Там, где заканчивается свобода

Эвтида стояла у выхода из корпуса, опираясь плечом о холодную стену. Ветер слегка трепал выбившиеся пряди волос, но она не обращала внимания. Напротив неё стоял Амен, что-то рассказывая — быстро, с жестами, иногда улыбаясь. Она слушала вполуха. Иногда кивала. Иногда даже улыбалась — легко, почти нарочито. Слишком спокойно. Она почувствовала взгляд раньше, чем увидела его. Тяжёлый. Спокойный. Неприятно знакомый. Эвтида медленно повернула голову. Аш стоял в стороне, на расстоянии, будто не спешил вмешиваться. Его лицо было почти неподвижным, взгляд — холодным и внимательным. Он ничего не делал. Просто смотрел. И этого было достаточно, чтобы внутри что-то неприятно сжалось. Она выдержала этот взгляд. Секунду. Две. И отвернулась обратно к Амену, будто ничего не произошло. Неправильный выбор. Разговор продолжился, но уже как-то глухо. Слова Амена терялись, не доходя до смысла. Она чувствовала — он всё ещё смотрит. А потом — резкое прикосновение. Чья-то рука сжала её запястье. Сильно. Без предупреждения. — Пойдём. Голос был тихим. Ровным. Без права на отказ. Она даже не успела отреагировать — он уже потянул её за собой, выводя в сторону пустого коридора. Шаги отдавались глухо, пространство быстро опустело, шум улицы остался позади. Он остановился резко. Развернул её к себе. Пальцы легли на плечо — жёстко, фиксируя. — Эвтида… — произнёс он чуть тише, чем раньше. — Почему ты на него смотришь? Она дёрнула плечом, сбрасывая его руку. Но не отошла. Наоборот — осталась стоять слишком близко, будто намеренно. Её взгляд поднялся на него медленно, с вызовом, который был почти рефлекторным. — А ты кто такой, чтобы мне правила ставить? Голос тихий. Но в нём сквозило напряжение, острое, как стекло. Она чуть наклонила голову, рассматривая его лицо, будто искала слабое место. — Мы, кажется, не договаривались, что я должна смотреть только на тебя. Пауза повисла между ними. Тяжёлая. Она не отступила. Ни на шаг. Хотя внутри уже поднималось то самое чувство — не страх, но что-то близкое к нему. Он смотрел на неё слишком спокойно. Это раздражало больше, чем крик. — Или ты решил, что уже можешь указывать, с кем мне общаться? — добавила она, чуть тише. Её пальцы сжались, но голос остался ровным. — Ошибаешься. Тишина стала плотнее. И в этой тишине стало ясно: он не отступит. Тишина между ними не успела рассеяться. Он сделал шаг вперёд — резко, без предупреждения. Эвтида даже не успела отреагировать, как её спина уже коснулась холодной стены. Воздух выбило из лёгких на секунду. Аш оказался слишком близко. Одна его рука легла на её талию — жёстко, удерживая, не давая отстраниться. Вторая — медленно поднялась выше и остановилась на её шее. Не сжимая. Пока. Просто лежала там, напоминая, что дистанции больше нет. Эва замерла. Инстинктивно. Но взгляд не отвела. Он наклонился чуть ближе, и голос его стал тише — почти шёпотом, от которого по коже прошёл холод. — Я, кажется, уже объяснял, как это работает. Пауза. Пальцы на её талии чуть сильнее сжались. — Или тебе нужно напомнить? Она попыталась что-то сказать, но он не дал. Лёгкое давление на шею — не боль, но достаточно, чтобы перехватило дыхание. — Ты можешь делать вид, что тебе всё равно, — продолжил он спокойно. — Можешь спорить, дерзить… смотреть на кого угодно. Он чуть наклонил голову, изучая её лицо. — Но последствия будут моими. Пауза затянулась. — Перестанешь выполнять мои требования — — его голос стал ещё тише, почти ровным, — и очень скоро ты просто перестанешь здесь учиться. Слова прозвучали без угрозы в интонации. Как факт. Его пальцы на её шее чуть сместились — не давя, но удерживая внимание. — Я не люблю повторяться, Эвтида. Она всё ещё смотрела на него. Слишком близко. Слишком опасно. И впервые за всё время её дыхание сбилось не от злости. Он наклонился ещё ближе — так, что расстояние почти исчезло. — Проверим, насколько ты упрямая? Тишина между ними стала почти осязаемой. И в этой тишине было ясно — это уже не игра. Эва не отвела взгляд. Хотя внутри всё сжалось слишком резко — не от страха, а от того, как легко он перешёл границу. Она тяжело выдохнула, стараясь вернуть себе контроль, и чуть приподняла подбородок, несмотря на его руку на шее. — Угрожаешь? — тихо, с едва заметной усмешкой. Голос предательски стал ниже. Но она не отступила. Его пальцы на секунду сильнее сжались на её талии, будто фиксируя каждое её слово. — Я не угрожаю, — спокойно ответил он. — Я объясняю. Пауза. Он смотрел на неё внимательно, изучающе, будто ловил каждую реакцию, каждый сбой в её уверенности. — Ты слишком уверена, что можешь игнорировать последствия. Она дернулась, пытаясь освободиться, но его хватка не ослабла. — Отпусти. Тихо. Резко. Он не отпустил. Наоборот — наклонился ещё ближе, так, что она чувствовала его дыхание. — Сначала ты услышишь. Её пальцы сжались в кулак, но голос снова стал холодным: — Я никому не принадлежу. Тишина. На долю секунды его взгляд потемнел. И вот это было опаснее всего. Он убрал руку с её шеи — медленно, почти лениво. Но в следующую секунду его ладонь упёрлась в стену рядом с её головой, окончательно лишая её возможности отступить. — Не путай, — тихо произнёс он. — Я не пытаюсь тебя забрать. Пауза. — Я решаю, насколько далеко ты зайдёшь. Слова легли тяжело. Эва стиснула зубы. — Ты перегибаешь. Он чуть склонил голову, и в этом движении было что-то почти насмешливое. — А ты проверяешь. Её дыхание сбилось. На секунду. Но она снова собралась. — И что дальше? Будешь следить за каждым моим шагом? — Если понадобится. Ответ прозвучал слишком быстро. Слишком уверенно. Она замерла. И впервые за весь разговор не нашла, что сказать сразу. Он заметил это. И этого оказалось достаточно. Аш отстранился так же резко, как приблизился. Пространство между ними вернулось — но ощущение давления осталось, будто воздух всё ещё был плотнее. Он провёл рукой по запястью, которым держал её раньше, будто стирая след прикосновения. — Держись подальше от него. Тихо. Без лишних слов. Он уже разворачивался, когда добавил, не глядя на неё: — В следующий раз я не буду предупреждать. Шаги его раздались в коридоре — ровные, уверенные, будто ничего не произошло. Эвтида осталась у стены. Сердце билось слишком быстро. Она медленно выпрямилась, провела рукой по шее — там, где ещё оставалось ощущение его пальцев. — Ненормальный… — выдохнула она, почти беззвучно. Но голос уже не звучал так уверенно, как раньше. С того утра, когда Эвтида проснулась в квартире Аша, прошло несколько дней. Странных. Тихих. Ничего особенного не происходило. Он будто исчез. Не писал ей. Не искал встреч. Не поджидал после занятий. Не вызывал в кабинет под надуманными предлогами. Только иногда она чувствовала на себе его взгляд. Редкий. Мимолётный. И всё. Сначала её это даже обрадовало. Потом начало раздражать. Слишком резко он пропал после той ночи. Будто её просто вычеркнули из расписания. Но сегодня всё изменилось. Она до сих пор помнила пустой коридор. Холодную стену за спиной. Его руку на своей талии. Тяжёлый взгляд. И голос, от которого внутри всё сжималось. «Почему ты на него смотришь?», «Я предупреждал тебя.», «Последствия будут моими.» Она до сих пор злилась. Особенно на то, как спокойно он это говорил. Будто действительно имел право решать, с кем ей разговаривать. Будто она была обязана выполнять его требования. От одной мысли об этом Эвтида раздражённо сжала ручку в пальцах. Сегодняшняя сцена никак не выходила из головы. Именно поэтому, стоя сейчас перед группой и начиная защиту проекта, она была рассеяннее обычного. Этот проект она готовила несколько недель. Переписывала. Переделывала. Исправляла ошибки. Хотя прекрасно понимала, что конкретно этот преподаватель всё равно найдёт, к чему придраться. Всегда находил. Поэтому, когда она закончила первую часть выступления и подняла глаза на преподавателя, уже была готова услышать очередное замечание. Но его не последовало. Он сидел за столом и внимательно слушал. Молча. Даже не перебивал. Эвтида нахмурилась. Странно. Она продолжила. Прошла минута. Потом ещё одна. Никаких вопросов. Никаких колких комментариев. Наоборот. Преподаватель несколько раз одобрительно кивнул. Эва даже запнулась на середине предложения. Это было настолько непривычно, что начинало пугать. Когда она закончила, в аудитории повисла тишина. Преподаватель улыбнулся. Улыбнулся. Ей. — Очень хорошая работа, Эвтида. Она удивлённо моргнула. — Видно, что ты серьёзно подошла к проекту. Что? — Пожалуй, лучший проект в группе. Теперь на него смотрела уже вся аудитория. Кто-то даже перестал писать конспект. Потому что все прекрасно знали, как этот преподаватель относился к ней раньше. — Отличная структура, хороший анализ, грамотная подача материала. Он сделал пометку в журнале. — Пять. Эвтида застыла. — И зачёт автоматически. Он снова улыбнулся. — Молодец. Она медленно вернулась на своё место. Села. Посмотрела на лежащую перед собой тетрадь. Потом снова на преподавателя. Что-то было не так. Очень не так. Этот человек не хвалил её никогда. Даже когда были причины. Она нахмурилась. И вдруг вспомнила. «Я разберусь.» Тогда, в квартире. Утром. Она ещё спросила его про преподавателя, который постоянно занижал ей оценки. Аш ответил спокойно. «Я разберусь.» Эвтида замерла. Пазл начал складываться слишком быстро. Сначала сегодняшний коридор. Его угрозы. Его требования. Его злость из-за Амена. А теперь это. Преподаватель, который внезапно превратился в самого доброго человека на свете. Она медленно опустила взгляд. Чёрт. Он действительно это сделал. Каким-то образом. Она не знала как. Но сделал. И именно это раздражало сильнее всего. Потому что она должна была злиться. После того, что произошло сегодня в коридоре. После того, как он прижал её к стене. После того, как решил, будто имеет право распоряжаться её жизнью. Она должна была злиться. И она злилась. Очень. Но где-то глубоко внутри сидела другая мысль. Неприятная. Упрямая. Он сдержал обещание. Сказал, что разберётся. И разобрался. Эвтида раздражённо захлопнула тетрадь. Нет. Это ничего не меняет. Абсолютно ничего. Он всё ещё был невозможным, властным, невыносимым человеком. Просто теперь к этому списку добавилась ещё одна проблема. Она больше не могла делать вид, что его слова ничего не значат. Эвтида медленно опустилась на своё место, всё ещё держа в руках тетрадь. Она смотрела на аккуратно выведенную оценку и невольно усмехнулась. Нет. Она прекрасно понимала, почему всё произошло именно так. Ещё несколько дней назад, сидя в квартире Аша, она пожаловалась на преподавателя. На постоянные придирки. На заниженные оценки. На бесконечные замечания. И тогда он спокойно сказал: — Я разберусь. Всего два слова. Тогда они показались ей очередным проявлением самоуверенности. Сейчас — нет. Потому что Аш был именно таким человеком. Если говорил, что что-то сделает — делал. Поэтому Эвтида даже не удивилась. Скорее закатила бы глаза, если бы могла. Конечно. Он просто решил помочь. Потому что она ему нравилась. Потому что хотел быть хорошим в её глазах. Потому что, кажется, давно перестал скрывать свой интерес. От этой мысли внутри снова появилось раздражение. Особенно после сегодняшнего разговора в коридоре. После его требований. После его угроз. Она всё ещё злилась. Очень. Но отрицать очевидное было глупо. Он действительно сдержал обещание. — Можно я следующий? Голос Амена отвлёк её от мыслей. Он поднял руку и широко улыбнулся преподавателю. Тот кивнул. — Конечно. Амен поднялся со своего места. На лице читалась абсолютная уверенность. И неудивительно. Его проект был одним из лучших в группе. Эвтида сама это знала. Несколько раз видела, как он готовился после занятий. Поэтому даже не сомневалась в результате. Сам Амен, кажется, тоже. Похоже, он решил, что преподаватель сегодня просто в отличном настроении. Получила же Эвтида свою пятёрку. Значит, и остальным повезёт. Он подошёл к доске. Открыл презентацию. И начал рассказывать. Спокойно. Чётко. Уверенно. Без единой запинки. Он хорошо держался перед аудиторией. Не смотрел в листы. Не путался в терминах. Наоборот. Говорил так, словно давно всё выучил наизусть. Некоторые студенты даже начали слушать внимательнее. Но спустя несколько минут преподаватель вдруг поднял руку. — Достаточно. Амен замолчал. — Что-то не так? Преподаватель задумчиво постучал ручкой по столу. — Мне кажется, вы недостаточно глубоко разобрались в теме. В аудитории повисла тишина. Амен нахмурился. — Простите? — Я говорю, работа поверхностная. Улыбка преподавателя выглядела странной. Не доброй. Скорее насмешливой. — Но я могу ошибаться. Давайте проверим. Он начал задавать вопросы. Первый. Второй. Третий. С каждым новым вопросом они становились всё сложнее. Всё дальше уходили от темы проекта. И всё больше напоминали попытку специально найти ошибку. Амен всё ещё отвечал. Правильно. Уверенно. Но преподавателя будто ничего не устраивало. — Нет. Недостаточно. Слишком общий ответ. — Вы уверены? По аудитории уже начали переглядываться. Даже Эвтида нахмурилась. Потому что это было странно. Очень странно. Ещё десять минут назад этот человек хвалил её проект. А теперь буквально цеплялся к каждому слову Амена. — Хорошо, — наконец произнёс преподаватель. — Можете садиться. Амен расслабленно выдохнул. Очевидно, ожидая хорошую оценку. Но затем преподаватель открыл журнал. Посмотрел в записи. И спокойно сказал: — Четыре. Улыбка медленно исчезла с лица Амена. — Что? — Четыре. — За что? — Есть над чем работать. В аудитории стало тихо. Слишком тихо. Амен явно хотел возразить. Но сдержался. Медленно собрал свои листы и вернулся на место. Эвтида проводила его взглядом. А потом вдруг поймала себя на мысли, что впервые за всё время почувствовала лёгкое беспокойство. Потому что если Аш действительно способен заставить одного преподавателя изменить отношение к ней… То насколько далеко вообще простирается его влияние? Эвтида листала электронную зачётку на телефоне, сидя в пустой аудитории. Пятёрки, пятёрки, четвёрка по философии — старая, не страшно. История — 4. Она перезагрузила страницу. Ноль эффекта. «Сет. Ты серьёзно?» Она прекрасно знала, за что. Утром была сцена: он прижал её к стене в пустом коридоре, прошипел:  «Ты нарушила условия. Ещё раз подойдёшь к нему — вылетишь. Я тебя вытащу из института за шкирку, поняла?»  Она тогда огрызнулась, толкнула его в плечо. Он только усмехнулся. И теперь — четвёрка. «Мелкий мстительный гад…» Она вскочила, схватила телефон и вылетела из аудитории. Чего он добивается? Чтобы я перед ним на колени встала? Чтобы унижалась? Да ни за что!» Кроссовки стучали по плитке. Она почти бежала. «Я отличница. Я лучше всех в группе. А он — никто. Недавно пришёл, а уже командует. И этот взгляд… этот его противный взгляд, будто он всё про меня знает.» Где-то в глубине всплыло клубное воспоминание. Пьяная, злая, танцует. Он рядом. Она сама начала тереться об его ногу — сама, чёрт возьми! — и кончила. Прямо там. А он даже не прикоснулся к ней толком. Только смотрел сверху вниз, как на игрушку, которая завелась. «Не сейчас. Не думать.» Она ускорила шаг. Сердце колотилось от злости. Она даже не постучала. Рванула ручку, влетела внутрь — и захлопнула за собой дверь, чтобы никто не слышал. Сет сидел за столом, что-то читал в ноутбуке. Без пиджака, рукава рубашки закатаны. Увидел её — никакого удивления. Только бровь приподнял, и на лице появилось выражение «ах, это ты». — Ты охренел? — выпалила Эвтида, ткнув телефоном ему в лицо. — Что за четвёрка? Он даже не отодвинулся. Медленно взял её за запястье, отвёл телефон в сторону и сказал ледяным тоном: — Научись стучать. И разговаривать. Сядь. Она дёрнула руку — он не отпустил. — Пусти! — Сядь, я сказал. Он сжал чуть сильнее — не больно, но ощутимо. Эвтида вырвалась, плюхнулась на стул напротив и уставилась на него, сверкая глазами. — Четвёрка. За онлайн. Почему? — отчеканила она. Сет откинулся на спинку, сложил руки на груди. Смотрел на неё сверху вниз, как нашкодившего котёнка. — Ты знаешь, почему. — Если из-за Амена — ты идиот. Мы просто разговаривали. Пять минут. — Я тебе ясно сказал, — его голос стал тише и опаснее, — не подходить к нему. Ты подошла. Получила четвёрку. Всё просто. — Это нечестно! — Она вскочила, оперлась руками на его стол, нависла над ним. — Я отличница! У меня все пятёрки! Ты не имеешь права занижать мне оценку из-за личных тараканов! Сет не шелохнулся. Только усмехнулся — криво, неприятно. — Не имею права? — повторил он. — В моей группе — имею. И ещё одно слово — будет тройка. Хочешь проверить? Эвтида замерла. Злость захлестнула горло, но она смолчала. Сжала кулаки так, что ногти впились в ладони. — Ты… ты просто… — Она не могла подобрать слова. — Мелкий мстительный урод! — А ты — импульсивная дура, — парировал он спокойно. — Которая не умеет выполнять простые требования. Повисла тишина. Она стояла, тяжело дыша. Он сидел, не двигаясь, и просто смотрел на неё. — Исправь, — сказала она наконец сквозь зубы. — У тебя нет оснований. — Есть. Ты нарушила договор. — Какой договор?! Ты просто взял и придумал правила! — Которые ты приняла, — Сет подался вперёд. — И может напомнить когда в клубе ты тёрлась об меня, как кошка. Так что да, у нас договор. Ты делаешь, что я говорю — я не трогаю твои оценки. Ты не делаешь это, то получаешь четвёрки. Или тройки. Или отчисление. Эвтида побелела. — Ты не посмеешь. — Посмею. — Он встал, обошёл стол и оказался прямо перед ней. Навис. — Давай, Эвтида. Скажи ещё что-нибудь дерзкое. Мне нравится, когда ты злишься. Легче потом ломать. Она хотела отступить, но споткнулась о ножку стула — и он подхватил её за талию, не давая упасть. Прижал к себе, грубо, сильно. Другой рукой взял за подбородок, заставил смотреть в глаза. — Ну? — шепнул он почти у самого её лица. — Что скажешь? — Отпусти, — прошептала она, но в голосе не было силы. — Не отпущу, пока не услышу то, что хочу. — И что ты хочешь? — она попыталась оттолкнуть его — бесполезно. Сет чуть склонил голову. — Ты просишь исправить четвёрку. Так попроси. Нормально. Без криков. Она замерла. В груди клокотало унижение. «Не буду. Лучше получу четвёрку, чем буду перед ним унижаться.» Но потом вспомнила: четвёрка опустит средний балл. Стипендия под вопросом. Мать расстроится. А этот гад знает — и пользуется. — Пожалуйста, — выдавила она, глядя в сторону. — Не слышу. — Пожалуйста, — громче, но всё так же сквозь зубы. Сет наклонился ещё ближе, почти коснулся губами её уха. — И чтобы больше к Амену ни ногой. Я всё вижу. — Хорошо, — прошептала она. Он отпустил её — резко, будто она была пустым местом. Вернулся за стол, взял зачётку, поставил четвёрку. Да, четвёрку — не пятёрку. Эвтида посмотрела на оценку и взбеленилась: — Я просила исправить на пять! — А я услышал «пожалуйста», но не услышал «я больше не буду нарушать твои правила»,   Сет захлопнул зачётку и протянул ей.  — Четвёрка. Исправишь поведением. В течение двух недель — ни шагу в сторону. Тогда поставлю пять. — Ты… — Да, я, — перебил он. — Иди. Пока я не передумал и не поставил три. Эвтида выхватила зачётку, развернулась и пошла к двери. Уже на пороге Сет бросил ей в спину: — И, Эвтида? Она обернулась. Волосы растрепаны, глаза горят. — Вечером жду в кабинете. Поговорим о твоём поведении. Опоздаешь — будет двойка. Она вылетела в коридор и с силой захлопнула дверь, так что стены дрогнули. «Ненавижу. Ненавижу. Ненавижу…» Но внутри, где-то глубоко, тело помнило его руки на талии. Его запах. И это бесило сильнее любой оценки. В столовой было шумно и пахло пережаренной гречкой. Эвтида сидела за столиком у окна, крутила в руках пластиковую вилку и почти не прикасалась к еде. Напротив — её лучшая подруга Дия, которая только что прибежала, опоздав на первую пару, и теперь с аппетитом наверстывала упущенное. — Фух, ну и утро, — Дия откусила пирожок. — Опоздала к этому… козлу. Да и чёрт с ним. Эвтида хмыкнула, но промолчала. Повисла пауза. Эвтида покрутила вилку и вдруг сказала: — Слушай… Помнишь того препода, который мне постоянно тройки влеплял? — Который? По проектам? — Дия подняла бровь. — Ну, помню. Козёл ещё тот. — Он мне сегодня пять поставил, — Эвтида сказала это буднично, но в голосе проскользнуло недоумение. — При всём потоке. Похвалил. Сказал, что работа глубокая, аналитическая… Дия поперхнулась чаем. — Чего? Тот самый? Который тебя неделю назад назвал «поверхностной бездарностью»? — Он самый. — Это… странно, — Дия нахмурилась. — Очень странно. Наверное, совесть проснулась? Эвтида покачала головой. — Наверное, не совесть. Она помолчала секунду, потом добавила тише: — Сет разобрался. Дия замерла с пирожком на полпути ко рту. — То есть?.. — Не знаю, как, — Эвтида пожала плечами, делая вид, что её это не волнует. — Но он сказал, что разберётся. И тот вдруг стал добреньким. Дия медленно отложила пирожок. Посмотрела на подругу долгим внимательным взглядом. — Так… А что у вас вообще с Сетом? — В каком смысле? — Эвтида напряглась. — В прямом. — Дия наклонилась ближе, понизив голос. — Я просто замечаю. Он часто на тебя смотрит. На парах. В коридорах. Даже когда ты не видишь — он на тебя смотрит. Эвтида отодвинулась. — Нет. Тебе кажется. — Нет, не кажется, — отрезала Дия. — Я не слепая. И ты не делай вид, будто ничего не замечаешь. — Ничего не происходит, — ответила Эвтида жёстче, чем хотела. Дия подняла руки. — Ладно, ладно. Не кричи. Я просто спросила. Она откинулась на спинку стула, но взгляд не отвела. — Только ты с ним осторожнее, ладно? Он… я не знаю. Он какой-то слишком властный. Слишком… всё контролирует. — Сама разберусь, — отрезала Эвтида. Дия вздохнула, но спорить не стала. — Ладно. Твоё дело. Но если что — ты знаешь, я рядом. Эвтида кивнула, не поднимая глаз. Дальше тянулись пары одна за другой. Философия, на которой хотелось спать. Английский, где она отвечала автоматически, не думая. Лекция по культурологии, на которой она тупо смотрела в окно и считала птиц. Мысли возвращались к одному и тому же. Слова Дии: «Он часто на тебя смотрит. Не кажется». Эвтида стиснула ручку. «Смотрит? И что с того? Ему просто нравится меня мучить. Ему нужна власть, а не я.» Но внутри, где-то глубоко, шевельнулось что-то неприятно тёплое. Она задавила это чувство. «Вечером жду у себя в кабинете.» Он сказал это утром. После того, как прижал её к стене. После того, как пригрозил отчислением. Сказал и даже не посмотрел на неё, когда уходил. «Жду» — как будто она обязана прийти. Как будто у неё нет выбора. Эвтида стиснула ручку и оставила след на тетради. «Не пойду. Не дождётся.» Но внутри она уже знала — пойдёт. Не потому что хочет. А потому что, если не пойдёт, он что-нибудь сделает. Поставит тройку. Вызовет родителей. Найдёт другой способ заставить. И ещё потому, что где-то глубоко, в самом тёмном углу, ей было интересно — что он скажет. От этого хотелось себя ненавидеть. В коридоре уже никого не было. Лампы горели через одну, создавая длинные рваные тени. Часы над дверью показывали без пятнадцати восемь. Эвтида стояла перед кабинетом Сета. Рюкзак на одном плече. Волосы растрепались за день. Под глазами залегли тени — она не спала нормально уже третью ночь. Она подняла руку, чтобы постучать. Повисла над дверью на секунду. «Ещё не поздно уйти. Скажу, что заболела. Что забыла.» Но она знала — он не поверит. Она постучала. Три коротких удара. Тишина. Потом — голос изнутри: — Войдите. Спокойный. Холодный. Как всегда. Эвтида выдохнула, открыла дверь и шагнула внутрь Кабинет встретил её полумраком. Горела только настольная лампа — жёлтый конус света вырезал из темноты стол, стопку бумаг, край ноутбука. Всё остальное тонуло в тенях. Сет сидел в кресле, откинувшись на спинку. Без пиджака, рубашка расстёгнута на одну пуговицу сверху. Он не поднялся, когда она вошла. Даже головы не повернул. — Закрой дверь, — сказал он, не глядя. Эвтида закрыла. Осталась стоять у порога, сжимая лямку рюкзака. — Подойди, — бросил он. Она не двинулась. — Я не собака, чтобы подходить по команде. Сет медленно поднял голову. Взгляд скользнул по её лицу, задержался на глазах — изучающе, холодно. — Ты пришла, — сказал он ровно. — Значит, собака. Просто ещё не поняла этого. Эвтида стиснула зубы. — Я пришла, потому что ты поставил мне четвёрку. За что? — Ты знаешь за что. — Из-за Амена? Сет усмехнулся. Один уголок губ, едва заметно. — Из-за того, что ты решила, будто правила для тебя не работают. Амен — только повод. Эвтида сделала шаг вперёд. Один. Второй. Остановилась у стола, вцепившись пальцами в край. — Исправь четвёрку. Ты не имеешь права… — Имею, — перебил он. — И не исправлю. Пока не увижу, что ты поняла. — Что поняла? — Что ты моя, — сказал он тихо. Без пафоса. Как факт. Эвтида замерла. Воздух в кабинете стал плотнее. Она хотела огрызнуться, сказать что-то едкое, но язык не слушался. Потому что он смотрел на неё — и в этом взгляде не было ни издёвки, ни жестокости. Только уверенность. Спокойная. Непоколебимая. — Я никому не принадлежу, — выдавила она. — Покажи, — ответил он. Сет медленно поднялся. Обошёл стол и остановился в шаге от неё. Навис — высокий, холодный, чужой. — Ты можешь уйти, — сказал он. — Прямо сейчас. Хлопнуть дверью и получить тройку за семестр. Или двойку. Или отчисление. Я всё устрою. — Ты блефуешь, — прошептала она. — Проверь. Тишина растянулась на несколько ударов сердца. Эвтида не ушла. Она стояла и смотрела на него снизу вверх, чувствуя, как внутри что-то ломается. Или, наоборот, встаёт на место. Она ненавидела его. Но тело уже не боялось. Тело помнило клуб. Помнило, как легко оно откликнулось, когда он даже не прикоснулся. Сет заметил что-то в её глазах. Наклонил голову. — Что, Эвтида? Думаешь? — Я думаю, что ты ненормальный, — ответила она тихо. — Это не ответ. Он взял её за подбородок двумя пальцами. Легко. Почти нежно. Заставил смотреть в глаза. — Я поставлю тебе пять, — сказал он. — Но сначала ты докажешь, что согласна. По-настоящему. Без истерик. Без «меня заставили». — Как? — выдохнула она. Он убрал руку. Отошёл на шаг. Кивнул на пол перед собой. — Опустись на колени. Эвтида замерла. — Что?.. — Ты слышала. Она смотрела на него, расширенными глазами. Внутри всё кипело — злость, стыд, ужас. И что-то ещё. Что-то тёмное и жаркое, что она отказывалась называть. — Не буду. — Тогда уходи, — спокойно ответил он. — Дверь за собой не захлопывай. Он развернулся, сделал шаг к креслу — медленно, будто потерял к ней интерес. Эвтида стояла. Сжимала пальцы. Слышала, как колотится сердце. «Уйти. Уйти прямо сейчас.» Но ноги не слушались. Потому что если она уйдёт — он сделает, как сказал. Отчислит. Или завалит. Или найдёт другой способ наказать. С ним это всегда так. И потому что… потому что в глубине, там, где она не хотела копаться, ей было интересно. Что будет, если… Она медленно опустилась на колени. Сначала одно колено коснулось пола. Потом другое. Она стояла на коленях перед ним, подняв голову, и ненавидела себя за это. Но не вставала. Сет повернулся. Посмотрел на неё сверху вниз. Долго. Внимательно. — Так-то лучше, — тихо сказал он. Он подошёл ближе. Встал прямо перед ней. Его пальцы легли на её макушку — тяжело, властно. — Хорошо, — произнёс он. — Исправь свою четвёрку на пятёрку. Эвтида подняла глаза. В полумраке его лицо казалось высеченным из камня — острые скулы, холодные глаза, твёрдая линия рта. Но что-то в этом лице вдруг показалось ей… не красивым. Нет. Другим. Притягательным. Опасным. Тем, от чего хотелось смотреть, даже зная, что обожжёшься. Она не понимала, что с ней происходит. — Если я сделаю это, — её голос сел, — ты поставишь пять? — Да, — ответил он. — И я буду точно уверен, что ты согласна. Что этот наш договор — не игра. Что ты не обманешь меня. Не сбежишь к Амену. Не сделаешь вид, что ничего не было. Эвтида сглотнула. Внутри что-то щёлкнуло. Словно замок, который она долго держала закрытым, вдруг открылся. Не сломался — а именно открылся. Потому что она сама подобрала ключ. Она посмотрела на его руки. На то, как расстёгнута рубашка. Опустила взгляд ниже. И замерла. Потому что даже сквозь ткань брюк было видно — он возбуждён. И то, что она увидела, было… серьёзным. «Большой. Очень большой.» Мысль мелькнула и утонула в горячей волне, нахлынувшей откуда-то из живота. Она подняла глаза на него. И в её взгляде уже не было только ненависти. Было что-то ещё. Что-то, что сделало её голос ниже, когда она сказала: — Хорошо. Сет не улыбнулся. Но его пальцы на её волосах чуть сильнее сжались — и это движение сказало больше, чем любая улыбка. — Тогда начинай, — тихо сказал он. Эвтида медленно подняла руки. Она знала, что переступила черту. Что назад дороги нет. И почему-то это перестало её пугать. Эвтида стояла на коленях. Пол был холодным, плитка неприятно давила в колени, но она почти не чувствовала этого. Всё внимание ушло в пальцы — в то, как они тянутся к пряжке его ремня. Сет смотрел на неё сверху вниз. Молча. Его дыхание было ровным, только пальцы на её макушке чуть сильнее сжались — и в этом движении она прочитала нетерпение. Он не торопил. Ждал. Её пальцы справились с ремнём быстрее, чем она ожидала. Потом пуговица. Молния. Металлический звук показался оглушительным в тишине кабинета. Эвтида опустила взгляд. И замерла. Она видела его через ткань боксеров — и этого было достаточно, чтобы понять. Он был… крупным. Очень. Такими словами, которыми обычно шепчутся в общаге, а вслух не произносят. «Боже…» Мысль мелькнула и утонула в горячей волне, нахлынувшей откуда-то из груди. Она не понимала, что с ней происходит. Она должна была ненавидеть его. Должна была чувствовать отвращение. Но вместо этого внутри разрасталось что-то другое — липкое, жаркое, почти болезненное. Любопытство. — Не тормози, — тихо сказал Сет сверху. Эвтида подняла глаза. Встретила его холодный взгляд — и в нём не было ни капли сомнения. Только ожидание. Она выдохнула. Стянула ткань вниз. И увидела всё. Длинный. Толстый. Тяжёлый. Он лежал на её ладони, когда она осторожно обхватила его, и пальцы едва смыкались. «Он не поместится…» Паника плеснулась где-то на периферии, но тут же утонула в другом — в том, как он дёрнулся от её прикосновения. Как напряглись мышцы его живота. Как сбилось дыхание — впервые за весь вечер. — Давай, — его голос стал ниже, хриплее. — Исправляй свою четвёрку. Эвтида наклонилась. Пахло мылом, кожей и чем-то ещё — острым, мужским. Она провела языком по головке, пробуя на вкус, и он резко выдохнул — звук, который она никогда раньше от него не слышала. Это дало ей странную власть. Она взяла глубже. Насколько могла. Но уже через пару сантиметров упёрлась в горло — широкий, толстый, он растягивал губы так, что стало почти больно. — Я не смогу… — прошептала она, отстраняясь. — Сможешь, — он взял её за волосы, мягко, но жёстко. Не толкнул, а направил обратно. — Дыши носом. Не спеши. Она послушалась. Вдох. Ещё один. Расслабила горло, насколько могла, и взяла глубже. Сет замер. Его пальцы на её затылке сжались — не больно, но фиксируя, не давая отдёрнуться. — Вот так, — выдохнул он. Она двигалась медленно. Вверх-вниз. Проводила языком по вене, которая пульсировала у него под кожей. Слышала, как он дышит — тяжело, прерывисто, не так, как обычно. Этот звук пьянил. Она чувствовала себя грязной. Униженной. Но в то же время — невероятно сильной. Потому что он, этот холодный, властный мужчина, сейчас стоял перед ней, вцепившись ей в волосы, и не мог сдержать тихий стон. Она взяла глубже — почти до конца, насколько позволяло горло. Сет резко выдохнул, дёрнулся бёдрами навстречу, и ей стало трудно дышать. — Стой, — прохрипел он. — Тихо. Он не кончил. Но был близко — она чувствовала это по тому, как напряглось его тело, как участилось дыхание. Сет отстранил её за волосы — медленно, давая прийти в себя. Эвтида подняла голову. Губы припухли, под глазами блестели слёзы — от напряжения, от глубины, от всего сразу. Но она улыбнулась. Криво, вызывающе, сквозь сбитое дыхание. — Я получу пятёрку? Сет посмотрел на неё. Долго. Тяжело. А потом опустился перед ней на корточки, взял за подбородок, приподнял её лицо. — Получишь, — сказал он тихо. — Но не сегодня. Его палец провёл по её нижней губе, стирая влагу. — Придёшь завтра. Покажешь, что не забыла. И тогда — пять. Эвтида хотела возмутиться, но он не дал. Наклонился и поцеловал её. Впервые. Грубо. Властно. Забирая, а не предлагая. Она не ответила. Но и не оттолкнула. Когда он отстранился, её зачётка уже лежала на столе с новой оценкой. Всё ещё четвёрка. Но приписка ручкой на полях: «Прийти завтра. 20:00. Не опаздывать». Эвтида поднялась с колен. Поправила юбку. Взяла зачётку дрожащими пальцами. У двери она обернулась. Сет сидел в кресле, всё так же с расстёгнутыми брюками, и смотрел на неё. — До завтра, Эвтида, — сказал он ровно. Она вышла в коридор. Прислонилась спиной к холодной стене. Закрыла глаза. Внутри всё горело. От стыда. От злости. От того, что её губы всё ещё помнили его вкус. И от того, что она уже знала — завтра она придёт. Не из-за пятёрки. Потому что не сможет не прийти.