Осколки снов

      Время в пустой квартире текло тягуче, медленно, как застывающий мёд. Каждая минута растягивалась в бесконечность, каждая секунда отдавалась в висках глухим, тревожным стуком. Наруто не мог сидеть на месте. Квартира давила на него со всех сторон, стены сжимались, воздух закончился, кислорода не хватало. Он ходил из угла в угол- от двери к окну, от окна к двери- натыкался на стулья, на диван, на дверной косяк. Мебель, которая всегда была родной и уютной, сейчас казалась чужой, враждебной, расставленной специально, чтобы мешать ему дышать.       Телефон лежал на столе экраном вверх- тихий, бесполезный. Наруто то и дело подходил к нему, брал в руки, смотрел на пустой экран и снова клал. Чёртова трубка молчала, как будто издевалась.       Он писал. Звонил. Снова писал. Снова звонил. Абонент временно недоступен. Абонент временно недоступен. Абонент временно недоступен. Это механическое сообщение уже врезалось в память, въелось под кожу, пульсировало в голове навязчивым ритмом. Наруто ненавидел этот ровный, бездушный женский голос, который раз за разом сообщал ему одно и то же. -Да где ты, твою мать?!- закричал Наруто в пустоту и со всей силы ударил кулаком по стене.       Боль в костяшках отрезвила на секунду- резкая, настоящая, выдёргивающая из липкого болота тревоги. Наруто посмотрел на сбитую кожу, на выступившие капельки крови и вдруг почувствовал странное облегчение. Физическая боль была понятна. С ней можно было справиться. В отличие от той, что разъедала изнутри.       Но тут же вернулась тревога- липкая, холодная, высасывающая силы. Он прислонился лбом к обоям, закрыл глаза и попытался дышать ровно. Глубокий вдох. Медленный выдох. Какаши учил его так успокаиваться, когда Наруто заводился с пол-оборота.       "Дыши. Просто дыши. Всё решаемо". -Где ты, Какаши?- прошептал он в тишину- Пожалуйста, ответь.       Телефон зазвонил. Наруто подскочил как ошпаренный, схватил трубку, даже не взглянув на экран. В груди взорвалось облегчение- такое мощное, что на миг закружилась голова, и стены перестали давить, и воздух снова стал воздухом, а не ватой. -Какаши! Ты где?! Я уже с ума сошёл! Лапша давно остыла, я тут себе места не нахожу, а ты даже не отвечаешь! Если это шутка, то... -Здравствуйте, это городская клиническая больница №4,- сказал женский голос. Усталый, ровный, безжизненный. Голос человека, который за день сотни раз говорил одно и то же и давно перестал вкладывать в эти слова хоть какие-то эмоции- Я звоню по поводу Хатаке Какаши. Вы указаны в его контактах как ближайший...       Дальше Наруто не слышал. Слова расплылись, смешались в кашу, потеряли смысл. Он уловил только отдельные обрывки, которые врезались в сознание: "сбила машина", "тяжёлое состояние", "операция".       Телефон выпал из рук, стукнулся об пол. Пластиковый корпус жалобно треснул, экран погас. Наруто смотрел на него, на чёрный прямоугольник, на котором всё ещё горел значок вызова, и не мог пошевелиться.       Сбила машина. Тяжёлое состояние. Операция. Эти три фразы крутились в голове, как заевшая пластинка, вытесняя всё остальное. Шесть лет совместной жизни. Утро, когда Какаши уходил на работу, лениво чмокнул его в макушку и сказал: "Вечером приготовь что-нибудь вкусное". Последнее сообщение: "Иду. Уже почти на месте".       Он очнулся через секунду- или через минуту, или через час. Подхватил телефон, сунул в карман, схватил куртку с вешалки, сунул ноги в первые попавшиеся кроссовки- шнурки даже не завязал, просто запихнул их внутрь. Хлопнул дверью так, что задрожали стены. Побежал вниз по лестнице, перепрыгивая через ступеньки, чуть не подвернув ногу на последнем пролёте.       Ночь встретила его душным теплом и запахом асфальта, который только что полили водой. Где-то лаяли собаки. Где-то смеялась пьяная компания. Где-то играла музыка из приоткрытого окна. Мир продолжал жить своей обычной жизнью, равнодушный к тому, что для одного человека он только что рухнул.       А Наруто бежал. Бежал, потому что останавливаться было нельзя. Потому что если он остановится, то упадёт. Потому что в голове билась только одна мысль, одна молитва, одно отчаянное заклинание: только не он, только не Какаши, пожалуйста, только не он.       Ветер бил в лицо, пот заливал, лёгкие горели огнём. Наруто не замечал ничего. Он просто бежал.       Приёмный покой пах хлоркой, лекарствами и чем-то сладковатым, тошнотворным, от чего к горлу подступал ком. Этот запах въедался в одежду, в волосы, в кожу, обещая остаться с ним навсегда. Стены здесь были выкрашены в больнично-зелёный. Лампы дневного света гудели ровно, монотонно, добавляя атмосфере безысходности.       Наруто влетел в двери, чуть не сбив с ног какую-то старушку с капельницей и, быстро бросив извинение, рванул дальше, к окошку регистратуры, за которым сидела полная женщина с идеально гладким пучком и абсолютно пустыми глазами. -Хатаке Какаши!- выкрикнул он, вцепившись в пластиковый подоконник- Его сбила машина! Мне звонили! Где он?!       Женщина за стеклом- полная, уставшая, с тёмными кругами под глазами, которые не скрывал даже толстый слой тонального крема- подняла на него взгляд. В этом взгляде не было ни сочувствия, ни интереса. -Вы родственник? -Я..,- Наруто осёкся. Это слово обожгло горло, как кислота- Мы живём вместе. Шесть лет. Я должен его увидеть! -Только родственники,- отрезала женщина. Голос её звучал ровно, безжалостно- Супруги, дети, родители. Если вы не муж, ничем не могу помочь. Ждите. -Как ждать?!- заорал Наруто. Голос сорвался на хрип, почти на визг- Он там, может быть, умирает, а я буду ждать?! -Молодой человек,- в голосе появился металл. Женщина даже не повысила тона- она просто стала говорить чуть жёстче, чуть холоднее- У него сейчас операция. Вы всё равно не сможете к нему пройти. Сядьте в коридоре. Когда будут новости- сообщат.       Она захлопнула окошко прямо перед его носом. Пластиковая створка щёлкнула, будто закрывались не жалкие больничные ставни, а врата рая.       Наруто стоял, сжимая и разжимая кулаки. Хотелось бить стены, крушить всё вокруг, орать так, чтобы стёкла повылетали. Хотелось проломить эту дурацкую перегородку, добраться до этой равнодушной женщины и заставить её сказать, заставить помочь, заставить пустить. Но он только выдохнул- рвано, хрипло, с надрывом- и побрёл в сторону дверей с табличкой "Операционный блок".       Там было ещё больше запаха хлорки. Ещё больше белизны стен. Ещё больше тишины- тяжёлой, давящей, неживой, какой-то ватной тишины, в которой тонули все звуки. Шаги здесь звучали приглушённо, голоса доносились будто издалека, даже собственное дыхание казалось чужим.       Наруто сел на пластиковое кресло- холодное, скользкое, неудобное- вскочил, прошёлся до конца коридора, вернулся обратно, снова сел.       Над дверью операционной горела красная лампа. Она висела там, как зловещий глаз, как напоминание о том, что где-то там, за этими дверями, сейчас решается всё. Жизнь или смерть. Встреча или разлука навсегда. Счастье или пустота на оставшиеся годы.       Наруто смотрел на неё, не отрываясь, и считал секунды. Тысячу. Две тысячи. Три. Пять. Сбивался, начинал заново. Глаза слезились от напряжения, но он не мог отвернуться. Ему казалось- глупо, по-детски, отчаянно- что если он будет смотреть на эту лампу, если не отведёт взгляд ни на секунду, то Какаши выживет. Что его внимание, его вера, его любовь смогут пробиться сквозь эти стены и поддержать того, кто сейчас лежит на операционном столе.       "Что там? Что с ним? Жив ли?"       Мысли метались, как обезумевшие птицы. Наруто вспоминал их последнюю переписку. Последнее сообщение Какаши. Если бы он знал, если бы только знал, что этот дурак полезет на дорогу, он бы сам прибежал, встретил, перевёл за руку, как маленького! Держал бы крепко-крепко и не отпускал, пока они не окажутся дома, в безопасности, в их маленьком уютном мире. -Придурошный,- прошептал Наруто, глядя на красную лампу. Глаза щипало от непролитых слёз- Самый главный придурок.       Мимо проходили медсёстры‐ быстрые, бесшумные, с каменными лицами. Для них это была просто очередная ночь, очередная смена, очередной пациент. Санитар катил пустую каталку- колёса мягко шуршали по линолеуму. Где-то плакал ребёнок- тоненько, жалобно, выматывающе. Обычная больничная ночь, обычные чужие трагедии. Для Наруто она была единственной.       Он вставал, подходил к дверям операционной, пытался заглянуть в маленькое окошко- там было темно. Только отблески какого-то света где-то в глубине, далёкого, недосягаемого. Возвращался. Садился. Снова вставал.       Где-то на третьем часу ожидания он поймал себя на том, что шепчет: -Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста...       Он не знал, кому это адресовано. Богу, в которого не верил. Судьбе, которую всегда презирал. Просто пустоте, которая разверзлась у него в груди и теперь грозилась поглотить целиком.       "Пожалуйста, пусть он живёт".       Красная лампа не гасла.

***

      Утро приползло незаметно- серое, больничное, безжалостное. Сначала просто посветлело за окном- небо из чёрного стало тёмно-синим, потом серым, потом болезненно-бледным. Лампы дневного света победили естественное освещение, и коридор наполнился сиянием, от которого у Наруто начало ломить глаза.       Он сидел в том же кресле, сжавшись в комок, обхватив себя руками за плечи. Глаза слипались, веки стали тяжёлыми, как свинец, но спать было нельзя. Надо ждать. Надо держаться. Если он заснёт- пропустит момент, когда скажут, когда пустят, когда можно будет увидеть.       Он задремал под утро сам того не заметив. Просто закрыл глаза на минуту и провалился в тяжёлый, липкий, без сновидений сон. Голова упала на грудь, руки безвольно повисли, тело обмякло. Последнее, что он осознавал перед тем, как провалиться в темноту- холод пластикового подлокотника под щекой.       Ему снилось что-то тёплое. Какаши, улыбающийся, с банкой пива в руке, стоящий на балконе их квартиры. Летний закат, окрасивший небо в оранжевый- такой яркий, что глазам больно. Чайки кричат где-то далеко, и ветер пахнет морем и свободой. -Наруто, иди сюда,- зовёт Какаши. Протягивает руку. Улыбается так, как улыбался только ему- чуть лениво, чуть насмешливо, но с такой бесконечной нежностью в глазах, что у Наруто перехватывает дыхание.       Он делает шаг, ещё один- и проваливается в пустоту. -Молодой человек. Молодой человек!       Наруто распахнул глаза. Кто-то тряс его за плечо- настойчиво, но не больно. Перед ним стояла та самая женщина из регистратуры- только сейчас в её взгляде не было прежней жёсткости. Только усталость, глубокая, застарелая, и что-то похожее на сочувствие. За ночь она словно постарела лет на десять- морщины стали заметнее, глаза потускнели. -Операция закончена,- сказала она тихо- Его перевели в палату.       Наруто вскочил так резко, что у него потемнело в глазах. Мир качнулся, поплыл, стены накренились. Он схватился за спинку кресла, чтобы не упасть, переждал приступ дурноты и выдохнул: -Как он?       Женщина опустила глаза. Этот жест сказал больше любых слов. То, как она отвела взгляд, как чуть заметно поджала губы, как её пальцы теребили край халата- всё это кричало громче сирены. -Ну..,- она замялась, покусывая губу- Жив.       Это "жив" прозвучало так, что у Наруто похолодело внутри. Не радостно, не облегчённо. Это было "жив" с привкусом горечи, с недосказанностью, с ужасом, который она не решалась произнести вслух. -Что "жив"?- переспросил Наруто, чувствуя, как внутри всё обрывается- Что с ним?! Скажите! -Тише, тише,- она оглянулась по сторонам, понизила голос- Идёмте. Я проведу вас, пока никто не видит. Только недолго. И тихо.       Она повела его по бесконечным коридорам- мимо палат, мимо постов медсестёр, мимо каких-то дверей с табличками "Не входить". Больница оказалась лабиринтом, бесконечным и безжалостным. Линолеум под ногами блестел, отражая лампы. Пахло всё той же хлоркой, к которой примешивался теперь ещё и запах больничной еды- что-то варёное, безвкусное, вызывающее тошноту.       Наруто шёл, не чувствуя ног. В голове гудело. Каждый шаг отдавался эхом в висках. Он смотрел на спину женщины в белом халате и пытался не думать о том, что она не сказала. Не думать о том, что скрывается за этим опущенным взглядом.       Женщина остановилась у одной из дверей, приоткрыла её, кивнула: -Заходите. Я посторожу снаружи. Пять минут, не больше.       Наруто шагнул внутрь. И замер. Палата была маленькая, тесная, залитая неестественно ярким светом. Белый потолок, белые стены, белая кровать, белые простыни- всё вокруг было белым, стерильным, как будто мёртвым. Пахло лекарствами, перекисью, кровью и ещё чем-то чужим, неживым, от чего щипало в носу и хотелось зажать рот рукой.       Какаши лежал на кровати. Наруто не сразу узнал его. Это было не то лицо, которое он целовал утром, уходя на работу. Не тот Какаши, который лениво щурился по утрам и прятал улыбку за кружкой с кофе, делая вид, что он серьёзный и взрослый, хотя на самом деле мог часами валять дурака и дразнить Наруто. Не тот, кто обнимал его по ночам- прижимал к себе крепко, надёжно, так, что хотелось остаться в этих объятиях навсегда. Не тот, кто шептал на ухо глупости, от которых Наруто краснел даже в темноте.       Это была разбитая кукла. Бинты. Белые, с проступающими красными пятнами. На голове- толстый слой марли, пропитанный чем-то бурым, уже подсохшим, но всё ещё пугающим. На локтях- швы, грубые, чёрные, стягивающие разорванную кожу. Наруто видел такие швы только в фильмах, а здесь, на живом человеке, они выглядели чудовищно. Ссадины на скулах, на подбородке, на шее- глубокие, воспалённые, обработанные чем-то оранжевым. Синяки- лиловые, жёлтые, зелёные, расползающиеся по всему телу, которое было видно из-под больничной простыни.       Какаши спал. Дышал ли он? Наруто на секунду показалось, что нет. Он замер, боясь подойти, боясь проверить, боясь убедиться в самом страшном. Но грудь поднималась и опускалась. Медленно, едва заметно, но поднималась.       "Жив".       Наруто подошёл ближе. Ноги были ватными- казалось, ещё шаг, и они подкосятся. Он опустился на стул рядом с кроватью- деревянный, жёсткий, ужасно неудобный, с продавленным сиденьем- и просто смотрел.       Рука Какаши лежала поверх простыни‐ бледная, почти прозрачная, в синяках от капельницы. В вену была воткнута игла, закреплённая пластырем, и от неё тянулась прозрачная трубка к пакету с какой-то жидкостью. Наруто протянул свою руку, замер в сантиметре от его пальцев, боясь прикоснуться. Вдруг больно? Вдруг сделает ещё хуже? Вдруг он таким прикосновением нарушит что-то важное, что-то хрупкое, что сейчас держит Какаши на границе между жизнью и смертью?       Он всё-таки коснулся. Кончиками пальцев, осторожно, как будто Какаши был сделан из тончайшего стекла, которое рассыпется от любого неловкого движения.       "Тёплый. Живой".       Слёзы хлынули сами- Наруто даже не заметил, когда они потекли по щекам. Просто вдруг лицо стало мокрым, и он понял, что плачет. Беззвучно, судорожно, всем телом. Он уткнулся лбом в край кровати, вцепился в простыню- пальцы свело судорогой- и затрясся в беззвучных рыданиях. Плечи ходили ходуном, дыхание сбивалось, а из горла рвался вой- дикий, звериный, отчаянный- который он давил изо всех сил, потому что нельзя шуметь, потому что его выгонят, потому что надо быть сильным. -Дурак,- шептал он в простыню, уже мокрую от слёз- Какой же ты дурак. Я же просил тебя быть осторожнее. Я же просил...       Пять минут, обещанные женщиной, давно прошли. Десять. Пятнадцать. Никто не пришёл. Видимо, та, что привела его, понимала- такого выгонять нельзя. Такого можно только оставить, позволить побыть рядом, позволить выплакаться.       Наруто просидел в палате до вечера. Какаши не очнулся. Он просто лежал- неподвижный, бледный, с капельницей в вене- и даже не шевелился. Только грудь поднималась и опускалась, подтверждая: жизнь ещё теплится в этом разбитом теле. Медленно, едва-едва, но теплится.       Наруто смотрел на него и пытался запомнить. Запомнить каждую чёрточку этого лица- родного до дрожи, даже сейчас, даже в синяках и ссадинах. Запомнить, как падает свет на его волосы- серебристые, всегда чуть взъерошенные, даже после того, как он только что причесался. Запомнить линию губ- даже сейчас, в забытьи, чуть тронутую той самой лёгкой усмешкой, которая всегда сводила Наруто с ума.       Когда за окном начало темнеть- небо из больнично-серого стало тёмно-синим, почти чёрным- в палату заглянула медсестра. Другая, молодая, с сочувственным взглядом и смешными кудряшками, выбивающимися из-под шапочки. -Вам пора,- сказала она тихо- Приходите завтра. Обещаю, мы сообщим, если что-то изменится.       Наруто не хотел уходить. Он вцепился в край кровати, как утопающий в спасательный круг. Ему казалось, что если он уйдёт сейчас, то Какаши исчезнет, растворится, умрёт, потому что некому будет за ним смотреть, некому будет держать его за руку.       Но медсестра была настойчива. Мягко, но решительно она взяла его под локоть и почти вывела в коридор. -Ему нужен покой,- сказала она- И вам нужно отдохнуть. Завтра с новыми силами.       Наруто шёл, не разбирая дороги. Ноги несли сами- на автомате, по памяти. Город шумел за стенами больницы- вечерний, живой- но Наруто ничего не слышал. В ушах стояла тишина.       Дома его ждала остывшая лапша- заветренная, превратившаяся в неаппетитный комок. Засохшие онигири- рис задубел, водоросли сморщились. И догоревшая свечка, оплывшая воском на блюдце, с почерневшим фитильком и застывшими восковыми слезами. Наруто посмотрел на всё это‐ и ничего не почувствовал.       Он лёг на кровать, пахнущую Какаши. Уткнулся лицом в его подушку, вдохнул родной запах- смесь шампуня, кофе и пыльной книги. Запах, который за шесть лет стал для него запахом дома. И провалился в сон без сновидений.

***

      На следующий день Какаши всё ещё спал. Наруто пришёл с утра- просочился в палату, пока никто не видел, пользуясь тем, что персонал ещё не успел запомнить его в лицо и не научился выгонять. Занял свой пост на стуле- том самом, неудобном, деревянном, который за эти часы уже стал почти родным.       Он сидел, смотрел, ждал. Какаши не просыпался. Врачи заходили несколько раз- проверяли показатели, меняли капельницы, что-то помечали в картах. Наруто ловил каждое их слово, впитывал, анализировал, но они говорили на своём врачебном языке, из которого он понимал только одно: "состояние стабильно тяжёлое".       Стабильно тяжёлое. Что это значит? Хорошо? Плохо? Он не знал. Это сочетание слов разрывало на части. "Стабильно"- значит, не ухудшается. "Тяжёлое"- значит, всё ещё может случиться что угодно.       Днём Наруто задремал прямо на стуле, положив голову на край кровати. Рука Какаши была рядом‐ тёплая, живая, с тонкими пальцами, которые Наруто так любил переплетать со своими. Наруто держал её во сне, и это было единственное, что удерживало его от падения в пропасть.       Он проснулся от того, что кто-то пошевелился. Наруто распахнул глаза. Какаши смотрел на него. Это длилось секунду. Просто взгляд. Мутный, непонимающий, затуманенный болью и лекарствами, ещё не до конца осознающий реальность. Но это был взгляд живых, открытых глаз. -Какаши!- Наруто рванулся вперёд, схватил его за руку обеими руками, прижался щекой к его ладони- Какаши, ты очнулся! Слава богу, ты очнулся! Я так боялся, так боялся... Ты даже не представляешь... Как ты? Что ты чувствуешь? Позвать врача?       Какаши молчал. Наруто поднял голову, заглянул в его глаза. И всё внутри оборвалось. В этих глазах не было узнавания. Вообще. Ни искорки, ни проблеска. Только вежливое недоумение человека, который проснулся и обнаружил рядом с собой незнакомца. -Какаши..?- голос дрогнул, сорвался- Ты.. ты меня слышишь?       Какаши смотрел на него. Долго. Пристально. Взгляд скользил по лицу Наруто- по светлым волосам, по голубым глазам, по родинкам на щеках- и не находил ничего. Абсолютно ничего. Потом он шевельнул губами- сухими, потрескавшимися, в ссадинах, с запёкшейся кровью в уголках. -Кто..,- голос был хриплым- Кто вы?       Наруто замер. Слова упали в тишину, как камень в воду. Круги разошлись, и в этих кругах тонуло всё: шесть лет, их квартира, улыбки по утрам, поцелуи на ночь, ссоры, смех, счастье, любовь. Всё, что составляло его жизнь, уходило под воду, захлёбывалось, тонуло. -Что..?- переспросил Наруто, надеясь, что ослышался. Что это просто игра воображения. Что Какаши сейчас улыбнётся своей ленивой улыбкой и скажет: "Шучу, какашка". -Вы кто?- повторил Какаши. Голос был слабым, но ровным. Спокойным. Чужим до мурашек- Где я? Что случилось?       Наруто открыл рот- и не смог произнести ни слова. В голове было пусто. Только одна мысль билась, как птица о стекло, разбиваясь в кровь:       "Он не помнит. Он меня не помнит". -Я..,- наконец выдавил Наруто. Голос звучал хрипло, надломленно- Я Наруто. Узумаки Наруто. Мы.. мы живём вместе. Шесть лет. Ты меня.. не узнаёшь?       Какаши смотрел на него. Взгляд скользнул по лицу, по рукам, по позе- по тому, как Наруто сжимал его ладонь, как дрожал, как смотрел с такой отчаянной надеждой- и вернулся к глазам. Ничего. Пустота. Стекло. -Нет,- сказал он просто- Извините. Я не помню.       Наруто показалось, что стены палаты рухнули на него. Белая штукатурка, белая краска, белые простыни- всё это обрушилось разом, придавило, расплющило, не оставив воздуха. Он сжал руку Какаши сильнее- тот дёрнулся, попытался высвободиться. В его глазах мелькнуло что-то похожее на испуг. На непонимание. На желание убрать руку от этого чужого, странного парня, который смотрит так, будто от этого прикосновения зависит его жизнь. -Подожди,- забормотал Наруто- Подожди, ты просто.. ты просто не пришёл в себя ещё. Лекарства, да? Тебе дают сильные лекарства, вот память и... Это пройдёт. Обязательно пройдёт. Ты вспомнишь. Я тебе расскажу. Я всё тебе расскажу, и ты вспомнишь.       Он говорил быстро, сбивчиво, хватаясь за соломинку. Убеждал себя, не Какаши. Потому что если перестать говорить- придётся услышать тишину. А в тишине эта мысль станет реальностью.       Какаши молчал. Смотрел на этого странного парня с голубыми глазами, который сжимал его руку, и чувствовал только одно: неловкость. Острое желание убрать руку, отодвинуться, восстановить дистанцию. И лёгкую, едва уловимую вину- за то, что не может ответить на такое отчаяние. За то, что смотрит в эти глаза и видит только чужого человека. -Я Наруто,- повторил блондин, теперь уже тише. Голос сел, сорвался- Ты называл меня Наруто. Иногда какашкой. Но чаще, конечно, по имени. Мы вместе с выпускного. Шесть лет. Шесть лет, Какаши. Ты понимаешь? Шесть лет. -Я..,- Какаши поморщился, попытался приподняться на локтях- и замер, когда боль прострелила всё тело.       Резкая, дикая, невыносимая. Он закусил губу, переждал, а потом опустил взгляд вниз, под простыню. И вдруг понял. Чего-то не хватало. Чего-то важного. Там, где должна быть левая нога, простыня лежала плоско. Пусто. Ни бугра, ни очертаний. Только гладкая белая ткань, примятая весом одеяла.       Какаши смотрел на это место и не мог отвести взгляд. Сознание медленно, мучительно медленно, складывало картинку. Боль в теле. Операция. Больница. И это.. это пустое место. -Что..,- прошептал он- Где моя нога?       Наруто перехватил его взгляд- и кровь отхлынула от его лица. Он тоже посмотрел туда, на пустоту под простынёй, и только сейчас понял, чего не замечал все эти часы. Он был так сосредоточен на лице, на глазах, на дыхании- и совершенно упустил из виду самое страшное. -О боже,- выдохнул он- Боже, Какаши...       Какаши смотрел на пустоту. В голове его, сквозь боль, сквозь туман, сквозь пустоту, где не было никаких воспоминаний, билась одна мысль. Она не была сформирована в слова- только в ощущения. В чувство потери, которое было сильнее физической боли.       "Я помнил всё и всё забыл. Кого искал. Кого любил. Каким я стал и каким был".       Он перевёл взгляд на Наруто. На этого парня, который сейчас сидел белый как мел, с серыми губами и огромными, полными ужаса глазами, и смотрел на него с такой болью, что Какаши стало плохо. Ему захотелось извиниться. Захотелось сказать: "Прости, что не помню, прости, что ты так страдаешь, прости, что я вообще здесь лежу". -Я.. не помню,- сказал он тихо- Я ничего не помню. Ни кто вы, ни как меня зовут, ни что случилось. Ничего.       Наруто открыл рот, закрыл, снова открыл. Слёзы покатились по щекам- он даже не пытался их вытереть. Они падали на больничную простыню, оставляя тёмные пятна. -Это.. ничего,- прошептал он. Голос звучал глухо- Это ничего, слышишь? Мы.. справимся. Я помогу тебе вспомнить. Я буду рядом. Всегда.       Какаши смотрел на него.       "Я не хочу смотреть назад, где пламенеющий закат себе и мне вскрывает вены".       Почему эта строчка пришла ему в голову? Он не знал. Может быть, когда-то давно, в той жизни, которую забыл, он написал это стихотворение. Или прочитал где-то. Или просто сейчас, глядя на этого отчаянного, плачущего парня, его мозг сам сгенерировал эту странную, горькую метафору.       Потому что именно это он чувствовал. Боль, которая не имела физической природы. Понимание, что этот человек за него правда волнуется- и что он ничего не может ему дать взамен. Что тот, кого этот парень любил, умер. Исчез. Растворился в тумане амнезии. А осталось только тело, которое смотрит на него пустыми глазами.       Он смотрел на Наруто и видел незнакомца. А Наруто смотрел на него и видел всю свою жизнь. -Ну что же ты молчишь, не поднимая глаз?- прошептал Наруто, глядя на то, как Какаши опустил взгляд на простыню, на пустоту там, где должна быть нога.       Какаши молчал. За окном догорал закат- пламенеющий, оранжевый, красивый. Солнце уходило за горизонт, окрашивая небо в цвета крови и золота. Совсем как в том стихотворении, которое он не помнил.

***

Через неделю.

      Наруто приходил каждый день. С утра до вечера он сидел в палате, рассказывал, показывал, пытался достучаться до того Какаши, который жил где-то внутри этого молчаливого, вежливо-чужого человека. -Смотри, это наша квартира. Видишь, на стене постер? Это тот фильм, который мы вместе смотрели. Тебе он понравился, а я сказал, что полная ерунда, и мы поругались, а потом ты купил пиццу, и мы помирились.       Какаши смотрел на фотографию в телефоне Наруто. Чужая комната. Чужие вещи. Книжный шкаф, заваленный какими-то отчётами. Диван с пледом, который показался ему смутно знакомым- но, может быть, просто потому, что такие пледы есть у всех. Чужой человек на заднем плане, размытый, случайно попавший в кадр. -Не помню,- говорил он. -А это Саске, мой лучший друг. Вы с ним не очень ладили сначала. Ты говорил, что он высокомерный засранец, а он говорил то же самое про тебя. Но потом подружились. Он, конечно, не показывает, но ты ему нравишься. Он даже как-то сказал, что мне повезло.       Какаши смотрел на фото темноволосого парня с холодными глазами и надменным выражением лица. Чужое лицо. Чужие глаза. -Не помню. -А это мы на море! Два года назад. Ты тогда всю дорогу ворчал, что я взял слишком много вещей, а сам забыл плавки. Пришлось покупать на месте. Помнишь? Ты ещё смеялся, что я похож на туриста из девяностых!       Какаши смотрел на фото, где двое парней- один счастливый, лохматый, с дурацкими плавками с пальмами и счастливой улыбкой до ушей, второй в тёмных очках, с лёгкой улыбкой- обнимаются на фоне моря. Синее небо, синяя вода, белый песок. И эти двое, такие счастливые, такие живые. -Не помню.       Наруто с каждым разом сдувался всё сильнее. Глаза становились пустыми, плечи опускались ниже, голос терял краски, превращаясь в монотонное бормотание. Но он продолжал. Цеплялся за каждую мелочь, как за спасательный круг. Каждая фотография, каждая история были гвоздём, которым он пытался прибить обратно ускользающую реальность. -Ты любишь зелёный чай, но притворяешься, что пьёшь чёрный, потому что так солиднее. Ты терпеть не можешь, когда я оставляю носки под диваном, но никогда не ругаешься всерьёз, только вздыхаешь так, по-особенному, и я понимаю, что надо убрать. Ты просыпаешься раньше меня и делаешь кофе- две чашки, мне с тремя ложками сахара, хотя сам считаешь, что кофе должен быть горьким. Ты... -Наруто..,- Какаши остановил его. Голос был тихий, усталый, с нотками той самой вины, которая мучила его все эти дни- Перестань.       Наруто замер. -Я не помню. Я понимаю, что ты хочешь как лучше. Но я не помню. И каждый раз, когда ты рассказываешь, я чувствую только..,- он замолчал, подбирая слова- Только вину. За то, что не могу ответить. За то, что смотрю на тебя и вижу чужого человека.       Наруто сглотнул. Кадык дёрнулся. -Ты не чужой,- сказал он упрямо- Ты просто забыл. Это не твоя вина. -Я знаю. Но чувствую именно это.       Они замолчали. За окном шёл дождь- первый за эту неделю. Капли били по стеклу, стекали вниз мутными дорожками, размывая очертания города за окном. Небо было серым, тяжёлым, низким.       "Мимо нас летят люди и птицы. Они летят, чтоб всё-таки разбиться".       Какаши поймал себя на том, что снова думает этими странными строчками. Они приходили ниоткуда и уходили в никуда. Может быть, это были обрывки его прежней жизни? Может быть, когда-то он писал стихи? Может быть, тот, прежний, оставил ему эти послания, как зашифрованные письма самому себе?       Он посмотрел на Наруто. Тот сидел, ссутулившись, и смотрел в пол. Светлые волосы падали на лицо, скрывая выражение глаз. Руки безвольно лежали на коленях. Он выглядел таким потерянным, таким раздавленным, что у Какаши сжалось сердце. -Тебе не обязательно приходить каждый день,- тихо сказал Какаши.       Наруто поднял голову. В глазах плескалась такая боль, такая глубина отчаяния, что Какаши захотелось забрать свои слова обратно. Немедленно. Прямо сейчас. -Я буду приходить,- твёрдо сказал Наруто. В голосе его зазвенела сталь- Каждый день. Пока ты не вспомнишь. И даже если не вспомнишь- я всё равно буду приходить. Потому что ты- моя семья. Ты- всё, что у меня есть.       Какаши смотрел на него.       "Я больше не буду искать в толпе твой взгляд, как, скорее всего, делал раньше. Не буду. Потому что мы чужие. А пламенеющий закат себе и мне вскрывает вены".       Он не чувствовал к этому парню ничего. Абсолютно ничего, кроме благодарности и вины. Но почему-то эти строчки- про то, что он больше не будет искать- отдавались в груди глухой, непонятной болью. Словно тот, прежний, кричал ему изнутри: "Нет, ищи! Найди его!"       Может быть, тот, прежний Какаши, всё ещё жил где-то внутри него. Может быть, он пытался достучаться через эти обрывки, через эти странные стихи, через это чувство, что всё происходящее- неправильно. Через эту странную тоску, которая накатывала всякий раз, когда Наруто уходил. -Расскажи ещё,- вдруг попросил Какаши.       Наруто вздрогнул, поднял глаза. -Что? -Расскажи ещё. Про нас. Я.. попытаюсь.       И Наруто рассказывал. Часами. О том, как они встретились в школе- они были в паралелльных классах, но пересеклись на какой-то дурацкой вечеринке, и Наруто влюбился с первого взгляда. О том, как Какаши делал вид, что ему всё равно, а сам тайком поправлял ему шарф, когда они гуляли по зимнему городу. О том, как они впервые поцеловались на выпускном- под дождём, глупо и счастливо, промокшие до нитки, и Наруто тогда подумал, что это самый лучший день в его жизни. О том, как снимали квартиру- первую общую, маленькую, но свою. О том, как Какаши впервые сказал "люблю"- невзначай, утром, за завтраком, будто это было самое обычное дело, а Наруто поперхнулся кофе и потом полдня ходил с глупой улыбкой.       Какаши слушал. Кивал. Задавал вопросы. Но в голове было пусто.       "Мимо нас прошло пьяное солнце. Оно уйдёт и больше не вернётся".

      К концу недели Наруто вымотался так, что еле держался на ногах. Он почти не спал, почти не ел. Все силы уходили на то, чтобы быть рядом, чтобы улыбаться, чтобы не показывать, как ему больно. Он похудел, осунулся, под глазами залегли тени.       Но Какаши видел. Он видел, как опускаются плечи Наруто, когда он в очередной раз слышит "не помню". Видел, как тот сглатывает ком в горле, отворачиваясь к окну, чтобы скрыть набежавшие слёзы. Видел, как дрожат его руки, когда он поправляет подушку или подаёт стакан воды. -Тебе нужно отдохнуть,- сказал Какаши на седьмой день.       Наруто мотнул головой: -Я в порядке. -Ты не в порядке. Ты выглядишь хуже, чем я.       Наруто усмехнулся- горько, безрадостно, одними уголками губ. -Спасибо за комплимент. -Я серьёзно. Иди домой. Поспи. Поешь нормально. -А ты? -Я никуда не денусь.       Наруто посмотрел на него долгим взглядом. В глазах плескалось что-то такое, отчего у Какаши сжалось сердце- хотя он не понимал, почему. Какая-то смесь надежды и отчаяния, любви и безнадёжности. -Ты правда хочешь, чтобы я ушёл?- тихо спросил Наруто.       Какаши молчал. Хотел ли он? Нет. Почему-то нет. Этот чужой парень за неделю стал для него чем-то вроде якоря. Единственное постоянное в этом новом, страшном мире, где у него нет прошлого, нет ноги, нет ничего, кроме боли и пустоты. Каждый раз, когда Наруто уходил, Какаши ловил себя на том, что считает минуты до его возвращения. -Я хочу, чтобы ты позаботился о себе,- сказал Какаши- Потому что.. потому что, кажется, ты единственный, кому я вообще небезразличен.       Наруто сглотнул. Кивнул. Встал. -Я приду завтра,- сказал он- Обещаю.       Он уже взялся за ручку двери, когда Какаши окликнул его: -Наруто.       Тот обернулся. -Спасибо,- сказал Какаши- За всё.       Наруто улыбнулся- впервые за эту неделю. Улыбка вышла кривой, вымученной, с мокрыми дорожками на щеках. -Не за что,- сказал он- Ты бы для меня сделал то же самое.       И вышел. Какаши смотрел на закрытую дверь и думал:       "Убей меня потом, но только не сейчас".       Он не знал, чьи это мысли. Его или Наруто. Но почему-то казалось- обоих. За окном догорал очередной закат. Пламенеющий. Вскрывающий вены.