Stained Glass

«Ты сегодня собираешься сделать ход?» — спросил Лу Гуан, не отрываясь от книги. «Замолчи! Я думаю», — проворчал Чэн Сяоши, с досадой морща лоб. Он наклонился ближе к столу, пристально вглядываясь в доску, как будто сосредоточенность могла подсказать ему ответ. Лу Гуан тихо вздохнул и, не теряя самообладания, перевернул страницу. Он по-прежнему сидел, скрестив ноги, и не обращал внимания на пальцы Чэн Сяоши, которые нервно висели над шахматной доской между ними. Однако его сосредоточенность наконец-то была нарушена, когда Чэн Сяоши снова застонал, на этот раз громче и с большим разочарованием. «Что мне делать?», — воскликнул он, опустив голову на плечи. На это Лу Гуан наконец посмотрел на своего друга, сурово оценивая его серыми глазами. Его выражение лица было в основном бесстрастным, но на нем промелькнула тень горькой улыбки. «Ты спрашиваешь меня?» Чэн Сяоши снова застонал, на этот раз откинув голову назад в отчаянии. «Уверен, ты знаешь, что делать!» Лу Гуан кратко взглянул на шахматную доску. «Хм», — бесполезно промычал он и снова устремил взгляд на книгу. «Что это должно означать?», — обвинил Чэн Сяоши, теперь сидя прямо и бросая на друга гневный взгляд. Лу Гуан поднял глаза, но по-прежнему скрывался за книгой. Темно-пурпурная обложка была знакома даже Чэн Сяоши; Лу Гуан в последнее время довольно часто читал эту книгу. «Это ты хотел сыграть в шахматы», — спокойно сказал Лу Гуан. Чэн Сяоши слегка поник. Это была правда, он предложил сыграть в шахматы, но на самом деле не очень хотел этого. Если бы все было по-его, он бы сейчас играл в баскетбол на улице, но холодный дождь, который не прекращался, сделал этот вариант нереальным. Он предложил шахматы, потому что, честно говоря, не знал, чем еще заняться. Некоторое время назад, когда он искал зимние пальто, он заметил эту игру, одиноко лежащую в шкафу, и она пришла ему в голову, когда он пытался найти чем заняться в эту ужасную погоду. Кроме того, он подумал, что Лу Гуану это понравится. Чэн Сяоши видел, как он играл всего несколько раз, еще в университете, но он был хорош. Казалось, что это подходящее увлечение для Лу Гуана. Поэтому Чэн Сяоши решил вызвать своего друга на партию в шахматы. Эта партия превратилась в несколько партий, после того как Чэн Сяоши был безжалостно унижен в первых попытках. К четвертому или пятому раунду он стал играть лучше, но все равно не мог сравниться с мастерством Лу Гуана. И теперь, погруженный в затишье шестого печального раунда шахмат, Чэн Сяоши жалел, что вообще предложил сыграть. Он знал, что Лу Гуан хорошо играет в шахматы и не из тех, кто проявляет милосердие, но это... это было жестоко. «Играть с тобой в шахматы — все равно что пытаться собрать пазл, пока кто-то постоянно крадет его части». Лу Гуан посмотрел на подавленное выражение лица своего друга. «Я люблю пазлы». Чэн Сяоши снова застонал и опустился на стул, признав свое поражение. Он сидел, дуясь, несколько минут, издавая звуки, как раненое животное, пока Лу Гуан наконец не закрыл книгу и не заговорил. «Ты действительно чувствуешь себя так запертым?» — спросил он. Чэн Сяоши не смотрел на него. Вместо этого его глаза сканировали потолок, уклоняясь от любопытного взгляда Лу Гуана. «Конечно! У нас больше нет работы, а Цяо Лин ушла на «день отдыха». Голос Чэн Сяоши не скрывал его недовольства отсутствием сестры именно сегодня. «Вселенная обрекла меня на то, чтобы ты безжалостно убивал меня в шахматах. Я как крыса в клетке». Лу Гуан положил книгу на угол стола, все еще глядя на Чэн Сяоши напротив него. «Мы не обязаны играть в шахматы, идиот». Чэн Сяоши бросил взгляд на своего друга, в его глазах заиграла искра интереса. «Что ты имеешь в виду?» «Головоломки». «Я как крыса в электрифицированной клетке», — стонал Чэн Сяоши. «Ты садист, Лу Гуан?» Улыбка заиграла на губах Лу Гуана. «Я шучу», — заверил он. Чэн Сяоши скрестил руки на груди. «Что с тобой происходит?» Вопрос застал Чэн Сяоши врасплох. «Что ты имеешь в виду?» «Не прикидывайся дурачком. Ты уже несколько дней в плохом настроении. Что происходит?» В голосе Лу Гуана слышалась искусно скроенная смесь заботы и строгости, которой Чэн Сяоши с трудом противостоял. Что-то в том, как Лу Гуан выражал свою заботу и беспокойство о нем, было абсолютно сильным, но при этом молчаливым. Между ними могло оставаться невысказанным так многое, и все же это было так сильно ощутимо, тихо проявлено. Чэн Сяоши выдохнул, и этот выдох ослабил его защиту. «Это Цяо Лин. Я беспокоюсь о ней», — признался он, понизив голос и сосредоточившись. Лу Гуан слегка выпрямился на стуле, пристально глядя на своего друга и ожидая, пока тот расскажет подробнее. «Она уже некоторое время ведет себя странно». Чэн Сяоши сжал руки на груди и задумчиво постучал пальцем по бицепсу. «В последнее время она стала очень нервной. Я понимаю, что это нормально после всего, что произошло...» Дождь барабанил по крыше, падая тяжелым, ровным ритмом. «Но она как будто... нервничает в нашей компании? Это ненормально». Чэн Сяоши немного понизил голос, когда наконец высказал свои мысли. Он заметил странное поведение Цяо Лин некоторое время назад — вскоре после того, как они вернулись из больницы, может быть, пару месяцев назад. Она изменилась почти незаметно, но Чэн Сяоши знал свою сестру. Она вела себя нервно, даже когда не было никакой опасности. Цяо Лин была действительно сильной, но также удивительно упрямой и независимой. Если что-то беспокоило ее, и она еще не поделилась этим с Чэн Сяоши, то вряд ли она ему об этом расскажет. На протяжении всей их жизни, когда происходило что-то подобное, Чэн Сяоши справлялся с этим самостоятельно, так как умел: с помощью кулаков. Он не обязательно шел с намерением избить кучу хулиганов на школьной площадке или ударить по челюсти какого-нибудь придурка-спортсмена в старшей школе, но такие вещи случались. Цяо Лин почти всегда была вполне способна защитить себя, но ее проблемы были и проблемами Чэн Сяоши. Она всегда ругала его, когда узнавала, что он сделал, но после этого следовало раздраженное «спасибо» и благодарное объятие. Уже давно им не приходилось решать личные проблемы таким образом, но Чэн Сяоши по-прежнему очень заботился о Цяо Лин. Он не задумывался об этом; его любовь и забота были как инстинкты, которые подталкивали его к действию. Цяо Лин и Сюй Шаньшань могли называть это импульсивностью или упрекать его за то, что он слишком поспешен, но Чэн Сяоши не обращал на это внимания. Он был рад, что мог помочь своим друзьям, защитить их. Теперь он стоял в холле фотостудии, гадая, что беспокоит его сестру, и не имея никаких реальных зацепок, чтобы что-то с этим поделать. Дождь и его мысли лились как из ведра, а взгляд Чэн Сяоши стал задумчивым. Он нахмурился, и Лу Гуан это заметил. Он осторожно сказал: «Да, она действительно кажется немного странной». Чэн Сяоши продолжал смотреть в пустоту. «Странно, что она не хочет с нами об этом говорить». Все трое пережили, ну, все, что произошло, но опирались друг на друга, чтобы пройти через все это. Теперь они были более откровенны в своих тревогах, особенно учитывая, что они были единственными людьми, которые могли по-настоящему понять, что пережил каждый из них. Иногда было немного странно быть настолько открытым, но Чэн Сяоши обнаружил, что это действительно помогало ему облегчить свои собственные заботы. Цяо Лин была надежной частью всего этого — так почему же теперь она казалась такой далекой? Лу Гуан выглядел так же задумчиво, как и Чэн Сяоши. В фотостудии царила тишина, нарушаемая лишь равномерным стуком ледяного дождя по окнам. «Почему бы тебе просто не спросить ее об этом?» наконец спросил Лу Гуан. Чэн Сяоши вздохнул, и строгость исчезла с его лица. «Ты действительно думаешь, что Цяо Лин просто расскажет мне, что ее так беспокоит? Она слишком упряма для этого». — раздраженно фыркнул он. «К тому же я уже пробовал...» Холодный дождь снаружи мог сравниться разве что с молчаливым, серебристым взглядом Лу Гуана, устремленным на Чэн Сяоши. «Ты понимаешь, как иронично это звучит из твоих уст, да?» Это тонкое обвинение как будто оживило Чэн Сяоши. «Эй! Я серьезно, я застрял здесь». Лу Гуан наблюдал, как мысли проносятся по лицу Чэн Сяоши, как явно работают шестеренки в его голове. Чэн Сяоши всегда был открытым человеком, его эмоции ясно отражались на его лице, и сейчас он обдумывал их. Наконец Лу Гуан встал со своего места. «Как ты думаешь, она согласится поговорить со мной?» — спросил он, в голосе слегка слышалась неуверенность. Чэн Сяоши выпрямил ноги, чтобы снова сесть прямо на своем стуле, и резко посмотрел на Лу Гуана. «А ты бы поговорил?» — в его голосе звучала надежда. «Конечно, если ты думаешь, что это поможет», — спокойно ответил Лу Гуан. «Я не хочу ее беспокоить, но... я тоже за нее волнуюсь», — признался он, чуть тише. Мягкая улыбка согрела лицо Чэн Сяоши. Она выражала его благодарность еще до того, как он сам это сказал. «Спасибо, Гуан-Гуан! Я знал, что могу на тебя положиться», — задумчиво произнес он. Лу Гуан без нужды отряхнул одежду, приводя себя в порядок. «Пока не хвали меня. Мне еще нужно с ней поговорить». Несмотря на предупреждение Лу Гуана, беспокойство, казалось, полностью исчезло с лица Чэн Сяоши, сменившись чем-то теплым, способным защитить от ледяной погоды. «Я верю в тебя, Лу Гуан!»

***

>> Могу я прийти? Цяо Лин сидела, скрестив ноги, на кровати, укутавшись пледом, и смотрела на экран своего телефона. Она уже несколько минут смотрела на сообщение, и яркий свет экрана резал ей глаза, пока они не стали мутными. Она заметила, что пришло сообщение, и почти сразу ответила — игривый звук его поступления прорвал ее туманные мысли и привлек ее внимание. По правде говоря, она была немного удивлена, увидев имя Лу Гуана на экране блокировки, и еще больше удивилась, когда он попросил прийти к ней. Может быть, Чэн Сяоши наконец-то так сильно действовал ему на нервы, что ему пришлось сбежать, подумала она мимоходом. Эта мысль не имела никакого смысла, и она отбросила ее, чтобы сформулировать ответ. >> Конечно Это все, что она смогла придумать, но это казалось вполне разумным. Конечно, Лу Гуан мог прийти; скорее, было немного странно, что он вообще спросил. Чэн Сяоши приходил все время, даже не предупреждая, не говоря уже о том, чтобы спрашивать разрешения. Но Лу Гуан, конечно, не был таким, поэтому это не должно было так удивлять Цяо Лин. Сидя и глядя на переписку, Цяо Лин задалась вопросом: может быть, это не удивление она испытывала. Может быть, это было что-то совсем другое, что наполняло ее таким беспокойством. Она не хотела делать никаких выводов — это означало бы признать это, сделать это слишком реальным, слишком неоспоримым. Цяо Лин могла только до поры до времени списывать свое беспокойство на болезнь, и она это знала. В глубине своего скрученного желудка она знала, что нервничает из-за встречи с Лу Гуаном. Почему встреча с другом, которому она так доверяла и которого так любила, казалась ей конфронтацией? Лу Гуан не сделал ничего, что могло бы вызвать у нее беспокойство. Совсем ничего — на самом деле, он вел себя относительно нормально с тех пор, как они все вернулись из больницы. Если и было что-то странное, то это ее поведение. Она ненавидела это, но ничего не могла с этим поделать. Возможно, в этом и была причина: она не могла ничего поделать с тем, что происходило, и не знала, почему и как, и что это вообще было. И вот оно снова, это чувство вихря, кружащегося в ее голове, во всем теле, заставляющего кровь закипать... Это чувство, которое она испытывала, когда держала руку Сиси в тоннелях метро, пока ее силы не иссякли. Это чувство, которое охватывало ее, прежде чем молниеносный фильм из воспоминаний других людей проносился в ее голове. Это чувство, которое она испытывала, когда ее сознание вырывалось из ее собственного тела и погружалось в чужие воспоминания о каком-то другом времени, заставляя ее наблюдать за происходящим как призрак из-за пределов плоскости существования зрителя. Это чувство снова было на грани того, чтобы овладеть ею, когда Цяо Лин услышала тихий стук в дверь своей спальни. «Цяо Лин-цзе?» Все в ее теле замерло, и сердце забилось так громко, что она слышала его в ушах. «Можно войти?» Это был нежный голос Лу Гуана, даже более мягкий, чем она его помнила. Несмотря на его тихую теплоту, кровь Цяо Лин внезапно застыла в жилах. «Да, входи». Она попыталась скрыть свое необъяснимое волнение, придав голосу совершенно живой тон, но не была уверена, что ей это полностью удалось. Тем не менее, дверь медленно распахнулась с обычным скрипом, который теперь казался ей зловещим. Цяо Лин внимательно наблюдала, как из-за двери появилась знакомая фигура Лу Гуана, слегка сгорбившись, он осторожно закрыл за собой дверь. В руке у него была пластиковая сумка из супермаркета, тяжелая от чего-то внутри. Цяо Лин не позволила себе даже взглянуть на нее, пока Лу Гуан не повернулся к ней лицом. «Как ты себя чувствуешь?» — спросил он, как всегда спокойным и тихим голосом. «Я в порядке», — ответила она без энтузиазма, борясь с беспокойством, бурлящим в ее животе. Выражение лица Лу Гуана не изменилось, но он, казалось, сосредоточился на чем-то. «Мы боялись, что ты можешь заболеть, поэтому приготовили тебе рисовую кашу», — сказал Лу Гуан, поднимая пластиковый пакет. Он зашуршал при движении, и Цяо Лин наконец осмелилась посмотреть на него. «На самом деле, ее приготовил Чэн Сяоши», — пояснил он, протягивая пакет Цяо Лин. Она неохотно взяла его, избегая руки Лу Гуана, когда хватала ручки. Когда она подняла пакет, над ее лицом поднялся пар с землистым ароматом. Это был аромат, который она помнила из детства и даже после него, запах, который напоминал Цяо Лин о времени, которое она и Чэн Сяоши проводили на кухне в холодные дождливые дни. «Это овощная каша», — сказал Лу Гуан, и Цяо Лин уже знала это. Невольная улыбка расплылась по ее лицу, снимая часть напряжения в плечах. «Спасибо», — сказала она, подняв глаза на своего друга. Тепло распространилось от ее пальцев, обхвативших горячую кашу, на пустое пространство между ними, как будто оно могло заполнить какую-то невидимую пустоту, разделявшую их. Почему она все еще чувствовала себя так странно? Так... отстраненно? Это было ненормально, совсем ненормально — что с ней не так? Он слегка кивнул, опустив руки по бокам. Лу Гуан тоже казался обеспокоенным в наступившей тишине. «Ты плохо себя чувствуешь, Цяо Лин-цзе?» — спросил он, и в его голосе слышалась забота. Цяо Лин держала в руках пакет с рисовой кашей, беспокойно проводя пальцем по краю контейнера. Поднимающийся пар запотевал пластик, создавая ностальгическую конденсацию, которая стекала по бокам. «Немного», — призналась она с слабой улыбкой. «Просто немного не в форме». Лицо Лу Гуана слегка помрачнело: он никогда не показывал своих эмоций, но она знала его достаточно хорошо, чтобы понять, когда что-то его беспокоило. «Мне очень жаль. Надеюсь, тебе скоро станет лучше». Между ними снова воцарилась тишина, завешенная все еще падающим дождем снаружи. Цяо Лин было трудно смотреть Лу Гуану в глаза; вместо этого она наблюдала, как бульон ее овощной каши кружится под нежными движениями ее рук. «Вы оба в порядке?» — спросила она наконец, все еще гоняя зеленый лук по контейнеру. «Чэн Сяоши беспокоится из-за погоды. И он очень переживает за тебя. Он ведет себя как собака, которую несколько дней держали взаперти», — сказал Лу Гуан, и в его голосе проскальзывала типичная раздраженность, которую он обычно проявлял только по отношению к ее брату. Цяо Лин не смогла сдержать улыбку — звук вырвался из ее носа, и ее губы слегка приподнялись. «Звучит вполне правдоподобно». Лу Гуан издал небольшой звук одобрения. Когда он больше ничего не сказал, Цяо Лин прикусила внутреннюю сторону губы. Она снова услышала, как пульс стучит в ушах, и собрала всю свою смелость, чтобы посмотреть в глаза своему другу. «А как насчет тебя?» «Хм?» — спросил он, по-видимому, не замечая того огромного усилия, которое потребовалось Цяо Лин, чтобы задать вопрос как можно более ровным голосом. Цяо Лин было странно, что Лу Гуан, такой проницательный, как он, не заметил того, что она так старалась ему сказать. «Ты хорошо себя чувствуешь, Лу Гуан?» «Если я смог пережить заключение Чэн Сяоши в фотостудии, то со мной должно быть все в порядке». Цяо Лин смотрела на него непоколебимо, ее губы были сжаты в прямую линию. Наконец, Лу Гуан, казалось, понял всю тяжесть ее слов; он выпрямился, и атмосфера изменилась. «Я в порядке. Почему ты спрашиваешь?» Сердце Цяо Лин забилось в горле, заглушая все слова, которые она собралась сказать. Она почему-то не учла, что Лу Гуан спросит ее, почему она так настойчиво задает ему странные вопросы, когда он пришел сюда из доброты, чтобы доставить ей домашнюю кашу под дождем, и теперь она изо всех сил пыталась сформулировать какой-то ответ. Что-нибудь, что угодно. Каждая секунда, которую она тратила на попытки придумать что-нибудь сказать, казалась ей часами. Это было мучительно: пристальный взгляд Лу Гуана, все еще полный заботы и беспокойства, тихие секунды, тянувшиеся бесконечно. В груди Цяо Лин нарастало давление, от которого она не могла избавиться. «Цяо Лин-цзе», — голос Лу Гуана был слышен сквозь туман. Она не могла заставить себя смотреть на него, ее глаза упали на еще теплый рисовый суп, как на спасательный круг. Его тон стал более уверенным, более серьезным, и это снова усилило беспокойство Цяо Лин. Почему? Почему я так себя чувствую? «Что-то не так?» Лу Гуан обладал удивительной способностью заставлять людей быть с ним честными. Цяо Лин заметила это еще в университете — иногда он вынуждал Чэн Сяоши говорить правду, но обычно Лу Гуан был таким же спокойным и рациональным, как и все, кого она когда-либо встречала. Теперь, находясь на другом конце этого уговаривающего тона, она почувствовала, что хочет закрыться в себе. И снова... Почему? Не получив ответа, Лу Гуан присел на корточки у кровати Цяо Лин. Его седые волосы, как облако, плыли в верхней части ее поля зрения, а его тихая фигура находилась прямо перед ней. Но она все равно не могла посмотреть на него: это было как магнит, сопротивляющийся противоположному полюсу, тщетно борющийся с полярным притяжением, влекущим ее к себе. «Ты можешь мне рассказать», — сказал он тихим, но твердым голосом. Зачем? Кровь теплым и неясным потоком хлынула по ее венам, и Цяо Лин заставила свое тело действовать. Она должна была действовать, пока нервы не парализовали ее полностью. Внезапно она схватила Лу Гуана за запястье, вызвав удивление в его серых глазах — наконец, она встретила его взгляд. Она наблюдала, как взгляд ее друга переместился с ее руки, еще теплой от того, что она держала рисовую кашу, на его бледное запястье, а затем на ее лицо, и пространство между ними, существовавшее ранее, было разрушено честностью в их глазах. Вес их взглядов был велик и угрожал сокрушить настойчивость Цяо Лин. Но она должна была сказать это: она знала в глубине души, что не может больше держать это в себе. Это нужно было сказать, в пространстве между ними, чтобы закрыть пустоту, которая вторглась в ее дом и сердце. Цяо Лин глубоко вздохнула, голос все еще дрожал от беспокойства. Тем не менее, она сумела заговорить, выдавливая слова из своих дрожащих губ. «Лу Гуан, я знаю».

***

«Что ты имеешь в виду?» В голосе Лу Гуана слышалась строгая сдержанность; было трудно понять, скрывалось ли что-то под поверхностью. Краткая тишина пронеслась по комнате, как ледяной ветер. Без Чэн Сяоши атмосфера была другой, но дело было не просто в отсутствии другого человека. Эта тишина была напряженной, сдержанной и готовой к удару. «Ты не честен». Лу Гуан затаил дыхание, но не показал этого. Это была уже не комната, полная пространства и воздуха, которым можно дышать, а опасное минное поле, готовое взорваться при малейшей оплошности. Он замер. «О чем ты говоришь?» Голос Лу Гуана не выдал никаких эмоций, но вступил в бой с выверенной серьезностью. Его глаза были прикованы к другу напротив, слегка прищуренные, он изучал его лицо. Вздох — слишком выученный, слишком тяжелый. Лу Гуан почувствовал напряженность в воздухе и не смел дышать слишком свободно, боясь, что это приведет к срабатыванию ловушек вокруг него. Они были там — что-то было там. «Ты не можешь быть честен со мной? Здесь сейчас только мы». Это не было приглашением: скорее, это была едва завуалированная угроза, и она не ускользнула от внимания Лу Гуана. Теперь он был сверхчувствителен к пространству и каждому движению, которое угрожало нарушить хрупкое равновесие, в котором они находились. «Ты должен быть яснее. Скажи все, что хочешь сказать, Ся Фэй». Лу Гуан насмехался, или ей просто так показалось? Его всегда было трудно понять, даже после всего, что произошло, но тяжелая атмосфера не способствовала Ся Фэю. На губах парня появилась кривая улыбка. Тем не менее, он продолжал смотреть в пол, бесцельно рассматривая горячий кофе в своих руках. Минуты тянулись в напряженной тишине. Казалось, что ни один из них не осмеливался сказать что-либо еще: боясь какой-то реакции или признания, которое могло последовать за выражением своих мыслей вслух. Наконец, Ся Фэй поднял голову. Он встретил взгляд Лу Гуана, который практически проникал в его душу. Озорной блеск в его золотистых глазах соответствовал его тихой улыбке. Напряженность в комнате была ощутима, она была настолько сильна, что могла бы разрезать лед. «Я хочу простить тебя. Я хочу быть твоим другом», — начал он, выбирая слова с особой тщательностью. «Но это твоя вина». Тонкие пальцы Ся Фэя проследили по краю кофейной чашки, которую он все еще сжимал в ладонях, а серебристый взгляд Лу Гуана внимательно изучал его через стол. «Это твоя вина, что босс мертв. И это твоя вина, что Чэн Сяоши умрет». Тишина была оглушительной: она прокатилась по комнате, как невообразимо огромная волна цунами, поглощая все на своем пути. Лу Гуан, словно бросая ему вызов, предлагал продолжить? Скоростной, сухой смешок вырвался из носа Ся Фэя. «Я должен был понять это раньше. Почему же еще он заставил меня следить за тобой?» Лу Гуан, казалось, хотел, чтобы Ся Фэй продолжал говорить, если осмелится. Острота в глазах Лу Гуана была достаточна, чтобы убить или, по крайней мере, заставить замолчать, но Ся Фэй продолжал, мрачно улыбаясь своему кофе. Мир за пределами фотостудии замер. Может быть, реальность остановилась за пределами этой комнаты — может быть, Чэн Сяоши не спустится вниз и не обнаружит, что его мир, каким он его знает, разрушен, а его друзья лежат окровавленные и избитые на его обломках. Может быть, этот момент был реальным, а может быть, и нет. Может быть, Лу Гуан галлюцинировал из-за недосыпания и переизбытка стресса. Может быть, это был кошмар, сотканный из его самых глубоких страхов, которые он никогда не позволял выйти на свет. Может быть, это было воспоминание о линии времени, в которой он жил в какой-то момент или собирался жить. Несомненно, это был худший вариант. И все же ясность в голосе Ся Фэя, уверенность в его интонации: все это потянуло Лу Гуана вниз, бросив его на минное поле, которого он так тщательно избегал. Его обвинение отправило Лу Гуана лететь, как разбившийся самолет, в землю, а временные линии и воспоминания, застрявшие в его следе, взорвались и превратились в высокие стены пламени. «Лу Гуан, я знаю».

***

Что? Почему? Почему, опять... Почему именно сейчас? Почему, когда она наконец набралась смелости, чтобы заговорить об этом, Цяо Лин была отвлечена другим внезапным видением? Если бы это не было так расстраивающе, она могла бы рассмеяться — это было горько иронично, что сама причина ее беспокойства проявилась именно сейчас, когда она наконец признала это вслух. Внезапно Лу Гуан отстранился от Цяо Лин, быстро вырвавшись из ее объятий. Он отскочил назад, чтобы восстановить пространство, разделяющее их, и уставился на Цяо Лин тяжелыми серыми глазами. Его ускользание из-под ее рук резко вернул ее в настоящее. Тепло ее овощного рисового супа почти исчезло, сменившись холодным отсутствием Лу Гуана, ускользнувшего из-под ее пальцев. Она инстинктивно бросилась вперед, но дотянулась только до его тени. Пустота воздуха грубо коснулась ее кожи. Расстояние между ними теперь казалось жестоко большим: ее рука грустно висела в воздухе над кроватью, не дотягиваясь до фигуры Лу Гуана, который неуклюже сидел на полу ее спальни. Сумка с ее миской горячей каши лежала беспорядочно у края кровати, качаясь, как будто она тоже боялась нарушить хрупкое равновесие. «Лу Гуан...» Это прозвучало почти как бормотание, почти как шепот, но вполне слышно. Цяо Лин не позволила себе поддаться нервам или порыву той способности перескакивать из воспоминания в воспоминание, которой она была проклята. Она не могла, не тогда, когда ее друг был так далеко, а ответы могли быть так близко. Она не могла позволить Лу Гуану ускользнуть. Его голова была опущена так, что она не могла видеть его лицо, скрытое под белыми волосами. Цяо Лин снова медленно протянула к нему руку, все еще находясь на краю кровати, боясь покинуть матрас и оказаться на одной поверхности с Лу Гуаном. Почему? Она была удивлена, когда Лу Гуан внезапно поднял голову и его глаза встретились с ее, мутные, но твердо устремленные на нее. Его брови были сжаты в строгой концентрации, но какая-то эмоция, оттолкнувшая его от нее секунду назад, казалось, растаяла. «Цяо Лин-цзе, о чем ты говоришь?» Его голос тоже был странно ровным, как будто он никогда не терял самообладания. Цяо Лин должна была убедить себя, что она не вообразила это. Это усилие подтолкнуло ее вперед, придав ей смелости сказать то, что уже несколько недель грызло ее разум. «Твои воспоминания, Лу Гуан... Я вижу их...» Снова наступила тишина. Эта тишина длилась дольше всех предыдущих и была тяжелее, чем Цяо Лин могла себе представить. То, что она только что сказала, все, что ей еще предстояло сказать, все, что это значило: все это безжалостно эхом отзывалось в ее голове, требуя ее внимания. Бесконечные вопросы, беспокойство и недоумение всплывали на поверхность, готовые вырваться наружу и захватить ее в любой момент. Честно говоря, у нее кружилась голова: от шока, вызванного перемещением в воспоминания Лу Гуана и обратно, и от недоумения, что все это значит, ее сосредоточенность угрожала исчезнуть. Она должна была оставаться на земле, должна была оставаться привязанной к этому моменту... Медленно она продвинула пальцы вперед, снова протягивая руку к Лу Гуану. Он был неподвижен, за исключением сильного подъема и опускания его груди, все еще сидя достаточно близко к Цяо Лин... Если бы он поднял глаза, если бы он протянул руку... «Лу Гуан...» Мягкость ее голоса испарилась, когда ее пальцы коснулись его кожи. В тот момент, когда ее руки коснулись руки Лу Гуана, ее пронзила взрывная энергия, похожая на удар током. Боль, удивление и статическое электричество пронзили ее в равной степени, и она рефлекторно отскочила назад. Как будто она прикоснулась пальцами к проводу под напряжением или приложила руку к горячей плите. Ее тело содрогнулось от боли, которая не проходила, а кожа покалывала от жара, который больше не исходил от чашки горячей каши. Цяо Лин вскрикнула, схватила ее руку и прижала к себе. Звук едва вырвался из ее уст, как ее зрение затуманилось от тошнотворных образов: Она увидела Чэн Сяоши, своего младшего брата, истекающего кровью на полу темной комнаты, с растрепанными волосами и застывшей кровью на лице. Она увидела себя, безжизненно прислонившуюся к стене фотостудии, в комнате, лишенной цвета и света. Она видела, как эти душераздирающие образы сменяли друг друга, борясь за ее внимание. Они отличались друг от друга в мелочах и в целом; она была уверена, что иногда эти образы были абсолютно одинаковыми. Но это были вовсе не образы. Это были... Почему? Нет, это не может быть. Это невозможно. Но... Цяо Лин уже видела одно такое воспоминание. Она помнила, как оно всплыло в ее памяти против ее воли, когда мальчики только что вернулись из больницы и наслаждались вечеринкой по случаю возвращения домой. Теперь она помнит, как растерялась, когда это изображение мелькнуло перед ее глазами и запечатлелось в ее сознании. Ее тело помнит тот ужас, который охватил ее, когда она на мгновение подумала, что то, что она видела, на самом деле могло быть воспоминанием Лу Гуана. Она знала, что именно это она чувствовала сейчас. Только теперь реальность была неоспоримой, и тревога поглощала ее полностью. Она таяла под паникой и ужасом, пока от нее ничего не осталось: она была уверена, что ее тело было песком, который уносил ветер в этой злобной буре, пронесшейся по ее спальне. Непреодолимое желание вырвать невероятно затрудняло речь Цяо Лин. Она все еще пыталась избавиться от тошноты и беспокойства, вызванных образами, наполнявшими ее мысли, когда звук на грани ее сознания щекотал ее звенящие уши. Она заставила голову оставаться неподвижной, заставила глаза смотреть вперед. Она увидела последний кадр другого изображения, которое разворачивалось в реальном времени в ее реальной жизни. Не воспоминание, не видение, не что-то еще, а неопределенная и вырванная из корней реальность, в которой она, несомненно, жила. Цяо Лин могла бы поверить, что она действительно живет этой жизнью в аду, и что белые волосы Лу Гуана, когда его голова упала на пол ее спальни, были крыльями какого-то ангела, который серьезно заблудился. Ничто другое не могло рационально объяснить ужас, пронизывающий ее жилы. Ничто другое не могло оправдать ужасный звук тела Лу Гуана, внезапно упавшего на пол, или леденящую тишину, которая последовала за этим. Прежде чем она или ее тело смогли по-настоящему осознать, что происходит, Цяо Лин выскочила из постели и бросилась к Лу Гуану. Она с трудом пробралась сквозь одеяла, которые запутались вокруг нее, мешая ей подойти к другу. Другу, которого она не собиралась отпускать, не собиралась терять из-за этой бури вопросов, беспокойства и нежелательных воспоминаний. Цяо Лин не собиралась позволять ничему разлучить их. «Лу Гуан!» Цяо Лин не слышала, как она закричала. Ее миска с овощным рисом упала на пол с грустным стуком, прежде чем разлилась, как шахматная доска, опрокинутая тяжестью, которая разбросала фигуры — но Цяо Лин этого не заметила. Даже когда бульон вылился из разбитой миски, ее внимание было сосредоточено только на Лу Гуане. Она не заметила, что ее телефон упал на пол, опасно близко к растущей луже дымящейся каши, экран все еще светился ее текстовой перепиской: «Могу я прийти?». «Лу Гуан... Лу Гуан!» Она все еще смутно осознавала жалобный тон своего голоса, пропитанного беспокойством и забытой кашей. Она сидела рядом с Лу Гуаном, вглядываясь в его бледное лицо в поисках чего-нибудь, что могло бы успокоить ее страхи. Ее пальцы потянулись, чтобы убрать волосы с его лица, но остановились прямо перед его лбом. Она боялась снова прикоснуться к нему, опасаясь реакции, подобной той, которая только что вызвала все это. Почему? Она сильно прикусила нижнюю губу и заставила свои конечности подчиниться. Она не позволила бы ничему встать между ней и ее другом, не тогда, когда он был ей нужен, когда она была нужна ему, и она была так близка. Цяо Лин хотела, чтобы Лу Гуан открыл глаза, его взгляд смягчился от серого света дождливого дня, но все еще был проницательными и бодрым. Ей нужно было, чтобы Лу Гуан проснулся и посмотрел ей в глаза, чтобы привязать ее к этому моменту в этой реальности, чтобы не оставлять ее здесь одну с больше вопросов, чем ответов, и страхом, переполняющим ее живот, и без друга, которого она так любила. Нет, я не отпущу тебя, Лу Гуан, решила она. Она потрясла Лу Гуана за плечо, но он даже бровью не пошевелил. Ее решимость не пошатнулась; наоборот, энергия пронзила ее, как горячая вода. Никогда больше.