For the Love of the Game

Четыре года спустя — Итак, перед нами матч, который может решить исход Кубка Стэнли две тысячи двадцать третьего года! — восторженно вещал Ли Джордан. — Впервые за последние двадцать лет в финале встретились «Toronto Snakes» и «Vegas Golden Knights». За Торонто уже три победы, если выиграют четвертый матч, Кубок Стэнли будет у них. Что думаешь, Захария? — Это будет интересная игра, безусловно, Вегас не отдаст победу просто так. Думаю, у нас есть все шансы так и не узнать победителя сегодня вечером. Толпа ревела, и Северус не мог справиться со всеми эмоциями, что его переполняли. Он в финале Кубка Стэнли, и от победы мечты его отделяет всего три периода по двадцать минут. Они вышли на лед под громкие аплодисменты и поздоровались с командой соперников. Северус мимоходом глянул на Долохова, когда проходил мимо, и тот ему подмигнул. Он выехал на стартовую позицию перед началом игры и не смог не вспомнить свой самый первый матч в НХЛ. Как его выставили, как грушу для битья, а он так боялся за свое место и так рвался в бой, что Долохов ему чуть не переломал спину. Каким важным казался тогда тот матч. И вот прошло каких-то три с половиной года, и он стоит среди лидеров своей команды на главном матче мира. Как он хотел запомнить этот момент на всю жизнь! Северус перевел взгляд на команду соперников и нашел Долохова. Тот смотрел на него в упор и скалился своей ухмылкой, которая уже давно не казалась Северусу такой уж и злобной. В играх с ним было что-то волшебное — будто на льду существовали лишь они двое. После первого раза Северус пообещал себе, что больше не вспомнит о Долохове и никогда не пересечется с ним до следующего года. Поначалу это было не так сложно: они больше не виделись весь сезон. А осенью Вегас снова прилетел к ним играть. И тут они не смогли даже добраться до спальни — наспех перепихнулись в туалете раздевалок. А потом еще раз в квартире Северуса. А потом снова месяц спустя уже в Вегасе. И где-то за эти три года они негласно решили перестать притворяться, что каждый раз — последний. В конце концов, что такого страшного в двух совместных ночах в год, если это больше ни на что не влияет? И вот в этом году они впервые оказались вместе в финале. Кубок Стэнли игрался до четырех побед, и сегодня, в их шестой матч друг против друга, серия могла закончится победой Северуса. Судья вышел на центр поля, к нему подъехали Люциус Малфой и капитан команды Вегаса — и… Свисток. Шайба в игре. Северус мгновенно вынырнул из своих мыслей, полностью включившись в происходящее на льду. Вперед. Быстрее. Вправо. Назад. Пас. Шайба у него. Пасует Малфою. Шайба у Вегаса. Вперед. Уйти от защитника… Игра захватила его с головой, и он был в восторге от каждой секунды, растворяясь на льду и чувствуя себя как никогда на своем месте.

***

К концу матча они шли ровно на 2:2. Таймер показывал, что до конца игры осталось чуть больше минуты, и тренер показал, что пора ставить последнюю смену. Северус, отсидевший почти весь третий период за бортиком, выскочил на лед, как только Эйвери въехал на скамью, и сразу включился в игру. Он не сразу заметил, что против него играет Долохов. Обычно тот успел бы приложить его к бортику в первые же секунды, а сейчас казалось, что он был занят чем-то другим. Северус получил пас и помчался к воротам, обходя соперников на пути. Толпа ревела, и Северус понимал, что до конца остались считанные секунды, и вдруг прямо перед ним вырос Долохов. Северус уже почти что сгруппировался, готовясь к атаке, но… Долохов его объехал? Он задел его плечом, и, наверное, со стороны это выглядело, как попытка остановить, но Северус слишком хорошо знал, как останавливает Долохов. Времени не было, и Северус со всей силы ударил по воротам. Шайба в воздухе, и сирена, знаменующая конец матча. Успел? Они победили? Секунда тянулась неимоверно долго. Шайба лежала в воротах. Северус резко обернулся, ища глазами судью. Тот мгновение смотрел на часы и наконец поднял палец вверх. Они победили. Толпа взревела, обрушиваясь на них сплошной стеной звука. К нему тут же подъехали сокомандники, все, кто сидели на скамейках запасных, вылетели на поле и подняли Северуса на руки, скандируя его имя. Они чемпионы Кубка Стэнли! В порыве радости Северус попытался найти глазами Долохова. Может, ему просто показалось? В последние секунды все произошло так быстро, но червячок сомнения внутри не позволял ему искренне насладиться победой. Долохова уже нигде не было видно.

***

— Не думал, что ты приедешь сегодня, ты не должен праздновать? — сказал он грубо, когда в половине третьего ночи Северус оказался на пороге его дома. Северус промолчал и внимательно посмотрел на Долохова. Тот стоял в дверном проеме в домашних штанах и старой футболке, волосы были растрепаны, и у него было какое-то очень усталое выражение лица. — Я тебя разбудил? Долохов повел плечом и отступил от двери, пропуская его внутрь. — Поздравляю с победой, — сказал он вместо ответа на вопрос. Северус прошел в знакомую гостиную, но садиться не стал, а сразу развернулся, глядя Долохову прямо в глаза. — Ты поддался мне. — Что? — Долохов прищурился. — В самом конце, ты мог меня остановить, но почему-то не стал. — Охуел? — Долохов… — Нет, блять, серьезно, Северус. — По спине пробежали мурашки. Долохов никогда не называл его по имени. «Новичок» — постоянно, иногда по фамилии, может, еще какими-то странными прозвищами, но по имени — никогда. — Мне хватило лекции сегодня от команды и собственного самоедства, еще тебя не хватало. Северус нахмурился. Может, ему правда показалось? В конце концов, кто в здравом уме откажется от Кубка Стэнли? Тем более, Долохов? И все же что-то тут было не чисто… — Просто скажи… — Ты выиграл, — перебил Долохов, медленно опускаясь на колени перед ним. — Ты чемпион Кубка Стэнли, — сказал он, расстегивая его ширинку. — Наслаждайся победой и не забивай себе голову всяким бредом, — закончил он, вытаскивая уже наполовину эрегированный член Северуса из штанов. Северус не смог ответить на его слова, потому что губы Долохова сомкнулись на головке его члена, и он тут же застонал, запуская руку ему в волосы. Долохов что-то тихо пробормотал, звук прошел нежной вибрацией по Северусу и чуть не свел его с ума. Черт, прошло уже три с половиной года, а он все еще превращался в недееспособную лужицу от пары его движений. Северус задрожал, пытаясь удержаться на ногах, и тут руки Долохова нашли его задницу и крепко сжали ягодицы. Северус не смог сдержать стона, и от падения на спину его уберег только старый диван, стоявший посреди гостиной. Он обхватил подлокотник, а другой рукой сжал волосы Долохова, одновременно оттягивая их и толкаясь ему в рот. Долохов поднял на него взгляд. Его голубые глаза, казалось, потемнели от вожделения, и каким-то образом этот ублюдок умудрился уллыбаться. Северус стал толкаться еще быстрее, пока не кончил с громким стоном. — Не перебуди мне соседей, — сказал Долохов с нарочито явным акцентом, ухмыльнулся и снова вернулся к его члену, облизывая и посасывая. Северус дернулся от того, насколько чувствительной все еще была его кожа, и по телу прокатились затухающие волны оргазма. — Ты в порядке? — спросил Северус, когда они улеглись на диване, так и не дойдя до спальни, и немного отдышались. — Ты сегодня какой-то нервный. Долохов лишь усмехнулся и наклонился к тумбочке, чтобы достать оттуда сигарету. Наверное, подумал Северус, проиграй он главный матч года, он тоже был бы не в самом приподнятом настроении. И он решил позволить себе отпустить навязчивые мысли, что не давали ему наслаждаться этим вечером. В конце-то концов. Его гол выиграл их команде Кубок Стэнли. Больше ничего не имеет значения.

***

Два года спустя Люциус Малфой расплылся в широкой улыбке, когда его объявили лучшим бомбардиром сезона во время «NHL Awards». Он поднялся на сцену под дружный гул аплодисментов, и Северус нервно сглотнул. Он знал, что сейчас скажет Люциус. Он репетировал свою речь уже несколько недель, Северус лично ее слушал раз пять, и все же у него нервно сосало под ложечкой. — Спасибо! Спасибо большое. — Люциус широко улыбнулся. — Честно говоря, я никогда не играл ради личных наград. — Тут Северус очень старательно сдержал улыбку. Малфой был хорошим капитаном, но все-таки самолюбования ему было не занимать. — И я надеюсь, каждый понимает, что этот трофей — не про меня одного. Он про каждого парня в нашей команде. Про каждого, кто дал мне пас, про каждого, кто блокировал соперника, чтобы я мог довести шайбу до ворот. — Он сделал небольшую паузу. — Я горжусь тем, что столько лет носил капитанский титул. Это было величайшей честью моей жизни. Но сегодня я хочу сказать еще кое-что. Моя команда, клуб и все самые дорогие мне люди об этом уже знают, и теперь я хочу поделиться и с вами. Этот сезон был моим последним. — По залу пробежал удивленный шепот. Да, Люциусу было уже тридцать пять, но такие, как он, могли играть еще лет пять точно. Никто не знал, что его спина уже настолько травмирована, что, если он упадет на лед еще раз, может уже и не подняться. Когда голоса стихли, Люциус продолжил: — Сейчас для меня пришло время быть там, где я особенно нужен. Я хочу быть рядом, когда мой сын делает свои первые шаги не только по дому, но и по льду. И кто знает… Может быть, однажды он тоже будет стоять перед вами на этой сцене. — Удивление сменилось редкими смешками. Они даже не представляли насколько Люциус сейчас серьезен. Северус глубоко вздохнул. Люциус подходил к финальной части речи, и ему стоило немалых усилий остановить свою подрагивающую коленку. — Я ухожу со спокойной душой, потому что оставляю команду в надежных руках. Северус, — сказал он, посмотрев на него в упор, и Северус невольно расправил спину под взглядом всего зала, обращенного на него. — Я знал, что однажды именно ты займешь это место, с твоего первого сезона. Никто не предан этой игре так, как ты. В тебе есть все, чтобы привести эту команду ко всем возможным победам. Береги ее, брат. — Зал взорвался аплодисментами, обращенными им обоим, и Северус встал со своего места, отдавая почтение Люциусу. — Спасибо! — прокричал тот, перекрикивая аплодисменты и уходя со сцены. Возвращаясь в зал, он крепко обнял Северуса, и зал стал еще громче.

***

— Можно я сначала в душ зайду? — спросил Долохов, прерывая короткий поцелуй прямо на входе в квартиру. — Конечно. — Северус даже немного опешил. Обычно это Долохов тащил его к первой необязательно плоской поверхности, чтобы быстро перепихнуться, и только потом уже с ним можно было попробовать поговорить. Душ лил минут десять, и Северус устроился на кровати, ожидая, когда он выйдет. Когда он уже начал беспокоиться, не заснул ли он там, Долохов вышел — с мокрыми волосами и полотенцем вокруг бедер. Он был все таким же сухим и накаченным, как и в их первый раз, по всему телу струились татуировки — казалось их стало еще больше с их последней встречи. Северус не стал сдерживать похотливой улыбки от мысли, что сейчас это все только для него. Долохов откинул прядь волос с лица и ухмыльнулся краешком губ. — Прости, я прилетел сегодня утром только, ни минуты спокойной не было. — Утром? — удивился Северус. — Все твои же еще вчера прилетели. — Ты следил за мной? — Улыбка Долохова стала шире, и он подошел ближе к кровати, медленно развязывая полотенце. Оно упало на пол, оставляя его полностью обнаженным перед Северусом, все еще одетым в рубашку и брюки от смокинга. — У меня были дела в Вегасе. — Что-то серьезное? Долохов отмахнулся и опустился на кровать, устраиваясь между ног Северуса. — Если уж говорить о серьезном, то, по-моему, ты утаил кое-что важное. — Он стал медленно подниматься к Северусу, расстегивая его рубашку снизу вверх и оставляя короткие поцелуи на его животе. — Чего пожелаете сегодня вечером, капитан? От такого обращения внутри Северуса все затрепетало, и он не смог сдержать вздоха удовольствия. Долохов ухмыльнулся, расстегнул последнюю пуговицу и подтянулся к самому его уху, снова прошептав «капитан». Недолго думая, Северус поднялся на локтях, развернул их обоих и навис над ним. — Сегодня я сверху, — сказал Северус, Долохов резко расхохотался, но в этом смехе не было издевательства. — Сегодня ваш вечер, капитан, — лишь протянул он хриплым баритоном, и Северус наконец почувствовал себя поистине счастливым.

***

Северус открыл глаза, когда за окном было еще темно. Они редко проводили всю ночь вместе. Обычно кто-то из них уходил посреди ночи, но сегодня они были в доме у Северуса, и меньше всего на свете ему хотелось будить и выгонять Долохова из постели. Он лежал совсем рядом, по-собственнически перекинув руку через Северуса. Наверное, кто-то мог бы назвать это объятием, но делать этого Северус точно не станет, потому что тогда Долохов прочтет его мысли и зарежет, не просыпаясь. В его сне не было безмятежности, казалось, что он был на нервах даже сейчас. Северуса преследовало странное чувство, будто он был таким последние два-три года. Впервые он заметил это в тот вечер, когда они выиграли Кубок Стэнли, и с тех пор казалось, Долохов стал терять тот озорной огонек в глазах, который так запал Северусу в душу семь лет назад. Северус даже поначалу думал, что Долохов завидует их победе, но эта идея разбилась вдребезги, когда год спустя кубок забрали себе уже «рыцари» Вегаса. Они встретились в тот же вечер после игры, Северус принес шампанское, сделав все, чтобы ни одной мышцей лица не выдать боль поражения, которую он испытывал. Но Долохову, казалось, было все равно. Он взял его у двери квартиры и попросил уйти, не сказав и десяти слов за весь вечер. Северус провел рукой по его волосам, и Долохов как-то вздохнул, прижимаясь чуть ближе к нему. «Что же с тобой происходит?» — подумал Северус, мягко перебирая его волосы между пальцами. Их интрижка длилась уже семь лет, и ему хотелось верить, что это что-то да значит. Да, может, они и виделись лично всего три-четыре раза в год, но они так часто переписывались, жаловались друг другу на тренировки и неудобные перелеты, что-то обсуждали, спорили, препирались, флиртовали… Это был не просто трах на одну ночь. Северус давно потерял надежду разобраться в том, что он чувствует. Он говорил себе, что, раз им хорошо вместе, то это единственное, что имеет значение, и не стоит слишком много думать. Жаль лишь, что его склонность к самокопанию было не выключить одной силой воли. Долохов пошевелился во сне, и Северус убрал руку, словно обжегшись. Но тот не проснулся — только сдвинул брови, будто даже во сне от чего-то отбивался. Северус смотрел в потолок. Семь лет. Господи. Он попытался вспомнить, когда стал считать дни до следующей игры в Вегасе, когда начал радоваться каждой победе Вегаса в плей-офф, как своей собственной, потому что это значило, что их шанс играть вместе всю финальную серию увеличивался. Антонин. Ему давно хотелось попробовать на языке это непривычное имя. За столько лет он ни разу не называл его по имени не только вслух, но даже про себя. Было в этом что-то интимное, как будто переход еще одной несуществующей границы между ними. — Ан-то-нин, — медленно и почти беззвучно протянул Северус, проверяя, как это звучит. Долохов открыл глаза почти сразу, будто и не спал вовсе. — Который час? Северус вяло перевел взгляд на окно, про себя отмечая, что Долохов так и не убрал руки, перекинутой через него. Первые лучи июньского солнца только начинали освещать улицы Торонто. — Начало шестого, наверное, — ответил Северус, не желая тянуться за мобильником. Они какое-то время лежали молча, когда наконец Северус повернул голову. Долохов смотрел на него в упор, кажется, даже почти не моргая. В полутьме было плохо видно, но он и так знал это лицо, наверное, чересчур хорошо. — Что с тобой происходит в последнее время? — спросил он тихо, не желая нарушать расслабленную обстановку. Долохов не ответил. Это было странно: он не лез за словом в карман, всегда мог ухмыльнуться, перевести разговор в шутку или грубил в ответ, но сейчас он просто молчал. Северус уже хотел было сказать еще что-то, но Долохов все же его опередил. — Ничего, — тихо буркнул он. — Долохов. — Снейп. — Я серьезно. — И я серьезно. — Он приподнялся на локте и в упор посмотрел на Северуса. — Все нормально. Просто сезон тяжелый. Летом отдохну, и все нормально будет. Северус не поверил ни одному слову. Они с ним виделись в сентябре, в самом начале сезона, и он выглядел не сильно лучше. Долохов это, судя по всему, понял и приподнял уголок рта. — Ты когда научишься не лезть, куда не просят? – спросил он беззлобно. — Когда ты научишься нормально отвечать на вопросы, — парировал Северус, и Долохов тихо усмехнулся, снова закрывая глаза. Разговор, судя по всему, был закончен, по крайней мере, Долохов явно дал понять, что продолжать его не намерен. Видно, Северус так и не научился находить к нему подход. Он лежал рядом и слушал, как за окном просыпается город. Рука Долохова по-прежнему лежала поперек его груди. Наверное, это все-таки было объятие? Северус решил не думать о том, что это значит. Что бы там ни было, Долохов ему не скажет. Но он не собирался сбегать из его квартиры и даже убирать руку с его груди, так что Северус, к собственному удивлению, обнаружил, что пока что может с этим жить.