Там, где заканчивается свобода

Эвтида вздрогнула от резкого толчка в бок. — Эва! — шёпот Дии прорвался сквозь ватную пелену. — Тебя спрашивают! Она моргнула, возвращаясь из липкого, тёплого полузабытья. Аудитория медленно проявилась из тумана: меловые разводы на доске с интегралами, скучающие лица однокурсников, пожилой преподаватель математики, который смотрел на неё поверх очков с терпеливым неодобрением. — Меренсон, вы с нами? — голос звучал сухо, без намёка на снисхождение. Эвтида выпрямилась, провела ладонью по лицу, прогоняя остатки сна. В голове ещё пульсировало — не боль, а отголосок того, что ей приснилось. Тени кабинета. Холодный пол под коленями. И его голос, низкий, требовательный: «Не тормози». Сердце пропустило удар. — Да, — сказала она, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Простите. Повторите вопрос? Преподаватель недовольно поджал губы, но повторил — предел последовательности, что-то из вышмата, стандартная программа. Эвтида ответила почти не думая: память включилась автоматически, выдавая формулы и ход решения. — Верно, — кивнул он и перевёл взгляд на другого студента. Эвтида опустила глаза в тетрадь. Страница была чистой — она даже ручку не успела взять в руки. Дия рядом тихо хмыкнула и сунула ей под локоть листок. «Ты чего такая красная?» Эвтида не ответила. Пальцы сами потянулись к ручке, вырвали небольшой клочок из тетрадного листа — с неровными краями, торопливо. Слова легли криво, почти неразборчиво: «Мне приснился Аш. Я ему отсосала. Во сне. Когда пошла к нему в кабинет вечером.» Она сложила записку вчетверо и, не глядя, толкнула Дии под локоть. Та развернула её под партой. Несколько секунд читала — Эва чувствовала, как напряглась подруга, как замерло дыхание. Потом Дия медленно выдохнула — то ли смешок, то ли сдавленный стон. — Ты… — прошептала она, и в голосе дрожали обе интонации сразу. — Ты серьёзно? Эвтида пожала плечами, делая вид, что смотрит на доску с формулами. Губы всё ещё помнили то, чего не было наяву, — тепло, тяжесть, его сбитое дыхание. Сердце стучало где-то в горле. Дия снова склонилась над запиской, перечитала — и вдруг коротко, нервно хихикнула, прикрыв рот ладонью. Потом толкнула Эву в бок — уже не тревожно, а почти заговорщически, с намёком. — Может, это и будет, — прошептала она, скосив глаза. — Если ты, конечно, не передумаешь. Он же сегодня вечером тебя ждёт, да? Эвтида ничего не ответила. Только сжала ручку в пальцах и уставилась в чистую тетрадь, зная, что через несколько часов ей снова придётся идти к его кабинету. Не из-за пятёрки. И не потому, что заставили. А потому что сон был слишком реальным. И потому что она хотела проверить — насколько. Эвтида так и сунула бумажку в боковой карман сумки, даже не перечитав. Дия хотела что-то сказать, но в этот момент преподаватель математики — пожилой сухой мужчина с вечно недовольным лицом — бросил на них строгий взгляд из-под очков. — Меренсон, если вам так интересно переписываться, может, выйдете к доске и решите этот интеграл? — Нет, спасибо, — тихо ответила Эва, делая вид, что сосредоточена на конспекте. Дия прикусила губу, чтобы не рассмеяться. Последние минуты пары тянулись бесконечно. Эвтида смотрела на доску с формулами, но перед глазами всё ещё стояло то, что приснилось. Тени кабинета. Холодный пол. И его голос. Наконец прозвенел звонок. — Всё, — выдохнула Дия, собирая вещи. — Ты реально пойдёшь? Эвтида не ответила. Молча закинула сумку на плечо и вышла из аудитории, чувствуя на себе взгляд подруги. После пары по математике Эвтида вышла в коридор медленно, почти нехотя. Студенты обгоняли её, торопились на перемену, смеялись, болтали по телефону — а она шла, словно сквозь воду. В голове было пусто и шумно одновременно. «Может, всё это уже не нужно? — думала она, глядя себе под ноги. — Может, плюнуть на эту пятёрку? Ну четвёрка. Не конец света. Отец не убьёт. Дия не узнает. А он… ну что он сделает? Отчислит? Не посмеет». Она почти поверила в это. Почти развернулась к выходу. Но ноги сами несли её дальше — туда, за угол, где висела табличка с его фамилией. «Чёрт с тобой», — сказала она себе и постучала. — Войдите, — раздалось изнутри. Она открыла дверь и шагнула внутрь. Кабинет встретил её вечерним полумраком. Шторы были раздвинуты, и в окно лился холодный синий свет уходящего дня. Аш стоял у окна, спиной к ней, и смотрел куда-то вдаль. Без пиджака, рукава рубашки закатаны до локтей. В этой позе было что-то отстранённое, почти меланхоличное — не такое, как обычно. Он не обернулся. — Ты рано, — сказал он ровно. Эвтида закрыла за собой дверь. Остановилась у порога, сжимая лямку сумки. — Я пришла, — сказала она, стараясь, чтобы голос звучал твёрдо. — Исправь мне на пятёрку. Аш медленно повернулся. Взгляд скользнул по её лицу — изучающий, спокойный, без удивления. — Ты всегда так приходишь? Без «здравствуйте», сразу с требованием? Она чуть вскинула подбородок. — Здравствуйте. Исправьте мне на пятёрку. Он усмехнулся — коротко, одними уголками губ. — Для начала дай тетрадь. Посмотрю, как ты вообще работаешь. Эвтида подошла к столу. Поставила сумку на стул, начала расстёгивать — торопливо, не глядя. Молния заела на полпути, она дёрнула сильнее, и из бокового кармана выскользнул сложенный вчетверо листок. Он упал на край стола — белый, заметный на тёмном дереве. Эвтида не сразу заметила. Она уже вытаскивала тетрадь, когда рука Аша потянулась к бумажке. — Это что? — спросил он спокойно, разворачивая листок. — Шпаргалка? — Нет, не надо! — Она рванулась, но было поздно. Он уже читал. Несколько секунд в кабинете стояла тишина — такая плотная, что Эвтида слышала, как колотится её собственное сердце. Аш смотрел на листок. Лицо его оставалось непроницаемым, но в глазах что-то медленно менялось — будто тёплая волна проходила сквозь ледяную корку. Он поднял взгляд на неё. — «Мне приснился Аш. Я ему отсосала. Во сне», — процитировал он тихо, с ленивой интонацией, будто пробовал слова на вкус. — И как тебе понравилось? Эвтида замерла. Щёки вспыхнули мгновенно — жарко, до корней волос. Она хотела что-то сказать, выхватить листок, выбежать из кабинета, провалиться сквозь землю, но тело не слушалось. Только смотрела на него расширенными глазами, чувствуя, как воздух в комнате становится гуще. — Я… это… не твоё дело, — выдавила она наконец. Аш не ответил. Медленно сложил листок обратно — аккуратно, по старым сгибам — и положил на край стола. Потом взял её тетрадь, которую она так и держала в руках, пролистал её быстро, не вчитываясь — просто чтобы показать, что делает. Пара движений, и тетрадь легла на стол рядом с запиской. — Ладно, — сказал он, откидываясь на спинку кресла. — Хорошо. Так и быть, исправлю тебе на пятёрку. Эвтида выдохнула — с облегчением, с недоверием. — Правда? — Правда, — кивнул он. — При одном условии. — Каком? Он посмотрел на неё в упор. Взгляд стал тяжелее, внимательнее. — Ты сделаешь так же, как во сне. Эвтида застыла. Несколько секунд она просто смотрела на него — на это спокойное, самоуверенное лицо, на чуть прищуренные глаза, на тень усмешки, которая затаилась в уголках губ. Потом медленно подняла руку и покрутила пальцем у виска. — Да вы шутите, — сказала она, и голос прозвучал ровно настолько, чтобы не показалось, что она дрожит. — Нет. Я не буду. Аш выдержал паузу. А потом — коротко, почти по-мальчишески — усмехнулся. — Да ладно, — сказал он мягче, чем она ожидала. — Я шучу. Он потянулся к зачётке, лежащей на краю стола, поставил пятёрку — размашисто, уверенно. Пододвинул обратно. Эвтида смотрела на свежую оценку и не верила своим глазам. Всё? Просто так? Он поднялся из-за стола и сделал шаг к ней. Не резко, не угрожающе — спокойно. Остановился в полушаге. Его пальцы легко коснулись её руки — кисти, там, где бился пульс. Прикосновение было коротким, почти случайным, но Эва почувствовала, как по коже побежали мурашки. — А теперь слушай, — сказал он тихо. — Завтра поездка в исторический музей. С классом. Обязательная. Ты будешь там. Эвтида подняла на него глаза. — С чего вдруг? — С того, — ответил он, не убирая руки, — что я так сказал. Присутствие обязательно. Я уже всех предупредил. Опоздаешь или не придёшь — вернёшься к четвёрке. И не только по истории. Она хотела огрызнуться, но передумала. Что-то в его взгляде говорило, что сейчас не тот момент для спора. — Хорошо, — сказала она тихо. — Буду. Аш кивнул. Убрал руку. Отошёл к окну, поворачиваясь к ней спиной — будто разговор был окончен. — Иди, — бросил он через плечо. — Выспись сегодня. Завтра рано вставать. Эвтида взяла тетрадь, зачётку, записку — ту самую, проклятую, — быстро сунула всё в сумку и направилась к двери. У порога остановилась. — Аш, — сказала она тихо. Он не обернулся. — Что? — Ничего, — ответила она. И вышла. Дома она рухнула на кровать, не снимая сумки. Полежала пару минут, глядя в потолок, потом заставила себя встать, достать тетради, учебники. Завтра музей — значит, сегодня нужно подготовиться по остальным предметам. Она села за стол, открыла конспект по культурологии, попыталась вчитаться в лекцию про античную архитектуру. Строчки прыгали перед глазами. Мысли возвращались к нему — к его тону, к его пальцам на её руке, к тому, как он сложил её записку и положил на край стола, будто трофей. Ручка заскрипела по бумаге — она даже не заметила, как начала рисовать на полях. Кривые линии. Бессмысленные узоры. Телефон завибрировал. Она взглянула на экран — и внутри всё оборвалось. Аш Ривер: «Ты забыла у меня в кабинете свою шпаргалку. Неаккуратно.» Эвтида замерла. Пальцы сами набрали ответ раньше, чем она подумала. Эва: «Это не шпаргалка. Вы сами знаете.» Секунда. Другая. Аш Ривер: «Знаю. Поэтому и говорю — неаккуратно. Такие вещи надо прятать лучше. Или не писать вообще, если боишься последствий.» Она стиснула телефон так, что побелели костяшки. Он издевается. Ей хотелось швырнуть телефон в стену. Эва: «Я ничего не боюсь.» Аш Ривер: «Врёшь.» Коротко. Как пощёчина. Она закусила губу. Пальцы дрожали, когда она печатала: Эва: «Чего вы добиваетесь?» Аш Ривер: «Того, чтобы ты перестала врать. И себе, и мне. Ты хочешь этого так же, как я. Просто боишься признаться.» Она смотрела на экран, и где-то под рёбрами разгорался знакомый жар. Злость. Стыд. Желание ударить его. Или — удариться в ответ. Эва: «Вы ничего обо мне не знаете.» Аш Ривер: «Знаю, что ты кончила, просто потеревшись об мою ногу в клубе. Знаю, что тебе снилось сегодня. Знаю, что ты сейчас сидишь красная, как рак, и дышишь через раз. Я ошибаюсь?» Она выронила телефон. Тот глухо стукнулся об стол. Сердце колотилось где-то в горле. Она не могла ответить. Потому что он попал в точку. Телефон завибрировал снова. Аш Ривер: «Молчание — тоже ответ. Завтра в восемь. Не опаздывай. И пришли мне фото страницы конспекта по истории — ту, что ты вела на моей паре. Хочу убедиться, что ты вообще слушала.» Она сжала зубы. Эва: «Нет.» Аш Ривер: «Тогда я решу, что ты не слушала. А за невнимательность на моих парах — снижаю оценку. Снова.» Она хотела написать «ты не посмеешь», но вспомнила, как легко он поставил ей четвёрку. Как легко отнял пятёрку. Как легко может отнять всё. Чёрт с ним. Она нашла тетрадь по истории. Пролистала до нужной страницы, сфотографировала — криво, в плохом свете — и отправила. Эва: «Вот. Довольны?» Аш Ривер: «Плохое освещение. Переделай.» — Да ты издеваешься?! — вслух выпалила она в пустоту комнаты. Она встала, включила настольную лампу, положила тетрадь под свет. Сфотографировала снова. Чётче. Аккуратнее. Отправила. Аш Ривер: «Приемлемо. Завтра в восемь. Если опоздаешь — даже не подходи.» Эва: «Я поняла.» Аш Ривер: «Повтори.» Она замерла. Что значит «повтори»? Он издевается? Проверяет, насколько далеко зайдёт? Пальцы сами застучали по экрану. Эва: «Завтра в восемь. Не опоздаю.» Аш Ривер: «Умница. Спокойной ночи, чудо с характером.» Она отбросила телефон на кровать, как будто он обжёг пальцы. Откинулась на спинку стула, закрыла глаза. Внутри всё кипело. Ненависть. Бешенство. И что-то ещё — липкое, унизительное, от чего сводило низ живота. Он ломал её. Спокойно. Методично. И она позволяла. «Завтра в восемь», — стучало в висках. Она посмотрела на часы. До завтра — меньше двенадцати часов. Эвтида проснулась от того, что за окном кто-то громко сигналил. Она приоткрыла один глаз — и тут же зажмурилась от солнечного света, который бил прямо в лицо. Шторы она вчера так и не задернула. Заснула уже под утро, когда небо начало сереть, и теперь чувствовала себя так, будто её переехало грузовиком. Голова гудела. Во рту было сухо. Тело ломило от недосыпа. — Чёрт… — прошептала она, переворачиваясь на спину. Сон не принёс облегчения. Ей снова снился Аш. Тот самый кабинет. Его голос. Его руки. Она просыпалась несколько раз за ночь — от собственного сбитого дыхания, от того, что сердце колотилось слишком сильно, хотя никто к ней даже не прикасался. Она села на кровати, свесив ноги. Посмотрела на часы на тумбочке. Восемь утра. Первая пара начиналась в десять. Можно было не спешить. Она прошла на кухню, сварила кофе, выпила его стоя, глядя в окно. Мысли всё равно возвращались к нему. Потом — душ. Ледяной, чтобы прийти в себя. Вода обжигала холодом, но хотя бы прогнала остатки сна. Эва стояла под струёй, уткнувшись лбом в кафельную стену, и пыталась не думать о том, что сегодня увидит его снова. Не получалось. Она вылезла, замоталась в полотенце и подошла к шкафу. Что надеть? День будет долгий. Нужно что-то удобное, но чтобы выглядеть нормально. Она выбрала чёрные узкие джинсы — любимые, те, которые сидели идеально и подчёркивали всё, что нужно. Сверху — тёмно-синий свитер с широким воротом, открывающий ключицы. Мягкий, тёплый, почти домашний — но на ней он смотрелся иначе. Строже. Волосы она собрала в небрежный пучок на затылке, оставив пару прядей у лица. Не слишком старалась, но знала — выглядит хорошо. Кроссовки — белые, чистые. Сумка через плечо — чёрная кожаная. Она посмотрела на себя в зеркало у выхода. Прямая спина. Чистое лицо — минимум макияжа, только тушь и блеск для губ. Серьги-гвоздики. «Ты справишься», — сказала она себе и вышла за дверь. В институт она пришла за десять минут до первой пары. Первая пара была скучной. Какая-то общая лекция по философии, где преподаватель нудно вещал про бытие и сознание, а студенты сидели в телефонах. Эвтида тоже не слушала. Она сидела у окна, смотрела на серое небо и прокручивала в голове вчерашнее. «Ты теперь у меня в долгу». Она сжала ручку и оставила след на чистом листе тетради. Когда прозвенел звонок, Эва вздрогнула. Дия рядом уже собирала вещи. — Пошли, — сказала она. — Следующая — история. — Я знаю, — тихо ответила Эва. Сердце стучало где-то в горле, пока они шли по коридору. Аудитория, где вёл Аш, находилась в другом крыле, и каждый шаг отдавался в висках. Они вошли почти последними. Сели на третью парту, у окна. Аш уже стоял у доски. Чёрная рубашка, рукава закатаны до локтей, лицо холодное и непроницаемое. Он проводил глазами Эву от двери до парты, и она почувствовала этот взгляд кожей, даже не глядя в его сторону. — Здравствуйте, — сказал он, когда все сели. — Садитесь. Сегодня у нас тест по теме, которую мы проходили на прошлом занятии. Я предупреждал. Надеюсь, вы готовились. По аудитории прошёлся недоумённый шёпот. — Простите, — поднял руку какой-то парень с задней парты. — Мы эту тему… ну, мы её не учили. Вы задавали? Мы не поняли. Аш повернулся к нему медленно. Взгляд стал тяжёлым, почти злым. — Я уже говорил об этом, — сказал он ровно, но в голосе чувствовалось железо. — Две недели назад. В конце пары. Если вы не помните — это ваши проблемы, не мои. Я дал материал. Вы должны были его выучить. — Но мы… — начал было кто-то ещё. — Заткнулись, — оборвал его Аш. Спокойно. Почти лениво. — Тест на сорок минут. Время пошло. Вопросов нет. Те, кто не готов — получат два и будут пересдавать. Лично мне. В устной форме. В кабинете. Наедине. Он раздал листы — быстро, молча, не глядя ни на кого. Эвтида получила свой, пробежалась глазами по вопросам, и внутри всё ухнуло вниз. Она знала от силы половину. А третьего задания не знала вообще — такого в конспекте не было. Дия рядом тихо выдохнула: — Он нас всех убьёт. Эвтида сжала ручку. Потом, не глядя по сторонам, достала телефон и положила его под тетрадь. Эва: «Что в третьем задании? Мы это не проходили.» Аш стоял у окна, делая вид, что смотрит в журнал. Через несколько секунд она почувствовала вибрацию. Аш Ривер: «Нет. Не скажу.» Она стиснула зубы. Эва: «Пожалуйста. Ну пожалуйста, скинь.» Аш Ривер: «Зачем?» Эва: «Потому что больше не у кого спросить. Потому что… ну пожалуйста.» Она смотрела на экран, чувствуя, как время тает. Аш поднял голову и посмотрел на неё через всю аудиторию. Взгляд был тяжёлым, холодным. Она выдержала его, хотя внутри всё сжалось. Потом он снова опустил глаза в телефон. Аш Ривер: «Ладно. Так уж и быть.» Следующим сообщением пришла фотография — ответы на тест, мелким почерком. Аш Ривер: «Но ты теперь у меня в долгу. В серьёзном. Я не забываю такие вещи.» Эвтида выдохнула и быстро принялась переписывать ответы. Ручка летала по бумаге. Через десять минут всё было готово. Она сдала тест, не поднимая глаз, и села на место, глядя прямо перед собой. Телефон завибрировал. Аш Ривер: «Списала?» Эва: «Не твоё дело.» Аш Ривер: «Моё. Ты в долгу. И я напомню когда.» Она не ответила. Остаток урока тянулся медленно. Эва смотрела на доску, но не видела ни слова. Внутри всё кипело — злость, унижение, бешенство. Наконец прозвенел звонок. Эва начала собирать вещи — быстро, торопливо, чтобы вылететь из аудитории первой. — Стоп, — голос Аша перекрыл шум. — Никто не уходит. Все замерли. Кто-то уже стоял с рюкзаком в руке. Аш подошёл к столу, опёрся ладонью о край. — У меня для вас новость, — сказал он. — Поход в исторический музей перенесли. Сегодня. И мы едем прямо сейчас. — Прямо сейчас? — раздалось из толпы. — А как же… домой? Переодеться? — Домой успеете после музея, — отрезал Аш. — Автобус у института через пятнадцать минут. Опоздавших не ждём. Вопросы? Вопросов не было. Только недовольное молчание и шорох собирающихся вещей. Эвтида стиснула ремень сумки. «Сейчас? Вот так? Даже переодеться не дадут?» Она посмотрела на себя — серый свитер, джинсы, кроссовки. Нормально. В музей сойдёт. Но внутри всё равно клокотало раздражение. Он сделал это специально. Чтобы никто не успел приготовиться. Чтобы все были в растерянности. Чтобы она была в растерянности. — Меренсон, — голос Аша прозвучал прямо над ухом. Она подняла голову. Он стоял рядом, смотрел на неё сверху вниз. — Что-то не так? — Всё нормально, — ответила она ровно. — Тогда не стой столбом. Автобус ждать не будет. Он развернулся и вышел из аудитории, даже не оглянувшись. Дия дёрнула Эву за рукав. — Пошли. Опоздаем — он нас убьёт. Они вышли в коридор, где уже толпились студенты. Кто-то ругался, кто-то смеялся, кто-то на ходу звонил родителям. Эва ничего не говорила. Она просто шла за толпой к выходу, чувствуя, как внутри нарастает глухая злость. Автобус уже стоял у входа, тёмно-синий, с затемнёнными стёклами. Аш стоял у двери, сверяя кого-то по списку. — Меренсон, — сказал он, когда она проходила мимо. — Ты в моём списке первая. Не разочаруй. Она прошла внутрь, не ответив. Села у окна, положила сумку на колени. Дия плюхнулась рядом. — Нервничаешь? — спросила она тихо. — Нет, — соврала Эва. Автобус тронулся. За окном поплыли дневные улицы, толпы людей, витрины магазинов. Аш стоял в проходе, что-то говорил про музей, про правила поведения. Эва почти не слушала. Она смотрела в окно и думала о том, что этот день ещё не закончился. И самое трудное было впереди. Автобус остановился у высокого здания из серого камня. Колонны, лепнина, тяжёлые дубовые двери — музей выглядел внушительно и старомодно, как здание суда из какого-то старого фильма. — Выходим, — скомандовал Аш, поднимаясь с переднего сиденья. — Слушаем меня внимательно. Внутри не расходимся. Не трогаем экспонаты руками. Не шумим. Я рассказываю — вы слушаете. Отстаёте — уезжаете на такси за свой счёт. Вопросов нет. Вопросов не было. Студенты потянулись к выходу. Эва вышла одной из последних, вдохнула холодный вечерний воздух и поправила сумку на плече. На улице уже зажигались фонари, небо потемнело, и музей подсвечивался снизу жёлтыми огнями — красиво, но как-то мрачно. Аш встал у входа, дождался, пока все соберутся, и повёл группу внутрь. Вестибюль встретил их мраморным полом, высокими потолками и запахом старой бумаги и пыли. Где-то вдалеке мерцали витрины с экспонатами. — Начинаем с зала Древнего Египта, — сказал Аш, не оборачиваясь. — Вам это пригодится для экзамена. Так что слушаем внимательно. Он шёл вперёд, и вся группа тянулась за ним. Эва плелась сзади, не слушая. Что-то про саркофаги, про мумификацию, про богов и фараонов. Голос Аша звучал ровно, уверенно — он явно знал материал и рассказывал его без бумажки, по памяти, иногда останавливаясь у витрин и указывая на какие-то детали. — Обратите внимание на иероглифы на этом саркофаге, — говорил он, указывая пальцем на тёмное стекло. — Это не просто украшение. Это молитвы. Текст, который должен был помочь умершему перейти в загробный мир. Если вы посмотрите на левый край, то увидите… Эва не смотрела. Она достала телефон и уткнулась в экран — просто чтобы чем-то занять руки. Дия где-то ушла вперёд, и теперь она шла одна, держась чуть поодаль от группы. — …именно поэтому египтяне придавали такое значение сохранению тела, — продолжал Аш. — Они верили, что… Она не слушала. Листала ленту, смотрела на глупые мемы, отвечала на сообщения. Внутри всё ещё кипела злость — на тест, на его тон, на то, что он заставил всех ехать сюда, даже не дав переодеться. — Меренсон. Она подняла голову. Аш стоял рядом. Он незаметно отделился от группы и теперь возвышался над ней, положив руку ей на плечо — тяжело, властно, припечатывая на месте. — Хватит, — сказал он тихо, но так, что она услышала каждое слово. — Убери телефон. Мы вообще-то в музей приехали. Если хочешь сидеть в телефоне — оставалась бы дома. Слушай, делай выводы, запоминай. Или ты забыла, что у тебя скоро экзамен? Эва дёрнула плечом, сбрасывая его руку. — Я всё слышу, — ответила она ледяным тоном. — Правда? — он усмехнулся. И эта усмешка её взбесила. — Тогда скажи, что я сейчас рассказывал. Она открыла рот — и закрыла. Потому что не знала. Она вообще не слышала последние пять минут. — Вот именно, — сказал Аш, не дожидаясь ответа. — Убери телефон. Последний раз говорю. Достану его — выкину в урну. Даже не думай, что я шучу. Он развернулся и пошёл догонять группу, даже не оглядываясь. Эва стиснула телефон в руке. В груди клокотало — хотелось швырнуть его ему в спину, наорать, сделать что-то, чтобы он перестал так с ней обращаться. Она не сделала ничего. Сунула телефон в карман джинсов и пошла следом, сжимая кулаки. Ей всё же пришлось догнать группу и теперь слушать Аша с скучными рассказами. Утром Эвтида шла в институт, как обычно — с недосыпом, с чашкой кофе в одной руке и телефоном в другой. День начинался серо и хмуро, небо затянуло тучами, и мелкий противный дождик моросил в лицо. Она зашла в институтский двор, стряхнула капли с куртки и уже собиралась нырнуть в двери, когда столкнулась с Дией. Подруга стояла с таким лицом, будто увидела привидение. — Эва, ты видела? — спросила она, протягивая телефон. — Что видела? — В паблике. Вчера. В музее. Эва взяла телефон. И замерла. На экране была фотография. Она и Аш. В музее. Он приобнимает её за плечо, наклоняется, она смотрит на него снизу вверх — не рассмотреть толком, зло или нет. Но выглядело это… компрометирующе. Близко. Слишком близко для преподавателя и студентки. Под фотографией — десятки комментариев. Кто-то ржал, кто-то строил теории заговора, кто-то писал «а чего такого, нормальное фото», кто-то — «меня бы так препод приобнял, я б была не против». Но были и другие. «Это же нарушение. Её должны отчислить. Его уволить.» «Ривер вообще недавно, а уже такие выходки?» «Меренсон всегда была отличницей, неужели она так оценки получает?» Эва читала, и земля медленно уходила из-под ног. — Это было вчера, — сказала она севшим голосом. — Кто-то сфоткал и выложил. А я даже не знала. — Я только утром увидела, — кивнула Дия. — Сразу тебе пишу, а ты идёшь. Эва засунула телефон в карман, чувствуя, как внутри разрастается паника. — Мне нужно к нему, — сказала она. — Сейчас? У нас первая пара через пятнадцать минут. — К чёрту пару. Она развернулась и почти побежала к входу, оставляя Дию на месте. В коридорах было ещё пусто — только редкие студенты, преподаватели, охранник на входе. Эва взлетела на второй этаж, пронеслась мимо аудиторий и затормозила у двери с табличкой «Аш Ривер. История». Она даже не постучала. Рванула ручку, влетела внутрь и захлопнула за собой дверь так, что стены дрогнули. Аш сидел за столом, листал какие-то бумаги. Без пиджака, рубашка расстёгнута на две пуговицы. Увидел её — никакого удивления. Только бровь приподнял. — Доброе утро, — сказал он спокойно. — А постучаться? — Пошло оно, — выпалила Эва, подлетая к его столу. — Ты что наделал?! Он откинулся на спинку кресла, сложил руки на груди. — Конкретнее. — В музее! Ты приобнял меня! Нас сфоткали! — она вытащила телефон, ткнула экраном ему в лицо. — Видел это? Уже в паблике висит! Тебя уволят! Меня отчислят! Ты понимаешь, что наделал?! Аш медленно взял телефон из её рук. Посмотрел на фотографию. Пролистал комментарии. Его лицо оставалось абсолютно спокойным — ни тени эмоций. — Всё? — спросил он, возвращая телефон. — Что — всё?! — у неё голос сорвался. — Ты не понимаешь серьёзности? Тебя же уволят! — Садись, — сказал он, кивнув на стул. — Я не хочу садиться! — Я сказал — сядь. В его голосе было столько стали, что Эва села. Сама не поняла, как. Просто ноги подкосились, и она оказалась на стуле. Аш поднялся из-за стола, медленно обошёл его и остановился напротив, опершись бедром о край. Смотрел на неё сверху вниз. — Для начала, — сказал он тихо, — научись здороваться. «Здравствуйте», «извините», «можно войти». Я понимаю, ты у нас чудо с характером, но даже чудеса иногда соблюдают приличия. — Ты… — Не перебивай, — оборвал он. — А во-вторых. Хватит истерить. Никто меня не уволит. Она открыла рот, чтобы возразить, но он не дал. — Потому что мне предлагали эту должность. Упрашивали, можно сказать. Некого было ставить. Я согласился как одолжение. И если меня уволят — декан останется без препода по истории. А искать нового — геморрой. Так что меня никто не тронет. Он сделал паузу, давая словам осесть. — А тебя, — продолжил он, — не отчислят. Потому что я не позволю. Эва смотрела на него, не дыша. — Что значит — не позволишь? — То и значит, — сказал он спокойно, как будто объяснял ребёнку прописную истину. — Без моего слова никто тебя не отчислит. Ни за эту фотографию, ни за что другое. Я здесь главный. Моя группа — мои правила. Я сказал — будешь учиться — значит, будешь. Она хотела сказать что-то резкое, но слова застряли в горле. Потому что он говорил уверенно. Без тени сомнения. Как человек, который привык решать и привык, что его решения выполняются. — Ты… ты не можешь так просто взять и… — Могу, — перебил он. — Уже делаю. И не спорь, бесполезно. Он оттолкнулся от стола и вернулся в своё кресло, снова становясь отстранённым и холодным. — Вопросы? — спросил он, раскрывая журнал. Эва сидела, сжимая край стула пальцами так, что побелели костяшки. Внутри всё кипело. Злость. Облегчение. Унижение. И какая-то странная, неприятная уверенность — он действительно это сделает. Если захочет. Если не передумает. — Нет, — выдавила она. — Тогда иди. Первая пара скоро. Опоздаешь — будут проблемы. Она встала. На ватных ногах дошла до двери. У порога уже взялась за ручку, когда его голос остановил её. — Подожди. Эва замерла. Не обернулась. — Что ещё? Она услышала, как он поднялся. Шаги — медленные, тяжёлые — приближались. Воздух за спиной сгустился, и она почувствовала его присутствие прежде, чем он оказался совсем рядом. Его рука легла на её талию — резко, жёстко, разворачивая её к себе. Эва ударилась спиной о дверь, и ручка впилась в поясницу. Он навис над ней — высокий, тёмный, неумолимый. — Ты совсем страх потеряла? — сказал он тихо, почти ласково, но в этой тишине было больше угрозы, чем в любом крике. — Влетаешь без стука, орёшь, обвиняешь. Я тебя спасаю от отчисления, а ты мне «ты наделал»? Его рука на талии сжалась сильнее — почти до боли. Другая легла на дверь рядом с её головой, зажимая в ловушку. — Может, мне передумать? — спросил он, наклоняясь ближе. — Может, пусть тебя отчислят? Будешь знать, как кусать руку, которая тебя кормит. Эва смотрела на него снизу вверх. Сердце колотилось где-то в горле. Она хотела ответить, но слова застряли. — Благодарить надо, — продолжил он, и его пальцы скользнули по её талии чуть выше, обжигая даже через ткань свитера. — Сказать «спасибо, Аш, что прикрыл меня». Сказать «прости, что влетела как фурия». Но ты же у нас чудо с характером. Гордая, независимая. Он усмехнулся — криво, почти зло. — Я сделал так, что тебя не тронут. Запомни это. И запомни цену. — Какую цену? — прошептала она, и голос сел. Он наклонился ещё ближе — так, что она чувствовала его дыхание на своей щеке. — Ты узнаешь. Когда я решу. А пока — иди. И в следующий раз, прежде чем влетать ко мне с претензиями, подумай. Дважды. Он отстранился так же резко, как и приблизился. Рука упала с её талии. Шаг назад — и между ними снова появилось расстояние. Эва стояла, прижавшись спиной к двери, и не могла пошевелиться. — Я сказал — иди, — повторил он холодно, уже отворачиваясь к столу. Она открыла дверь и вышла в коридор на подгибающихся ногах. Только когда дверь за ней закрылась, она позволила себе выдохнуть. Внутри всё горело — от его пальцев, от его слов, от унизительной правды. Он прав. Она влетела. Она наорала. Он мог бы просто не вмешиваться. Но он вмешался. И теперь она была у него в ещё большем долгу, чем раньше. Она медленно пошла по коридору, чувствуя, как его прикосновение всё ещё жжёт кожу через свитер. «Ты узнаешь цену. Когда я решу.» Она не знала, что это значит. Но знала — он не шутит. После первой пары Эва и Дия спустились в столовую. Внутри было людно и шумно, но сегодня здесь пахло иначе — горячим мясом, свежей выпечкой, чем-то пряным. Обычно кормили так себе, но, видимо, у поваров было хорошее настроение. Эва взяла тарелку с макаронами и котлетой, Дия — суп и булочку. Нашли свободный столик у окна, сели. — Ну, рассказывай, — Дия отправила в рот ложку супа. — Я же вижу, ты думаешь о чём-то. Эва поковыряла котлету вилкой, не поднимая глаз. — Думаю о том, что ты вчера сказала. — Я много чего сказала. — Про Аша. Что он на меня смотрит. Дия отставила ложку и посмотрела на подругу внимательнее. — А ты решила, что я шучу? — Не знаю, — Эва пожала плечами. — Вдруг показалось. — Не показалось, — отрезала Дия. — Я не слепая. Он реально на тебя запал. И ты сама это знаешь, просто боишься признать. Эва промолчала. — Ты посмотри на него вообще, — продолжала Дия, понизив голос, но с энтузиазмом. — Высокий, плечистый, машина дорогая, квартира в центре, одевается со вкусом. И не какой-то там старый пердун, а молодой ещё, интересный. Такие мужчины просто так на девчонок не засматриваются. — Может, он просто привык всех строить, — буркнула Эва. — Строить — может. Но не всех он таскает к себе домой ночевать, — отрезала Дия. — Эва, ну правда. Может, хватит уже злиться на весь мир? Посмотри на ситуацию иначе. Он красивый, богатый, влиятельный. И он хочет тебя. Чего тебе ещё надо? Эва отложила вилку. Посмотрела в окно, где моросил мелкий дождь. — Не знаю, — тихо сказала она. — Боюсь, что это не просто интерес. Что он затянет меня во что-то, из чего я не вылезу. — А может, ты и не захочешь вылезать? — Дия чуть улыбнулась. Эва вздохнула. Помолчала. Потом кивнула — сама себе, не подруге. — Ладно. Я подумаю. Ты права, наверное. — Конечно, права, — Дия довольно откусила булочку. — Я всегда права. Они быстро доели, побросали подносы и вышли в коридор. До следующей пары оставалось минут десять. Эва достала телефон, глянула на время, сунула обратно в карман. Они подошли к аудитории, где должна была быть следующая лекция. Зашли. Сели на привычные места. Эва и Дия зашли в аудиторию, где должна была быть следующая пара — какая-то скучная лекция по культурологии. Сели на места, достали тетради. Эва раскрыла сумку, залезла внутрь, пошарила… — Чёрт, — выдохнула она. — Что опять? — спросила Дия, уже открывая конспект. — Тетрадь забыла. В прошлой аудитории. По истории. — Ту, где конспект? — Дия округлила глаза. — Она тебе нужна. — Знаю. Я быстро. Эва вскочила и вылетела из аудитории, прежде чем преподаватель успел закрыть дверь. Коридор был пуст. Все уже разошлись по парам, только вдалеке хлопнула какая-то дверь. Эва почти бегом добралась до аудитории, где утром была история, рванула ручку и залетела внутрь. И замерла. Аш сидел за столом. Один. Перед ним была разложена какая-то бумажная волокита — заявления, списки, отчёты. Он перебирал их, сортируя по стопкам, и выглядел при этом так, будто занимался самым обычным делом. На пару никто не пришёл. Студенты решили прогулять историю. И теперь он сидел здесь один, в тишине, и делал бумажную работу. Он поднял голову. Увидел её. Ни удивления, ни радости. — Ты что забыла? — спросил он ровно. Эва перевела дыхание. — Тетрадь. Я здесь тетрадь забыла. После теста. — А, — он кивнул в сторону стола. — Вон она. Тетрадь лежала на краю стола — прямо перед ним. Синяя обложка, потрёпанный уголок. Его. Эва сделала шаг к столу. — Подойди, — сказал он спокойно. Она подошла. Остановилась в шаге от стола. — Ближе. Она сделала ещё шаг. Аш взял тетрадь, подержал в руках, посмотрел на обложку. Потом отложил её в сторону — подальше от неё. — Не отдам, — сказал он. — Не сегодня. Он кивнул на кресло в углу кабинета. — Садись. Эва не двинулась. — Я сказал — садись. Она села. Медленно, чувствуя, как подгибаются колени. Кресло оказалось глубоким, мягким, обтянутым тёмной кожей. Она откинулась на спинку, не зная, куда деть руки. Аш подошёл к ней. Остановился прямо перед креслом, нависая. Потом опустился на корточки, оказавшись почти на одном уровне с ней. Его рука легла на её колено — легко, почти невесомо. — Не дёргайся, — сказал он тихо. — Я ничего не сделаю без спроса. Он медленно провёл ладонью вверх по её бедру — поверх ткани юбки. От колена почти до талии. Движение было медленным, изучающим. Эва замерла. Дыхание перехватило. — Аш… — выдохнула она. — Молчи. Её сердце колотилось где-то в горле. Она смотрела на него — на это невозможное, властное лицо, на твёрдую линию губ, на пальцы, которые трогали её Аш провёл рукой по бедру. Выше. Глубже. Его пальцы скользнули под край юбки, касаясь голой кожи. Эва вздохнула — резко, с присвистом, как от холодной воды. Он не торопился. Ладонь легла на её промежность поверх трусов. Не давил. Просто лежал там, тёплый, тяжёлый, ощутимый даже через ткань. Эва закрыла глаза. Пальцы вцепились в подлокотники кресла. Он чуть надавил — и она почувствовала, как низ живота отозвался тупым, горячим толчком. Она хотела закричать. Нет, не от боли — от того, что происходит слишком много всего сразу. От того, что это неправильно. Что это унизительно. Что он — преподаватель, а она — студентка. Но она не закричала. Потому что он ждал от неё злости. Сцены. Криков. Сопротивления. Он хотел, чтобы она боролась — это его заводило. А она не дала ему этого удовольствия. Эва открыла глаза и посмотрела на него. Спокойно. Твёрдо. Сдерживая дыхание, но не отводя взгляда. Он на секунду замер. В его глазах мелькнуло что-то — то ли удивление, то ли разочарование. — Что, не будешь драться? — спросил он тихо. — Не буду, — ответила она так же тихо. Его пальцы чуть сильнее сжались на её промежности, продавливая ткань трусов, отодвигая край в сторону. Теперь он касался голой кожи — горячей, влажной, живой. Эва вздохнула глубже, но не издала ни звука. А потом он резко вошёл в неё. Одним пальцем. Грубо. Глубоко. Без предупреждения. Эва вскрикнула — коротко, сдавленно, и тут же закусила губу, чтобы не повторить. Глаза защипало от слёз — не от боли, а от неожиданности, от того, как резко его присутствие внутри неё перевернуло всё. Он не двигался. Просто сидел в ней, чувствуя, как её тело сжимается вокруг его пальца, как пульсирует горячая, влажная плоть. — Я же вижу, — сказал он тихо, почти ласково, глядя ей в глаза снизу вверх. — Тебе нравится. Твоё дыхание участилось. Ты не отталкиваешь меня. Даже не пытаешься. Эва закрыла глаза. Пальцы вцепились в подлокотники кресла. В голове шумело. Внизу живота всё горело. «Да, — пришла мысль, обжигающая стыдом и жаром одновременно. — Да, он прав. Мне это нравится». Она не хотела в этом признаваться. Даже себе. Но тело говорило громче. Оно откликалось на его присутствие внутри неё, на тяжесть его ладони на её бедре, на его дыхание у своего лица. — Ненавижу тебя, — выдохнула она. — Ненавидишь, — согласился он. — Но не уходишь. Он сделал движение — медленно, глубоко, выходя почти полностью и снова входя. Эва застонала — тихо, сквозь зубы, стараясь не издавать громких звуков. Но он слышал. Он всё слышал. — Вот так, — прошептал он. — Не борись. Просто получай удовольствие. Он вошёл снова. Глубже. Жёстче. Добавил второй палец, растягивая её изнутри. Эва прикусила губу до металлического привкуса крови. В голове шумело. Внизу живота всё тянулось тугим, горячим узлом. «Да, — стучало в висках. — Да. Да. Да». Он смотрел на неё — на зажмуренные глаза, на искусанные губы, на то, как она вцепилась в кресло, — и не отводил взгляда. — Какая же ты… — прошептал он, но не договорил. Он ускорил темп. Коротко, жёстко, вбиваясь в неё пальцами, чувствуя, как она становится всё влажнее, как её дыхание сбивается окончательно. Эва уже не пыталась молчать. Тихие, сдавленные стоны срывались с губ, и она ненавидела себя за них. Но остановиться не могла. Он чувствовал, что она близко. Её тело напряглось, пальцы вцепились в его плечи, она дышала часто-часто, почти всхлипывая. — Кончай, — приказал он тихо. И она кончила. Вздрогнув всем телом, запрокинув голову, закусив губу так сильно, что выступила кровь. Внутри всё сжалось вокруг его пальцев, пульсируя горячими волнами. Он не останавливался. Смотрел, как она кончает, как её лицо искажается от удовольствия и стыда одновременно. Потом, когда её тело обмякло, он медленно убрал руку. Поднялся. Поправил манжет рубашки. Отошёл к столу, даже не глядя на неё. — Забирай тетрадь, — сказал холодно. — И иди. Эва сидела в кресле, не в силах пошевелиться. Юбка задралась, трусы сдвинуты, между ног всё горело и пульсировало. Она медленно привела себя в порядок. Встала на ватных ногах. Взяла со стола тетрадь. У двери остановилась. — Аш, — сказала она тихо. Он поднял голову. — Что? — Ты прав, — сказала она, глядя ему прямо в глаза. — Мне это нравится. Она вышла, закрыв за собой дверь. В коридоре она прислонилась к стене и закрыла глаза. Слёзы всё-таки потекли — тихо, беззвучно. Она ненавидела его. Ненавидела себя. Но где-то там, глубоко, пульсировало тёплое, грязное, унизительное «да». И она знала — это не последний раз.