружили Диму лежащим на полу в номере Насти. Он что-то бессвязно бормотал, а потом и вовсе вырубился. — Врезать бы тебе, скотина… Охрана вынесла пьяного фигуриста из помещения. Видимо, через час разразится скандал… — Пап… — Ась, я со всем разберусь сам. Может, не сейчас, но так просто я это не оставлю. Вылетит отовсюду у меня. Пётр Олегович вышел из номера, хлопнув дверью. Стёпа и Настя остались одни. Малинину младшему было так некомфортно находиться в полумраке в метре от другой девушки, что глаза его забегали по углам. Так у кровати он обнаружил смятый букет из семи коралловых роз. — От ухажёра? — Да… Настя подняла букет, пытаясь разгладить помятые лепестки. — А хочешь, я тебе другой куплю и после проката подарю, so that you don't feel sad. Фигуристку усмехнула такая манера речи. — Ты всегда говоришь на двух языках сразу? — Иногда. Только когда волнуюсь. Настя села на кровать, а Стефан на пол рядом с ней, глядя на её лицо как послушный щенок. Насте он напомнил собаку её бабушки по маминой линии — кавалер-кинг-чарльз-спаниель по имени Звёздочка. Бабушка давно мечтала о щенке, ведь внучка и зять жили далеко, а одной жить скучно. Вот Настя и подарила ей друга с полученных на соревнованиях призовых. — У моей бабушки есть щенок-спаниель. Ты сейчас очень на неё похож. — На неё? Получается, я щенок-девочка? — Да. Ушей на хватает. А так вылитая Звёздочка. Ещё час Стефан и Настя болтали обо всём, да ни о чём, пока разговор не зашёл о родителях. — А как твоя мама погибла? Я слышал, что она погибла из-за несчастного случая, но что это за случай, я не смог узнать. Настя грустно вздохнула, обняв подушку. Уголки губ опустились. — Выпала из окна на следующее же утро после выписки из роддома. Полезла мыть окна в моей комнате и… Оказалась на земле. — Тебе, наверное, трудно без мамы. — У меня есть папа. Мне с ним хорошо, но всё же я скучаю по ней. А твоя где? — Оу, — Стефан включил ночник на прикроватной тумбочке. — Они с отцом развелись. Отец, видимо, изменил ей, либо она ему, я не знаю. Я остался с папой. Он из меня фигуриста и сделал. — А меня папа отдавать на лёд долго не хотел. Поставил на коньки, но к тренеру, скрипя зубами отправил лишь в семь. Поэтому я в 12 лет была с первым юношеским разрядом. А могла бы и тогда КМС защитить. В полдень, после тренировки Настя обнаружила у себя в номере ещё один букет. Но намного больше и намного лучше. На подоконнике лежали одиннадцать белых гиацинтов, завёрнутых в голубую бумагу. Настя точно знала от кого этот подарок и что он значит… Ты тоже мой друг…

***

Илья стоял недалеко от крытого тренирвачного катка. Он был полностью погружен в свои мысли, вертя в руках пустой бумажный стаканчик из-под чая. Как вдруг в спину его прилетело что-то крупное и твёрдое. Малинин сразу понял — снежок. Только кто у нас такой шутник? Заслуженный тренер США обернулся. Там, в белой шубе, словно лисица в заснеженной равнине стоял кто-то спиной знакомый. (Переведённый диалог) — Не узнаёшь, Малинин? Илья узнал этот голос. Алиса… Не найдя лучшей фразы для начала диалога с бывшей женой, Илья спросил, что думает. — Ты что тут делаешь? — Комментаторов и репортёров пускают на тренировочную базу. Лью подошла ближе, ступая мягко, но игриво. Вот уж правда, Лиса Алиса. — Что тебе нужно? — Сына проведать, — Алиса закатила глаза, с наигранной слезливостью приложив руку к груди, — а то его дорогой папочка совершено не даёт мне видеться с сыночком! — Её лицо вновь приняло смертельную серьёзность. — Илья, где Стефан? — Не Стефан, а Стёпа. — Не русифицируй его. По документам он Стефан. И Стефаном останется. Где он? — Тебе этого знать не обязательно. Иди репортируй то, что поручено. — Это мне и поручено. Взять интервью у самого молодого члена американской сборной. — Врёшь. Я тебя к нему не подпущу. — Малинин, я не хочу с тобой ругаться. Просто скажи, где Стефан. — Он всё равно тебя не хочет видеть, изменщица. Даже он понимает, насколько ты гнилая и безответственная! — Илья, я репортёр. Он обязан ответить на мои вопросы. А ты обязан меня проводить к нему! Бывшие супруги ругались ещё очень долго, только провоцируя косые взгляды других атлетов. И они не замечали, что Стефан стоит буквально в нескольких шагах от них, наблюдая за тем, как два взрослых человека поливают друг друга грязью, взаимно называя друг друга изменщиками и подонками.

***

За короткие деньки Стефан отлично сдружился с Гуменниками. Эта маленькая русская семья притягивала его своей простотой. Но не только это манило его. Он с детства любил русское фигурное катание. Знал если не всех, то большинство фигуристов и тренеров. А Петром Гуменником восхищался особенно. Он считал его историю на Олимпиаде 2026 года историей ужасной несправедливости, которой не должно быть в спорте. Для парнишки также стало открытием, что Настю никто не заставлял заниматься спортом. Это было её решение, подкреплёное мыслью сделать то, чего не сделала её мать. Сначала Стефан не поверил, что такое в принципе возможно. Думал, что Настя шутит. Но когда точно то же самое подтвердил и Пётр Олегович, ему стало казаться, что он делает в своей жизни что-то не то. В его семье фигурное катание было спорным вопросом. Родители тренировали других атлетов, но почему то не решались заниматься с сыном. В конце концов, когда Алиса и Илья расстались, а отец решил поставить Стефана на коньки, то он в свои девять лет даже стоять на них не умел. Тяжко пришлось Малинину, но оно того стоило. По крайней мере, по его мнению. Сначала Стефану нравились коньки, он любил кататься, прыгать и кружиться. Но к двенадцати годам отец стал грубее. И именно тогда Стефану разонравилось. Перестали получаться даже простые элементы. Илья не нашёл идеи лучше, как воспитывать сына усталостью. И это дало результат. Стефан стал выполнять элементы сложнее, но после тренировок приходил выжатый как лимон. Один раз ему давелось побывать на тренировке Насти и ещё нескольких фигуристок — Анны Поповой, Евы Яблочковой. И он заметил, что так снисходительно Пётр Олегович относится не только к Насте, но и к другим девочкам. Он мог их отпустить в уборную, если они попросят, и даже держал их бутылки с водой. Стефан знал, что все русские фигуристки — ужасные парноики. Все они боялись, что кто-то подменит их бутылки на бутылки с допингом. Хотя, сейчас их мало проверяли, девушки все равно боялись. И так Стефан посещал тренировки слишком часто. Ещё и один раз пошёл гулять с Настей по Милану. Такие интересные дружеские отношения не остались незамеченными. Сначала по интернету гуляли короткие видео, снятые кое как. Уже тогда люди стали о чем-то догадываться. Самым неожиданным было их появление на хоккейном матче между Францией и Швецией. Ладно бы доказательством этому было очередное видео, снятое на телефон, но на трансляции матча на этой парочке сделали акцент не только камеры, но и комментаторы. Двадцать минут, и это увидел весь интернет. Поздним вечером, когда парочка друзей вернулась в отель, на входе их ждал серьёзный разговор. Пётр и Илья будто бы специально ждали детей. Настя, увидев их, даже усмехнулась, подумав о том, сколько они так стояли. — Ну и где вы шатались? — Пётр Олегович первый подал голос. Строгость его была наигранной как минимум потому, что он знал, где дочь. — На хоккее были. Франция и Швеция. Счёт 1:3 в пользу шведов, — Настя ответила отцу тем же. — Всё, пойдём, фигуристка растаявшего катка. Петя и Настя пошли в сторону лифта. — Откуда у тебя билеты? Мы же с тобой только на лыжи покупали. — Стефан изначально хотел пойти с Женей Наумовой, но ей лень стало. Вот и предложил мне пойти. Женя Наумова, как догадался милый читатель, дочь Максима Наумова. Огненно-рыжая, молодая и резвая хоккеистка с зелёными глазами. Она была на два года старше Стефана, но его это не пугало. — Ты, хотя бы, в следующий раз скажи мне, куда идёшь. Если бы не Малинин, я бы тут с ума сошёл. А вот Стефана ожидал серьёзный разговор. — Stefan, promise me you'll never go anywhere with her again. — Почему? Что я такого сделал? — Because нельзя каждый раз гулять с новой девушкой. Сегодня Настя, завтра Джен. Нельзя так. — Я просто пригласил её на хоккей. Джен сама предложила отдать билеты ей. — Стефан, но так нельзя. Как это по-твоему выглядит? Это выглядит как. как… А что люди подумают? В интернете уже сотни видео, где вы сладко воркуете на матче. — А как она меня ударила за то, что я не принёс crackers? Это тоже на видео попало? — Не преувеличивай, она легонько стукнула тебя сумкой в бок, а потом извинилась. — Ты... ты видел и это? — Всё видел. Мы с Петром Олеговичем только успевали всё просмотреть… Стефан, бросай играться. Понимаю, ты молодой ещё, Настя девушка красивая. Но надо завязывать. Я знаю её отца, и от этого знания мне не легче. Они влюбляются раз и на всю жизнь. А ты только хуже своим поведениием делаешь… Масштаб своих действий Настя и Стефан поняли лишь утром. Для Насти было настоящим ритуалом зайти в социальные сети. Им она уделяла около получаса утром и получаса перед сном. И вот, стоило ей зайти в Интернет, так вся лента запомнилась одним и тем же. Появление фигуристов на матче спровоцировало множество обсуждений в обществе как русскоговорящих, так и англоговорящих. В Настю будто швырнули порцией надоедливого сватовства, только сватали её и Стефана совершенно чужие ей люди. Но фигуристка стала копаться. И через час докапалась до самого страшного — фанфики. Штуки три за ночь. Это были самые настоящие непотребства в словах. Столько пошлости про себя Настя не видела никогда. По мнению общества, она способна поцеловать парня, которого знает дай бог три дня? Что она в принципе способна поцеловать парня? Нет, Настя не была по девочкам, просто ей же было всего семнадцать. Она несовершеннолетняя, в конце концов. С чугунной от мыслей головой, она пошла на завтрак. И, видимо, Стефан не знал о том, что о них думают, поэтому, как ни в чем не бывало, пытался заговорить с подругой, вновь возвращаясь к вчерашнему хоккею. Настя тихо отходила от него, а он продолжал за ней идти. — Мне тут билеты подвернулись на лыжные гонки. Давай ещё куда-нибудь сходим. Ну или погуляем. Don't be silent, Nastya! Please don't be silent! — Стефан, я не настроена с тобой разговаривать… Я вообще думаю, что зря мы с тобой вместе ходим. — А что, are you afraid, что зрители о нас что-то плохо подумают? Настя вновь покраснела, сжав поднос. — О нас уже что-то не то думают. Стефан подошёл к ней, взяв посуду из её рук. — И тебе ли не всё равно? Мы же не обязаны соответствовать чьим-то ожиданиям. Их вообще не должно волновать, друзья мы или lovers. Я хочу дружить с тобой и буду дружить. Пусть каждый думает в меру своей испорченности. Тебе нужно быть проще. Нужно перевести это в joke. Ну вот что там про нас пишут? — Что у тебя взгляд влюблённый. — Ну так я влюблён. Влюблён в твоё катание и мастерство. Что то ещё? — Всякий бред, что нас с тобой родители сводят. — Да отец, наверное, проклинает тот день, когда мы встретились.

***

Командные соревнования окончились более чем благополучно. По крайней мере, для России. Сначала сборная России и сборная США шли вровень чуть ли не до сотых. Всё изменила Настя, выдав в короткой программе чистейший прокат «Анастасии». Видимо, не зря она перед выходом читала «молитву Царственым Страстотерпцам». С таким чудесным, сказочным и чувственым прокатом России золото было обеспечено. На втором месте оказались США, а на третьем Япония. Американская сборная была разочарована. И только Стефан был рад. Ведь настоящие друзья радуются за успехи друг друга. За него радовалась и Настя. Она пыталась его поддержать, ведь знала, что второе место самое трудное. С детства она знала — золото получает лучший из лучших, бронзу лучший из худших. Но что получает серебристый призёр? Кто он? Вечером 9 февраля американская сборная праздновала не победу, а проигрыш. За милу душу было обсудить русских. В частности, Настю Гумменик. (Переведённый диалог) — Эта Гуменник определённо на допинге. Ну не прыгал у нас никто четвёрных за последние игры. Разве что пыталась Петросян. Да и она упала на четвёртом тулупе в произвольной программе. — Вы заметьте, что её и заявили её только на короткую программу. Наверное, в произвольной не прыгнула бы. Вся в мамашу, нечего сказать. Такая же забитая инвалидка-самоубийца. — Вы вообще костюмы её видели? Это же просто точно те же костюмы, что и её матери. Фантазии у людей нет совсем. — Вы не знаете, почему эти костюмы так похожи. Вы её не знаете, — Стефан встал, расправив плечи. Ростом он был небольшим, всего 170 сантиметров от земли. Но такой резкости от него не ожидал никто. Совершено никто. Фигуристы затихли, — Настя все прокаты посвящает своей маме. Катает то, что не успела она. Знали бы вы все, как она ей восхищается. Как любит её, хоть и не запомнила её лично. И… И Аделия Петросян не самоубийца. Она случайно погибла! Потеряв интерес к еде, Стефан покинул комнату, злобно хлопнув дверью. — Похоже, кто-то влюбился… — В эту чёрную? Она же неказистая. Стефан, вздыхая, гулял по отелю. Как вдруг его окликнули на ломаном русском. — Сынок, постой! Стефан обернулся. Там, далеко по коридору, стояла Алиса. Стефан едва узнал маму — волосы её теперь были золотисто-светлые. Но, только заметив сходство, он побежал к ней, врезавшись ей в грудь, словно ребёнок. — Мама, что ты тут делаешь? Она крепко обняла его. — Они послали меня как журналиста. Everything is fine, honey… Стефан разрыдался, вжимаясь в неё. — Don't cry, Stefan… Мама тут. — Где ты была? Я не видел тебя десять лет. — Я пыталась связаться с тобой. Вот уж не знаю, почему Илья всё время скрывал тебя от меня… ну всё, хватит слёзы лить. Ты мне лучше скажи. Ты правда общаешься с Настей Гуменник? — Да, — Сказал он задумчиво. — Она такая хорошая. А как она катается! Она плывёт, а не катается! — Я видела. Она так похожа на маму. Такая же красавица. Насте повезло с родителями, — Она замолчала, а потом начала рассказывать на английском. — She always looked like Adelia. I know that for sure. I saw her when she was just a baby. Но Стефану не было до этого дела. Он крепко обнял мать…

***

Петя засыпал беспокойно, ведь пережил за своих мальчишек, которым завтра же выступать. Он ведь тренер, в конце концов. Поэтому сон к нему пришёл не сразу. Но когда Петя заснул, то не сразу понял, что ему снится. Вокруг него синела тьма, освещёная одним холодным прожектором. Под ногами голубой лёд, будто бы он лезвиями стоит на Байкале. Петя осмотрел себя. Он был в том же костюме, в котором катал свою короткую программу — его многострадальный «Парфюмер». Вдруг, во тьме, где-то вдали мелькнуло что-то красное, как лепестки на правом рукаве. У Пети почему-то ёкнуло сердце. Словно от него уплывало что-то родное, что то близкое… — А я то думала, оголодаешь без меня… Он узнал этот голос. — Аделя… Это была его жена. Всё такая же молодая, всё такая же прекрасная, в красном платье и в красных перчатках. Лишь волосы её были распущены, спускаясь темно-коричневыми волнами. Она явилась ему впервые за эти долгие семнадцать лет. Не думая, он бросился к ней. Но даже фигуристы падают. Петя не рассчитал силы и упал перед этим прекрасным призраком на колени. — Аделя! Слёзы наворачивались ему на глаза. Слёзы горя. Казалось, что он видит её наяву. Что она, живая и здоровая, стоит перед ним. — Ну чего ты плачешь? Я же здесь. — Ты… ты не являлась мне семнадцать лет, — Он услышал лишь скрежет коньков, и Аделия села рядом с ним, неловко касаясь его руки. Но Петя обнял её, стоило ей оказаться на том же уровне, что и он. — Семнадцать лет… Семнадцать лет я видел тебя лишь на картинке… — О каких семнадцати годах ты говоришь? Как я помню, мы виделись недавно. Аделия крепче ухватилась за него. — Знала бы ты, как я люблю тебя. — Я тоже люблю тебя, Петь. Ты же мне сам говорил «Один раз и на всю жизнь». Забыл что ли? — Она улыбалась ему, маленькой рукой коснувшись скулы мужа. В сердце у Пети что-то сильно и непрекращаемо кололо. Казалось, что эта боль была с ним всегда, но усилилась лишь сейчас. Грудь ныла, болела. Но он смотрел в глаза любимой, и дышать становилось всё легче и легче. Как вдруг он почувствовал, как под ним трещит лёд. Сначала тихо, словно кто-то стучится изнутри. А потом оглушительный треск, и Петя упал в прозрачную, холодную воду. Вокруг него всё поплыло. Голова кружилась, глаза не улавливали света, а руки не знали, за что ухватиться. Петя брыкался, пытался подняться. Но омут тянул его на дно. В ушах звучал вихрь. Вихрь из сотен голосов и шумов, сливавшихся в гам, режущий слух. Тело болело. Петя хотел кричать, но не имел на это сил. Грудь сдавило. Боль. Вот что его окружало. Боль в ногах, боль в голове, боль по всему телу. Он думал, что умирает…