Stained Glass

Больница пыталась поглотить их целиком. Чэн Сяоши чувствовал себя как в туннеле. Флуоресцентные лампы в коридоре были слишком яркими; они размывали фигуры медсестер, толпившихся вокруг носилок. Их слова были искаженными, далекими, отрывистыми командами и цифрами, которые Чэн Сяоши не мог понять. Ничего не имело смысла. Он насмотрелся достаточно больниц, наверное, на всю жизнь. Он видел достаточно Лу Гуана в больницах, определенно на эту жизнь и, вероятно, на все другие, если они вообще существуют. Это было нервирующее до глубины души чувство дискомфорта. Отрыв от реальности, в которой они должны были жить. Вместо этого Чэн Сяоши был вынужден столкнуться с реальностью, которая была намеренно жестокой и слишком знакомой для него. Он почувствовал это, когда ворвался в комнату Цяо Лин и увидел Лу Гуана, лежащего с закрытыми глазами на полу. Он почувствовал это, когда завыли сирены и синие и красные огни залили окна. Он почувствовал это, когда ворвались парамедики и вырвали его лучшего друга из их рук. Он почувствовал это, когда люди задавали ему вопросы, которые он не совсем слышал, когда Цяо Лин схватила его за руку и ответила за них обоих. Это ощущение глубокой неправоты не давало Чэн Сяоши покоя, как электрический ток, которому некуда разрядиться. Ощущение, что все это уже происходило раньше. Все это было слишком знакомо. Почему все это происходило снова? Чэн Сяоши видел призраков всю дорогу до больницы. Он видел призраков трех человек, которые пережили нечто очень похожее на это всего несколько месяцев назад. Он видел свою оболочку, зависшую между ужасным прошлым и ужасным настоящим. Ему некуда было бежать... Рука Цяо Лин. Она была теплой, живой и успокаивающей, такой же маленькой и мягкой, как он ее помнил. Ее пальцы коснулись его макушки, и Чэн Сяоши наконец нашел в себе силы поднять голову — она казалась ему тяжелой, как тысяча фунтов. «Чэн Сяоши» Ее голос был тихим, серьезным и успокаивающим. Чэн Сяоши хорошо помнил этот тон с детства, когда она утешала его, когда его сердце болело и тосковало по людям, которые никогда не вернутся. Он не мог снова с этим справиться. «Нужно отпустить ситуацию», — сказала она. Ее младший брат встретил ее взгляд, слишком тяжелый и серьезный для его лица. «Только на время», — добавила она мягко, почти уговаривая. «Им нужно отвести его в палату. Хорошо?» Даже в голосе Цяо Лин слышались призраки вещей, о которых никто из них не хотел вспоминать. Но вот они были здесь, выставлены на всеобщее обозрение, обнаженные под ослепительным светом больничного коридора. Чэн Сяоши все еще не чувствовал, что контролирует свое тело. Убрать руку с края носилок было сложной задачей, требующей сложной моторной координации, каждое движение пальцев замедлялось, как будто он не мог заставить себя отпустить. Но в конце концов он все же сделал это, и как только его пальцы соскользнули, Лу Гуан исчез, уносясь в темный конец плиточного туннеля. Чэн Сяоши сжал челюсти, не отрывая глаз от смешавшихся фигур, исчезающих в конце коридора. Его глаза жгло слишком яркое белое свечение, а горький запах антисептика щипал нос. Единственное, что было правильным во всем этом здании, — это Цяо Лин рядом с ним, и она крепче сжала руку брата. «С ним все будет хорошо, Чэн Сяоши. С ним все будет хорошо», — сказала Цяо Лин, и это было сказано для них обоих.

***

Время шло. Сколько именно, Чэн Сяоши не знал. Какой-то ассистент мягко проводил их к неудобным стульям в зале ожидания, где они и сидели, неподвижные, как статуи. Рука Цяо Лин по-прежнему крепко сжимала руку Чэн Сяоши, их пальцы были переплетены, как нити ткани. Прошло не больше нескольких минут с тех пор, как они прибыли на скорой помощи с визгом шин к боковым дверям больницы. Чэн Сяоши знал, что для него ничего не происходило нормально; он был полностью сосредоточен на своем друге, печальной фигуре, лежащей на дешевых простынях носилок, загруженных в заднюю часть скорой помощи, и трясущейся от движений парамедиков и не слишком ровной дороги. Это злило Чэн Сяоши. Он знал, что не должен винить врачей или выбоины на дороге, которые изматывали его и без того изношенный разум, но ничего не мог с собой поделать. Его разум искал объяснения — он не получил его, и эта удушающая потребность в ответах переросла в сырую, отчаянную ярость, которую Чэн Сяоши испытывал только в редких случаях. Когда он чувствовал себя покинутым миром, как будто его разорвали на части и уничтожили на его глазах, а он был бессилен что-либо с этим поделать. Он чувствовал себя так, когда был еще очень молод, и это сформировало саму анатомию его сердца. Он чувствовал себя так несколько месяцев назад, когда его сердце было вырвано из груди. Он не хотел снова чувствовать себя так. «Извините», — раздался кроткий голос. Чэн Сяоши поднял глаза, и когда он поднял голову, Цяо Лин тоже подняла свою с его плеча. Она все еще держала его за руку, как будто любой из них мог улететь, как воздушный шар, если она отпустит его. Перед ними стоял тот же ассистент, что и раньше, тот самый, который недавно сопроводил брата и сестру к этим самым стульям. Казалось, что прошла целая вечность. «Медсестры хотели бы задать вам несколько вопросов, если вы не против...» Чэн Сяоши выпрямился, туман из его глаз рассеялся. Он был похож на собаку, ожидающую команды, внимательную и настороженную в месте, где им не следовало находиться. «Где Лу Гуан?» — спросил он напряженным голосом. Лицо женщины почти незаметно изменилось, на нем появилась тень улыбки. «Он в палате. Врачи сейчас его осматривают, поэтому было бы очень полезно, если бы вы могли предоставить нам дополнительную информацию», — объяснила она, и в ее голосе слышалась та же неразборчивая твердость, что и у человека, привыкшего к подобным взаимодействиям. «Пойдем, Чэн Сяоши», — тихо и уверенно прошептала Цяо Лин на ухо брату. Они стояли, чувствуя тяжесть в конечностях, но не желая расставаться. «Пожалуйста, следуйте за мной».

***

К большому огорчению Чэн Сяоши, женщина не повела их в палату Лу Гуана, а вернулась в тот проклятый бесконечный коридор. Она провела их через лабиринт медсестер, врачей и пациентов, никого из которых Чэн Сяоши не узнал, каждый из которых шел своим путем. Это только усилило ощущение пустоты, сжимавшее его изнутри, сделало его еще более тревожным. Они остановились перед высокой женщиной с планшетом, прижатым к бедру, и стетоскопом, висящим на шее. Она подняла глаза, когда трое подошли, и быстро посмотрела на помощницу. Это была больница, однако Чэн Сяоши не покидало ощущение, что она здесь чужая: у нее были светлые волосы, глаза цвета лазурного неба за очками, которые грозили соскользнуть с носа. Ассистентка представила их как «друзей пациента», и это тоже показалось ему неправильным. Однако вместо того, чтобы указать на это, Чэн Сяоши просто крепко схватил Цяо Лин за руку, а помощница поклонилась и исчезла в другом конце коридора, направляясь к стойке регистрации. «Как он?» — быстро спросил Чэн Сяоши. Женщина не встретила его взгляда. «Мы все еще его осматриваем. А пока вы не могли бы предоставить нам некоторую информацию?» Почему они просто не скажут мне, как он? Просто скажите мне, что с Лу Гуаном всё в порядке. «Да, мэм», — сказала Цяо Лин. Как будто она знала, что если ее брат заговорит, он рискует превратиться в того горячего, злого, несчастного мальчика, которого она знала. «Спасибо», — ответила женщина. Ее голос, как и голос ассистентки, был странно ровным, как будто в этой ситуации не было ничего необычного. Чэн Сяоши предположил, что она была врачом, вероятно, врачом Лу Гуана, несмотря на то, что до этого момента она не сказала им ничего полезного. Когда она наконец встретилась с ним взглядом, Чэн Сяоши изо всех сил пытался сдержать бурю эмоций, бурлившую в нем. Взгляд врача переходил от Чэн Сяоши к Цяо Лин и ее блокноту. Она щелкнула ручкой и навела руку на верхний лист бумаги. «Вы пришли повидаться с господином Лу, верно?» Даже краткий ответ дался Чэн Сяоши с трудом. «Да». «А как вы с ним связаны?» — спросила женщина, бросив быстрый испытующий взгляд на брата и сестру. Чэн Сяоши попытался проглотить комок в горле, но не смог. «Он, э-э...» — начала Цяо Лин, голос которой дрожал не от слабости. «Он мой лучший друг», — решительно сказал Чэн Сяоши. Воздух низкого, гудящего хаоса больницы все еще казался ему затхлым. «Мы живем вместе». Врач что-то набросала на бумаге. Еще одно крошечное движение: она слегка нахмурила брови, прежде чем снова заговорить. «Его друзья? Вы оба?» «Да», — подтвердила Цяо Лин, обхватив пальцами бицепс Чэн Сяоши, чтобы привязаться к нему. Врач, по какой-то причине, казалась слегка недовольной этим ответом. Прежде чем Чэн Сяоши успел спросить, в чем дело, женщина снова заговорила, осторожно морща брови. «Здесь сказано, что несколько месяцев назад господин Лу был госпитализирован для проведения экстренной операции. Это верно?» Чэн Сяоши сжал челюсти, стиснув зубы, прежде чем собраться с силами. «Да, это верно». Врач снова выглядела слегка недовольной. «В его карте нет данных о ближайших родственниках», — наконец сказала она. Она снова посмотрела на Чэн Сяоши и Цяо Лин, ее голубые глаза были так же сильны, как и допрос. «Вы оба являетесь его контактными лицами в экстренных случаях? Или вы были рядом, когда произошел несчастный случай?» Все грязное воздух больницы замер вокруг Чэн Сяоши. Он почувствовал, как его легкие перестали работать, и замер на месте. Он не был уверен, что именно так потрясло его; он боролся с мыслями, которые крутились в его голове, чтобы его мир продолжал вращаться. Первой заговорила Цяо Лин, внезапно сжав руку брата. «Эм, и то, и другое. Я была там, когда он упал», — объяснила она и украдкой взглянула на Чэн Сяоши. В его глазах был печальный блеск, который быстро пронзил Цяо Лин в грудь. «Могу я попросить вас объяснить, что произошло?» Голос доктора был холодным, рациональным. Он был профессиональным и практичным, но в ушах Чэн Сяоши он звучал как статический шум. «Да, мэм», — сказала Чжао Лин. Объяснение Цяо Лин не дало Чэн Сяоши никакой новой информации. Тем не менее, он остался рядом с сестрой, их тела были тесно переплетены, и они чувствовали себя в безопасности друг с другом. В любом случае, врачу нечего было рассказать: Лу Гуан внезапно упал назад и ударился головой о пол в спальне Цяо Лин, после чего потерял сознание. В общем, это и было все. Все остальное, что касалось несчастного случая, как назвала его врач, не представляло достаточного интереса для записей в ее блокноте. Хотя Цяо Лин сжимала руку Чэн Сяоши сильнее, чем раньше. «Понятно. Спасибо, эта информация очень полезна», — сказала врач, и на ее лице снова мелькнула искусственная улыбка. «Когда мы сможем его увидеть? Как он?» — спросил Чэн Сяоши, явно не находя себе места. Врач выглядела почти раздраженной, но это выражение исчезло так же быстро, как и появилось. Вся беседа заняла всего пару минут — его нетерпение проступало все сильнее. Пожалуйста, просто позвольте мне его увидеть. «Теперь, когда у нас есть больше информации о характере травмы, мы можем обеспечить ему именно ту помощь, в которой он нуждается». Она, казалось, заметила невозмутимые выражения лиц молодых людей перед ней. «Я не хочу давать обещаний, когда мы еще ничего не знаем. Но не волнуйтесь, господин Чэн, госпожа Цяо, мы сделаем все, что в наших силах, чтобы помочь господину Лу». Врач едва дождалась слабого кивка головой от пары, как развернулась и вошла в комнату за ними. Свет хлынул наружу, а затем был заперт с щелчком двери, дразня их. В качестве еще одной больной шутки их вскоре выпроводили обратно в приемную, где они были отправлены на ужасные стулья для ожидания, где они занимались именно этим: ждали Ждать, ждать, ждать. Время тянулось как улитка. Чэн Сяоши знал, что прошло не больше часа с тех пор, как он позвонил — умолял — вызвать скорую помощь, но каждая секунда, проходящая без каких-либо новостей, казалась вечностью. Болото времени, которое было слишком ярким, пахло слишком сильно антисептиком, напоминало слишком сильно то пустое отчаяние, которое Чэн Сяоши и Цяо Лин оба помнили слишком хорошо. Ждать, ждать, ждать. Чэн Сяоши заставил свой разум работать. Края его здравомыслия трескались, гудя от гнева, смятения и страха. Но он не мог сидеть здесь и ничего не делать. Не тогда, когда Цяо Лин опиралась на него, когда Лу Гуан был здесь, снова, борясь за свою жизнь. Одна мысль эхом раздавалась во всем этом: странный голос, слишком ровный для того веса, который он нес. Слова тяжело висели в его голове, не давая ему покоя... «У господина Лу были случаи обмороков в прошлом?» Этот вопрос застрял в груди Чэн Сяоши, вызывая страх и что-то похожее на чувство вины — потому что он не знал. На самом деле не знал. Вспомнилось одно воспоминание — которое он предпочел бы забыть — но это было все. Кроме одного влажного дня в Бридоне, Чэн Сяоши не имел понятия, падал ли Лу Гуан в обморок раньше. Осознание этого пришло вместе с горьким чувством, что он не спросил больше, не узнал больше, когда, возможно, ему следовало это сделать. Нежелательная сцена повторялась в его голове. Он видел себя, всего на несколько лет моложе, бегущим со всей скоростью, на которую были способны его ноги, по извилистым, незнакомым улочкам Бридона. Он видел, как Ся Фэй и Лу Гуан бежали вместе с ним, слышал невнятный рев разъярённой толпы из спорт-бара, преследовавшей их. Он видел, как в последний момент появился босс Ся Фэя, остановивший последних буйных посетителей за серебряным веером и длинными рыжими волосами. Он видел, как Лу Гуан молча уводил его от них, прочь из переулка, видел низкую фигуру своего друга, тянувшего его вперёд, как будто он весил тысячу фунтов. Он слышал свой собственный голос, слишком высокий, слишком неосознанный, который разрывал последние нити, удерживавшие Лу Гуана на ногах. Он ругал Лу Гуана за то, что тот без слова покинул их спасителей, ворчал, что тот ведет себя странно, что с ним происходит? Он услышал, как Лу Гуан пробормотал что-то неразборчивое — а может, это был просто отчаянный последний вздох перед тем, как он упал. Он видел, как ноги Лу Гуана подкосились, и все его тело без сил рухнуло на землю, полностью лишенное энергии, как будто его лучший друг был сделан из рассыпанных песчинок. «Лу Гуан? Лу Гуан!» Голос Чэн Сяоши эхом отразился от странных каменных стен. Его сердце колотилось в груди от такого сильного и нового страха, что он был напуган. Его руки дрожали, когда он безуспешно пытался разбудить Лу Гуана. Он до сих пор ясно помнит слишком сильную жару от больного тела Лу Гуана, когда он поднял его мертвый вес на спину, чтобы нести его, до сих пор чувствует пот, который лился с них обоих, когда он шел с тяжелыми ногами обратно в отель. Чэн Сяоши никогда не забудет тот день в Бридоне, когда Лу Гуан внезапно упал в обморок. Он до сих пор чувствует непрекращающееся трепетание своего сердца, когда он пытался сделать все, что мог, чтобы помочь своему другу в тот момент, неуклюже переодевая Лу Гуана в пижаму, а затем укладывая в постель, а сам садясь в кресло, которое подтянул к кровати, и подпрыгивая ногой, как дамба, готовая прорваться. Осторожные, умоляющие движения его пальцев к пальцам Лу Гуана, лежавшим безжизненно на кровати, в то время как его грудь поднималась и опускалась в неровном, тяжелом дыхании. Это был первый раз за долгое время, когда Чэн Сяоши испытал такой необузданный страх, и теперь он отзывался эхом в его костях. Тогда что-то было серьезно не так. Теперь он в этом был уверен. Он мог списать всё на свою наивность, непоколебимую преданность или желание не оставаться одному в будущем. Сейчас Чэн Сяоши должен был действовать, опираясь на те скудные знания, которые у них были. Ждать, ждать, ждать. Слова поднимались в его горле, и он вытолкнул их, как приказ, не Цяо Лин, а своему грохочущему сердцу. Когда он наконец заговорил, его слова были сильными, вооруженными такой решимостью и любовью, что могли разбить стекло. «Позвоните капитану Сяо».