Шесть печатей

Драко едва не соскользнул с кровати, когда открыл глаза — ночь была короткой, тревожной и пропитанной странными образами. Веки отказывались держать привычную тяжесть сна, но усталость была не от физического истощения, а от ментальной перегрузки. Блондин до сих пор оставался под впечатлением от прочитанного, от чужих, ярких эмоций, въевшихся в подкорку. Однако бежать сломя голову и делиться новыми, столь интимными открытиями с Поттером — о нет, этого он не собирался делать. У него наконец появились рычаги давления, весомые и неожиданные, и какими бы неоднозначными они ни были — Драко ими нагло, беззастенчиво воспользуется. До завтрака оставалось достаточно времени. Слизеринец лениво потянулся, каждый сустав отозвался тихим хрустом, и отправился в душ. Ему ужасно не хватало смыть с себя весь хаос прошедшего дня, словно вода могла унести не только грязь, но и неприятные отголоски чужих переживаний. Тёплая, обжигающая вода хлестала по бледным, мраморным плечам и спине, стекая по спине, унося остатки физической усталости, но внутреннее, странное напряжение не уходило. Мысли о проклятой книге, о Гарри Поттере, о его невидимых страхах и скрытых болях всё ещё висели над ним, как невидимые, но ощутимые цепи. Уложив свои благородные, почти платиновые волосы в привычную идеальную прическу, он накинул новенькую мантию, сшитую по последнему слову волшебной моды, и вышел из спальни. Коридоры Хогвартса уже наполнялись утренними звуками, словно просыпающийся замок: шаги студентов, перешептывания однокурсников, которые еще не до конца стряхнули сон, и треск магических свечей, отбрасывающих золотистые блики на каменные стены. В воздухе витал густой, аппетитный запах свежеиспеченного хлеба и жареного бекона, доносившийся с кухни. Драко шёл не спеша, наслаждаясь редкими мгновениями спокойствия перед суматохой дня, когда его внимание привлекли знакомые, слишком громкие голоса, доносившиеся из-за угла. Рон Уизли и Гермиона Грейнджер стояли в нише рядом с парадной лестницей, о чем-то яростно споря. — Я не понимаю, почему ты всегда так упрям, Рон! — вспыхнула Грейнджер, и в её карих глазах сейчас сверкали огоньки раздражения, словно маленькие молнии на предгрозовом небе. — Потому что я прав, Гермиона! — огрызнулся Уизли, сжимая кулаки так, что побелели костяшки, и отступая на шаг, будто инстинктивно боясь сделать неверный жест, который только усугубит ситуацию. — Ты всё время меняешь свое гребаное мнение и… — И я пытаюсь донести до тебя простую, элементарную мысль! — Гермиона сделала резкий, почти агрессивный шаг вперёд, её пальцы нервно дергались, словно готовы были метнуть заклинание. Драко остановился в тени, чуть улыбнувшись про себя. Их вечный, неуклюжий спор был слишком обыденным для него — и всё же в нём чувствовалась не просто привычная грызня, а чужая, необработанная боль, неудачные попытки выстроить что-то цельное после разрушительной войны и маленькие, ядовитые уколы, о которых они еще не могли или не хотели говорить напрямую. — И вообще… — Рон начал, но Гермиона, словно чувствуя его намерения, резко перебила его, и они оба внезапно замерли, заметив наблюдателя. Драко коротко, почти незаметно кивнул, насладившись моментом, и пошел дальше, его шаг был легким и насмешливым. Блондин устроился за своим столом, коротко обмениваясь ничего не значащими фразами с соседями по факультету. Трейси, с ее вечно сонным видом, протянула ему чашку крепкого, ароматного кофе, которой Драко был безумно рад — этакий немой жест заботы, который слизеринцы понимали лучше многих слов. — Эй, Маркус уломал Макгонагалл. Со следующей недели начинаем тренировки по квиддичу, — поделился толстый Крэбб, запихивая в себя огромный кусок бекона, отчего его щеки раздулись, как у хомяка. — Винс, прожуй хотя бы! — фыркнул Блейз Забини, всегда безупречно элегантный, брезгливо скосив глаза на друга. Драко лишь снисходительно улыбнулся про себя и сделал большой глоток горячего напитка, наслаждаясь крепким, чуть горьковатым ароматом и теплом, разливающимся по горлу. Он смотрел на оживленные лица слизеринцев, слышал их долгожданный, легкий смех — и не мог вспомнить, когда ему в последний раз было так легко, так спокойно, так… просто. Но вдруг что-то пронзило его внимание, едва ощутимое, словно лёгкий, невидимый холодок на коже, который пробежал по спине и согнул плечи в напряжении. В груди Драко вспыхнуло странное, обжигающее чувство злости, непонятной тяжести и едва уловимой, но пронзительной тревоги — так резко, что он инстинктивно задержал дыхание, пытаясь осознать, что это. Сердце будто сжалось в стальной кулак, ладони сами потянулись к сумке, где лежал проклятый фолиант, пальцы непроизвольно задрожали, нащупывая твердый переплет. Он поднял взгляд и сразу понял, едва уловив краем глаза движение у дверей Большого Зала — Гарри Поттер вошёл в столовую. Сначала Драко подумал, что это его собственные ощущения: усталость после бессонной ночи, нервозность от предстоящего дня, привычная, въевшаяся в плоть неприязнь к толпе и к самому Поттеру. Но один взгляд на Гриффиндорца изменил всё. Эмоции, читаемые в каждом его движении — в настороженной позе, в чуть опущенных плечах, в напряженном взгляде, скользящем по лицам студентов, в чуть дрожащих руках, сжимающих лямку рюкзака — ясно показали, что это не его собственные чувства. Они принадлежали Гарри Поттеру. Фолиант в сумке под столом задрожал сильнее, почти вибрируя в такт биению чужого сердца. Лёгкая, но настойчивая вибрация пробежала по пальцам Драко, и внезапно ему стало кристально ясно, что магический артефакт, эта проклятая книга, уже связал его красной нитью с Поттером. И сейчас он оказался не просто сторонним наблюдателем чужой жизни, а свидетелем самой чужой души, её боли, её хаоса, её неотвратимого танца с судьбой. И это было одновременно пугающе и завораживающе. День втянул Драко в себя без лишних церемоний. Трансфигурация прошла в тумане — он механически записывал конспект, выполнял движения палочкой и ловил себя на том, что слушает не Макгонагалл, а собственные ощущения. Ничего странного не происходило, и всё же внутри оставалось тянущее чувство, как если бы кто-то стоял за спиной и вот-вот положил ладонь между лопаток. На чарах он почти не спорил с Забини, что уже само по себе выглядело подозрительно. На истории магии умудрился не заснуть. Это был тревожный признак. К зельеварению Драко подошёл уже раздраженным — слишком много мыслей для первого полудня. Кабинет встретил привычным запахом трав, пыли и слегка подгоревших ингредиентов. Слизеринцев, как водится, посадили вперемешку с гриффиндорцами. Малфою достался стол у окна — и, разумеется, он встал в пару с Поттером. Ради личного интереса. — Судьба сегодня явно без чувства такта, — хмыкнул Гарри, кивая на соседний котел. — Или это ты решил меня преследовать? — Не льсти себе, — отрезал Драко. — Мне просто не повезло. Поттер усмехнулся — нагло, слишком широко. — Тогда постарайся не отравить меня. Я в долгу не останусь. Профессор Слагхорн бодро объявил тему — стабилизирующее зелье для нервной системы. Иронично. — Корень валерианы режем тонко, — бубнил он. — Иначе получите мутный осадок и головную боль. Когда Слагхорн отвернулся к Невиллу, Гарри быстро полез в карман мантии. Драко уловил движение краем глаза. Маленький флакон. Матовый. Без подписи. Поттер наклонился, прикрываясь локтем, и высыпал на ладонь две таблетки. Не зелье. Не порошок. И точно не другой иной магический препарат. Блондин нахмурился. Гарри запил их водой из стакана и на секунду прикрыл глаза, словно пережидая что-то внутри себя. Когда он снова выпрямился, его дыхание стало ровнее. Лицо — спокойнее. Слишком спокойным для человека, который утром излучал тревогу, как проклятый маяк. И вместе с этим… Внутри у Драко что-то оборвалось. Тревожный зуд под кожей растворился. Мысли перестали липнуть друг к другу. Драко замер с ножом в руке и осторожно поднял взгляд на Поттера. Тот выглядел почти нормально. Но более отстраненным. Как человек, который закрыл дверь в комнату, где слишком шумно. — Ты сейчас что пил? — тихо, почти не шевеля губами, спросил Драко. Гарри вздрогнул. Медленно повернул голову. — Тебя это не касается. — Не уверен, — сухо ответил Малфой, возвращаясь к зелью. — У тебя даже магия ведёт себя… по-другому. Поттер напрягся. — Это просто пустышки. — От чего они? Пауза. — От головы. Ответ был слишком долгим и слишком пустым. Остаток урока прошёл в странной тишине. Гарри работал без всплесков эмоций и даже без привычного шила в заднице. И это казалось неправильным. Когда прозвенел колокол, Поттер быстро собрал вещи и ушёл первым. Драко вышел из кабинета, будучи уверенным: Он будет следить. Не за Поттером. За тем, что с ним делает эта чёртова магловская химия.

***

Гарри проснулся ещё затемно. Он резко сел в постели, хватая ртом воздух, и несколько секунд просто сидел, уставившись в стену, пока мир не перестал плыть. Он провёл ладонью по лбу, чувствуя под пальцами горячую кожу. — Прекрасно, — хрипло прошептал он. Заснуть больше не удалось. К утру злость и тревога сплелись в тугой узел. Всё раздражало: скрип кроватей, чужое дыхание, солнечный свет в окне. Мир казался слишком громким, слишком живым. По дороге на завтрак он уже знал — долго так не протянет. Мысли тянулись тупо и настойчиво. Тело требовало движения, словесных перепалок и не только словесных, — чего угодно, лишь бы не остаться наедине с этим ощущением внутри. Поэтому на зельеварение он пришёл взвинченный. И, конечно, увидел белую макушку — Судьба сегодня явно без чувства юмора, — протянул Гарри, опускаясь на табурет. — Или это ты решил меня преследовать? Малфой даже не посмотрел на него. — Не льсти себе. Мне просто не повезло. Гарри усмехнулся — слишком широко, почти вызывающе. «Брешет. Хорек точно что-то вынюхивает» Он чувствовал, как внутри кипит странная энергия. И если он не будет говорить — она выльется во что-то куда хуже. — Тогда постарайся не отравить меня. Я в долгу не останусь. Он наклонился ближе, передавая ингредиенты нарочито близко, вторгаясь в личное пространство. — Ты сегодня особенно напряжённый, — заметил он. — Расслабься, Малфой. Я не кусаюсь. Почти. — Ещё слово — и проверим, — процедил тот. И это работало. Чужая реакция держала его в реальности. Но долго так нельзя было. Когда Слагхорн отвернулся, в груди сжалось. Он полез в карман за флаконом…

***

Гарри шёл к следующему уроку, сунув руки в карманы мантии, и ловил себя на странном ощущении: будто что-то важное ускользает, но он не может понять — что именно. Ночью было… что-то. Он это знал. Не сон. Не кошмар. В памяти оставались лишь обрывки ощущений. Ни образов. Ни голосов. Ничего, за что можно было бы зацепиться. — Отлично, — пробормотал он. — Даже с ума сойти толком не могу. Он попытался вспомнить вечер в Малфой-Мэноре. Поместье. Развалины. Пыль. И книга. Гарри замедлил шаг. Та самая книга. Без символов, без чар, без реакций. Просто тяжёлый старый фолиант, который он зачем-то вытащил из завалов и притащил в Хогвартс. «Может вообще не артефакт» Но книга точно не простая. Он всегда чувствовал такие вещи. Не исключается шрам, который не раз его пытался обмануть, обвести вокруг носа. Гарри остановился у окна. На стекле отразилось его лицо — безэмоциональное. Он это ненавидел. Ненавидел то, что делало с ним это. С его душой. Если та еще не сгнила. Если не осталась в том злосчастном лесу, если не бросила его, пока он умирал. Или это случилось еще раньше? Он не хотел думать о том, что Малфой сегодня заметил изменения. О том, как тот смотрел. Слишком внимательно. Будто понимал больше, чем должен. Гарри ускорил шаг. Если книга и была чем-то большим — значит, она пока молчит. А пока она молчит, он может делать вид, что всё под контролем.

***

Трибуны над полем были заняты слизеринской пятеркой. Первокурсники столпились у края, щёлкая глазами и шепчась, словно боясь, что старшие заметят их внимание. На поле Вуд и Флинт стояли друг напротив друга, держа мяч. Каждый их жест, каждый взгляд был полон напряжения — смесь раздражения, соревнования и почти скрытой вражды. — Ты не умеешь пасовать, — рявкнул Вуд, слегка толкая Флинта. — Я умею! — вспыхнул Флинт, отступая на шаг. — Просто ты постоянно встаёшь не на своём месте! Драко наблюдал за ними, слегка склонив голову. Он считал, что знает, кто тут виноват, а кто прав, но его внимание постоянно возвращалось к эмоциям, исходящим от игроков: злость, азарт, неуверенность. Первокурсники рядом тоже чувствовали это напряжение, но Драко отмечал, как легко оно отражается на окружающих. Он сжал ладонь, лежавшую на сумке, и вынул фолиант. Сначала он просто открыл его, листая страницы, пока глаза невольно скользили по полю. Но с каждым ударом мяча, с каждым всплеском эмоций Поттера, которого он сразу заметил среди остальных, книга начинала откликаться. Драко приложил ладонь к странице и он внезапно ощутил… то, что чувствовал сегодня утром. Всё это было приглушено, словно сквозь толщу воды — и Драко понял. Маггловская химия. Их воздействие притупляло эмоции, но не полностью. — Ты совсем с ума сошёл? — тихо сказал кто-то сзади. Драко слегка вздрогнул и увидел Тео. — Что ты делаешь? — Просто… пытаюсь понять, — хмыкнул Драко, не убирая руку с фолианта. — взгляд Драко скользнул к Гарри, который только что поднял голову, замечая пристальное внимание на себе. Тео внимательно посмотрел на него и кивнул: — Расскажи мне. Малфой задумался. Распространяться об этом не стоило, хотя бы до тех пор, пока он сам не разберется. Но голова у Нотта рабочая. Все же неохотно, но блондин поделился событиями дня, нарочно упуская подробности. — Ясно… — Тео пару минут молча тупил, переваривая услышанное. — Знаешь… я думаю, тебе стоит попробовать вклиниться в поток его чувств. Ну и… перенаправить? — В смысле перенаправить? — переспросил Драко. — Чувак, ты же легилимент. Просто измени их. Драко присмотрелся к странице. Он закрыл глаза, глубоко вдохнул и осторожно попытался «вклиниться», пропуская через себя поток Гарри. Сначала ничего не получалось — искренние эмоции почти не ощущались. Но он заметил крошечный отклик на странице: цвета чуть изменились, невидимые линии словно дрогнули. Он открыл глаза и посмотрел на книгу, держа её на коленях. Для Драко шум поля постепенно исчезал — внимание полностью сосредоточилось на магии фолианта и слабых, но живых ощущениях Гарри, которых он только что коснулся. Блондин задумчиво сжал книгу, осознавая, что это — ещё не контроль. Это лишь первый шаг.