Осколки снов

Через месяц.

      Время в реабилитационном центре текло иначе, чем в обычной жизни. Здесь оно было густым, вязким. Каждый день длился бесконечно, каждая ночь растягивалась до размеров вечности. И в этой бесконечности было слишком много времени для мыслей- тех самых, от которых хотелось спрятаться, забиться в угол, закрыть глаза и не открывать никогда.       Какаши научился многому за этот месяц. Он научился сидеть в кровати, опираясь на подушки- сначала это требовало неимоверных усилий, спина не держала, мышцы отказывали, но постепенно тело вспоминало, как это делается. Научился есть самостоятельно- ложка всё ещё дрожала в руке, пальцы плохо слушались, еда то и дело норовит упасть обратно в тарелку, но это уже было лучше, чем те первые дни, когда кормили медсёстры. Научился смотреть в глаза Наруто, не отводя взгляда- хотя каждый раз, когда он это делал, внутри что-то сжималось от непонятной, нелогичной боли, от чувства, что он должен что-то помнить, должен что-то чувствовать, но не может.       Наруто тоже научился многому. Он научился улыбаться. Каждый день, приходя в палату, он натягивал на лицо эту улыбку- как маску, как броню. Улыбка выходила кривой, натянутой, неестественной. Он научился не плакать при Какаши- слёзы приходили позже, дома, в пустой квартире, где всё ещё пахло тем, прежним Какаши, и этот запах разъедал изнутри хуже любой кислоты. Он научился рассказывать истории, не срываясь на крик от того, что в глазах напротив нет узнавания- рассказывать спокойно, ровно, как будто это были не его воспоминания, а просто вычитанные где-то сюжеты. Они оба научились жить в этом новом мире, где прошлое стёрто, а будущее туманно.       Какаши выписали из больницы через три недели. Какаши помнил тот день смутно- серое небо, морось, холодный ветер, который пробирал до костей, хотя на календаре был ещё август. Его перевезли в реабилитационный центр- то самое место, где он должен был заново учиться жить без ноги.       Центр находился где-то на окраине города, в старом здании с высокими потолками и запахом хлорки, который уже въелся в лёгкие навсегда. Трёхэтажный корпус из красного кирпича, построенный ещё в прошлом веке, окружённый небольшим парком с чахлыми липами и покосившимися скамейками. Белые стены внутри, зелёные двери, бесконечные коридоры, по которым бесшумно скользили медсёстры в белых халатах, и кабинеты с тренажёрами, похожими на орудия пыток.       Наруто привёз туда его вещи. Немного, только самое необходимое- в палате всё равно не было места для лишнего. Книги, которые Какаши любил читать- томик стихов, детектив в мягкой обложке, какой-то философский роман с загнутыми страницами. Теперь Какаши смотрел на них без интереса, как на чужие, как на предметы, не имеющие к нему никакого отношения. Фотографию в рамке, которую Наруто поставил на тумбочку- двое парней, обнимающихся на фоне моря, счастливые, живые, любящие. Какаши ни разу на неё не посмотрел. Не мог. Серебристую толстовку, пахнущую домом- тем самым домом, которого он не помнил. Какаши надевал её, когда становилось холодно, но запах, кажется, не замечал. Или делал вид, что не замечает.       Каждый день после работы Наруто приезжал в центр. Это стало ритуалом, незыблемым, как закон природы. Работа заканчивалась в шесть, в шесть пятнадцать он уже был на остановке, в шесть сорок пять садился в автобус, трясся сорок минут по вечным пробкам, глядя в запотевшее окно на проплывающие мимо дома и деревья, и в половине восьмого заходил в это серое здание, где его ждали белые стены, зелёные двери и человек, который смотрел на него как на чужого.       Он сидел рядом, когда Какаши занимался с инструктором. Смотрел, как тот мучительно учится держать равновесие, как потеет от напряжения, как сжимает зубы, чтобы не закричать от боли. Держал за руку, когда тот учился стоять на костылях- рука была холодной, влажной, но Наруто держал, не отпускал, потому что это было единственное, что он мог дать. Поддерживал, когда тот делал свои первые, неуклюжие шаги по коридору- шаг, ещё шаг, остановка, передышка, снова шаг. -Давай,- говорил Наруто, когда Какаши замирал, вцепившись в костыли побелевшими пальцами, с лицом, искажённым болью и напряжением- Ещё шаг. Ты сможешь. Я знаю, ты сможешь.       Какаши смотрел на него- в эти голубые глаза, полные отчаянной веры, той самой веры, которую невозможно ничем поколебать, и делал шаг. Потому что не мог не сделать. Потому что видел, как Наруто старается. Видел, как приходит каждый день, несмотря на усталость, несмотря на бессонные ночи, несмотря на то, что работа выматывала до предела. Видел, как улыбается, хотя глаза его кричат от боли- кричат так громко, что это почти слышно. Видел, как держит его за руку, хотя рука эта не помнит ни одного его прикосновения, ни одной ласки, ни одного объятия.       И за это- за эту бесконечную, безответную, безнадёжную преданность- Какаши чувствовал только вину. Огромную, давящую, разъедающую изнутри вину. Она жила в груди, под рёбрами, тяжёлым холодным комом, и росла с каждым днём, с каждым взглядом Наруто, с каждой его улыбкой, с каждым "я люблю тебя", которое тот не говорил вслух, но которое читалось в каждом его жесте.       Он принимал помощь Наруто. Молча. Позволял держать себя за руку. Позволял поддерживать. Позволял быть рядом. Потому что понимал: если оттолкнёт этого парня, если скажет "уходи, ты мне чужой", если разорвёт эту тонкую нить, которая их ещё связывала- тот просто умрёт. Разобьётся вдребезги. Рассыпется на осколки, которые уже никогда не соберутся. Как они оба уже рассыпались.       "Мы разлетелись на миллионы осколков".       Эта мысль приходила к Какаши часто- обычно по ночам, когда он лежал в своей палате и смотрел в потолок. Белый, высокий, без единой трещины. Осколки. Их двое, но они разлетелись в разные стороны, и никак не собраться обратно. Слишком мелко. Слишком больно. Слишком поздно.       Он не помнил, кем был раньше. Не помнил, как любил. Не помнил, что значил для него этот парень с голубыми глазами и вечными слезами на ресницах- слезами, которые он так старательно прятал, но которые Какаши всё равно видел. Но он видел другое. Видел, как Наруто смотрит на него- с такой надеждой, с такой болью, с такой любовью. Видел, как дрожит его голос, когда он говорит "мы"- это короткое слово, которое вмещало в себя всё: шесть лет, общую квартиру, тысячи ночей вдвоём, счастье, которое было и которого больше нет. Видел, как сжимаются его кулаки, когда Какаши в очередной раз отвечает "не помню". И вина росла.       А Наруто чувствовал то же самое. Он смотрел на Какаши- на этого человека, которого любил шесть лет, которого помнил до последней родинки, до последнего жеста, до последней интонации- и видел только пустоту. Чужие глаза. Чужую улыбку. Чужие жесты. Тот, кого он любил, умер в тот вечер, когда его сбила машина. Умер на мокром асфальте, даже не успев попрощаться. А этот- просто тело. Просто оболочка. Просто напоминание о том, что ничего не вернуть, ничего не исправить, ничего не изменить.       И за это- за то, что не может принять его таким, за то, что каждый раз, заходя в палату, надеется увидеть в этих глазах узнавание, за то, что не перестаёт любить того, прежнего, мёртвого- Наруто чувствовал вину. Огромную, давящую, разъедающую изнутри вину.       Они оба разбились в тот вечер. Только Какаши не помнил, каким был целым. А Наруто помнил. И это было хуже всего.       Занятия проходили в большом светлом зале на первом этаже. Это помещение когда-то, наверное, было актовым залом- здесь сохранились высокие окна в пол, лепнина на потолке, тяжёлые двери из тёмного дерева. Теперь вдоль стен стояли тренажёры, параллельные брусья, шведские стенки, а в центре постелили специальное покрытие, чтобы падать было не так больно.       Окна выходили в небольшой парк- старые липы, кусты сирени, скамейки, дорожки, по которым никто не гулял, потому что пациенты центра редко могли выходить на улицу, а персоналу было не до прогулок. Солнце заглядывало сюда только по утрам, заливая зал золотистым светом, а к вечеру помещение наполнялось серым, болезненным свечением, от которого всё вокруг казалось ещё более чужим, ещё более нереальным.       Какаши стоял у параллельных брусьев, вцепившись в них так, будто от этого зависела его жизнь. Костыли лежали рядом- сегодня инструктор решил, что пора учиться держать равновесие без опоры. Левая нога заканчивалась там, где раньше было колено. Культя была замотана бинтами, поверх которых надевался специальный чехол- мягкий, чтобы не натирать, но даже через него чувствовалась пульсирующая боль. Фантомная- так это называли врачи. Ноги нет, а боль есть. -Ещё немного,- говорил инструктор- молодой парень с короткой стрижкой и спортивной фигурой, которому, кажется, было всё равно на чужие страдания. Он видел таких, как Какаши, десятками, сотнями, и давно перестал воспринимать их как людей- только как тела, которые нужно поставить на ноги- Перенесите вес на правую ногу. Левая- просто для равновесия. Держите спину прямо.       Какаши сжимал брусья, чувствуя, как дрожат мышцы. Пот катился по лицу градом, заливал глаза, стекал по шее за воротник больничной футболки. Руки тряслись от напряжения, предплечья горели огнём. Казалось, ещё секунда- и он рухнет, просто не выдержит эту пытку.       Но рядом стоял Наруто. Он не прикасался к Какаши- инструктор запретил, сказал, что надо учиться самостоятельно, что поддержка должна быть только психологической- но был рядом. Просто стоял в полуметре, готовый подхватить в любую секунду, если равновесие всё-таки будет потеряно. Смотрел на Какаши своими голубыми глазами, и в этом взгляде было столько отчаянной поддержки, столько веры, столько любви, что Какаши не мог упасть. Просто не имел права. -Ты справишься,- тихо говорил Наруто. Голос его звучал ровно, спокойно, хотя внутри всё дрожало- Я знаю. Ты сильный. Ты всегда был сильным.       Какаши смотрел на него и думал: почему? Почему этот парень до сих пор здесь? Почему не ушёл, не плюнул, не сказал "будь здоров" и не исчез из его жизни, как сделало бы большинство людей на его месте? Почему тратит свою жизнь, своё время, свои силы на того, кто даже не помнит его имени, не помнит ни одного совместного года, ни одного поцелуя, ни одной ночи?       Он не понимал. Не мог понять. Эта любовь- безответная, безнадёжная, бесконечная- была за пределами его понимания. Она не укладывалась в голове, не вписывалась ни в какие логические схемы. -Зачем ты это делаешь?- спросил он однажды, когда занятие закончилось, и они сидели на скамейке в парке.       Наруто посмотрел на него удивлённо. -Что делаю? -Всё это. Приходишь каждый день. Тратишь на меня время. Смотришь так, будто я...       Он не договорил. Не знал, как закончить фразу. Наруто молчал долго. Смотрел куда-то вдаль, на липы, на серое небо, на редкие облака. -Потому что я люблю тебя,- сказал он наконец- Я люблю тебя, Какаши. Шесть лет любил. И ещё буду любить. Всегда.       Какаши смотрел на него и не знал, что ответить. Внутри было пусто. Абсолютно, звеняще, до боли пусто. Он не чувствовал ничего- ни тепла, ни ответной любви, ни даже благодарности, которая хоть как-то могла бы оправдать эту жертву, эту преданность, это бесконечное "я люблю тебя", брошенное в пустоту. Только вину.

***

      Занятие закончилось через час. Какаши рухнул на стул у стены- тело не слушалось, мышцы дрожали мелкой дрожью, дыхание было рваным и частым. Он вытирал лицо полотенцем, пытаясь прийти в себя, унять эту противную дрожь в руках. Наруто сел рядом. Протянул бутылку с водой. -Молодец,- сказал он- Сегодня лучше, чем вчера. Ты дольше простоял.       Какаши открыл глаза, посмотрел на него. Наруто выглядел уставшим- под глазами залегли тени, кожа была бледной, улыбка натянутой. Он тоже не спал ночами, тоже изматывал себя на работе, тоже тратил последние силы на эти ежедневные визиты. -Ты каждый раз это говоришь,- тихо сказал Какаши. -Потому что это правда. -Это неправда. Я еле стоял. Если бы не брусья, то упал бы через минуту.       Наруто улыбнулся- той самой вымученной улыбкой, которая за месяц стала привычной. -Для тебя- еле. Для того, кто месяц назад вообще не мог пошевелиться- огромный прогресс. Ты просто не видишь со стороны. А я вижу.       Какаши молчал. Смотрел в пол, на свои руки, на культю, замотанную бинтами. В зале было тихо- только гул ламп и редкие шаги проходящего мимо персонала. -Наруто,- сказал он тихо. -Что? -Почему ты до сих пор здесь?       Наруто замер. Вопрос повис в воздухе, тяжёлый, как бетонная плита. -Что значит "почему"?- переспросил он осторожно. -То и значит. Ты приходишь каждый день. Тратишь на меня всё свободное время. Держишь за руку. Смотришь так, будто я..,- Какаши запнулся, подбирая слово- Будто я что-то значу. А я не значу. Я даже не помню тебя.       Наруто смотрел на него. В глазах его плескалось что-то тёмное и глубокое, как омут. Боль. Надежда. Отчаяние. Любовь. Всё вместе. -Ты значишь,- сказал он- Ты всегда будешь значить. Даже если никогда не вспомнишь. -Но почему? -Потому что я тебя люблю.       Эти слова повисли в воздухе. Простые. Страшные. Неопровержимые. Какаши смотрел на него и не знал, что ответить. Внутри было пусто. -Ты не должен,- сказал он наконец- Ты не должен любить того, кто тебя не помнит. -Я.. знаю,- ответил Наруто- Но не могу перестать.       Они замолчали. За окном садилось солнце- такое же, как в тот вечер, месяц назад. Пламенеющее. Оранжевое. Красивое. Какаши смотрел на этот закат и думал: сколько ещё таких закатов они проведут вот так- рядом, но не вместе? Сколько ещё раз он будет смотреть в эти голубые глаза и чувствовать только пустоту? Сколько ещё продлится эта пытка для них обоих? Ответа не было.       Через несколько дней Какаши впервые встал на протез. Это случилось утром, в кабинете врача-протезиста- сухонького старичка в очках с толстыми линзами, который говорил тихо и монотонно, как будто читал лекцию. -Вот,- сказал он, протягивая Какаши странное сооружение из пластика и металла- Примерьте. Сначала будет неудобно, но потом привыкнете.       Какаши смотрел на протез и не мог заставить себя взять его в руки. Это было чужеродное, неестественное, враждебное. Не его. Не часть его тела. Просто кусок пластика, который должен заменить то, что было потеряно. Наруто взял протез сам. Поднёс к Какаши. -Давай,- сказал он тихо- Я помогу.       Он помог надеть протез на культю, поправил ремни, застегнул крепления. Руки его дрожали- то ли от напряжения, то ли от волнения, то ли от того, что он понимал, насколько это тяжело для Какаши.       Когда протез был закреплён, Какаши попробовал встать. Это было странное ощущение- чужеродное, неудобное, невыносимое. Искусственная нога казалась тяжёлой, неповоротливой, неживой. Каждый шаг отдавался болью в том месте, где раньше было колено- фантомной болью, которая, казалось, никогда не пройдёт.       Он сделал шаг. Потом ещё один. Потом замер, вцепившись в руку Наруто. -Получается,- выдохнул Наруто- Видишь? Получается.       Какаши посмотрел на него. В глазах Наруто стояли слёзы- слёзы гордости, слёзы боли, слёзы надежды. И в груди Какаши снова что-то ёкнуло.       Инструктор учил его ходить заново. Сначала с костылями- тяжёлыми, неудобными, натирающими подмышки. Потом с одной палкой- лёгкой, алюминиевой, с резиновым наконечником. Потом- без ничего, но держась за стену, за поручни, за руку Наруто.       Наруто был рядом всё время. Он подавал воду. Поправлял костыли, когда те падали. Держал за руку, когда Какаши терял равновесие и начинал заваливаться набок. И смотрел- всегда смотрел этими своими голубыми глазами, в которых было столько всего, что Какаши иногда казалось: он тонет в этом взгляде, захлёбывается, не может выплыть.       Однажды, когда занятие закончилось, и они сидели на скамейке в парке рядом с центром, слушая, как ветер шумит в липах, Наруто вдруг подался вперёд и зарылся носом в волосы Какаши. Тот замер. Всё тело напряглось. -Что ты... -Подожди,- прошептал Наруто. Голос его звучал приглушённо- Просто дай мне минуту. Одну минуту. Пожалуйста.       Какаши сидел неподвижно, чувствуя, как тёплое дыхание касается его затылка, как губы Наруто почти прикасаются к волосам, как дрожат его руки, сжимающие плечи. Он чувствовал тепло его тела, слышал, как бьётся его сердце- часто, неровно, отчаянно. -Я тебя нашёл,- прошептал Наруто- Из тысячи диких лун. Ты даже не представляешь, сколько их было.. до тебя. Пустых. Холодных. Одиноких. А ты пришёл- и всё стало другим. Всё стало иметь смысл.       Какаши молчал. Не знал, что сказать. Не знал, имеет ли право вообще что-то говорить. -Мне нравится, что их столько,- продолжал Наруто- Этих лун. Потому что без них я бы не понял, какой ты. Не понял бы, что ты- единственный. Мне нравится дорога. Та, что привела меня к тебе. Все эти годы, все эти шаги, все эти испытания. Даже если сейчас.. даже если сейчас ты не помнишь.       Он зарылся носом глубже, вдохнул запах- жадно, глубоко, как будто пытался надышаться впрок на годы вперёд. -Твои облака,- выдохнул он- Эти серебристые волосы.. ими не надышаться. Я могу сидеть так вечность. Просто сидеть и дышать тобой.       Какаши чувствовал, как по спине бегут мурашки. Не от прикосновения- от голоса. От того, сколько боли и любви было в этом шёпоте. От того, что эти слова были адресованы не ему, а тому, другому, мёртвому. А он просто сидел и принимал их, как милостыню. -И этот волшебный закат,- Наруто кивнул на небо, где солнце медленно опускалось за горизонт, окрашивая всё в оранжевый и золотой, заливая парк тёплым, почти сказочным светом- Он всегда был особенным. Потому что мы смотрели на него вместе. Каждый вечер, когда могли. Просто сидели и смотрели, как солнце уходит. И это было.. это было счастье.       Они сидели так долго. Наруто дышал- глубоко, ровно, как будто пытался надышаться впрок, как будто боялся, что это в последний раз. Какаши не двигался. Не мог. Боялся спугнуть этот момент, эту хрупкую близость, которая- он чувствовал- была для Наруто важнее всего на свете.       Потом Наруто отстранился. Улыбнулся- слабо, виновато, с мокрыми дорожками на щеках. -Прости. Я не должен был. Не имел права. -Ничего,- ответил Какаши.       И это "ничего" было ложью. Потому что это было не ничего. Это было слишком много. Слишком больно. Слишком правильно.       Через месяц Какаши научился ходить с тростью. Медленно, осторожно, но самостоятельно. Он мог пройти от палаты до столовой без посторонней помощи- тридцать семь шагов, он считал. Мог спуститься по лестнице, держась за перила- семнадцать ступенек вниз, семнадцать вверх. Мог даже выйти в парк и посидеть на скамейке, глядя на липы, на небо, на редких прохожих.       Наруто всё так же приходил каждый день. Они сидели в парке, пили кофе из пластиковых стаканчиков- горький, обжигающий, невкусный- говорили о всякой ерунде. О погоде, которая в этом году была странной. О новостях, которые показывали по телевизору. О том, что Наруто сегодня видел на работе- смешного клиента, глупую ссору коллег, разбитую чашку в офисе. Они избегали главного. Избегали прошлого. Избегали боли.       Но однажды Наруто не выдержал. Они сидели на той же скамейке, закат снова полыхал оранжевым, заливая всё вокруг золотом и багрянцем. Листья на липах шелестели под лёгким ветром. Где-то вдалеке лаяла собака. Мир был прекрасен и спокоен.       И Какаши вдруг поймал себя на том, что смотрит на Наруто и думает:       "Какой же он красивый".       Эта мысль пришла ниоткуда и ушла в никуда, но на секунду, всего на одну короткую секунду ему показалось, что в груди что-то ёкнуло. Что-то тёплое, почти забытое, почти родное.       Наруто повернулся к нему. -Какаши. -Что? -Можно я тебя обниму?       Какаши замер. Сердце пропустило удар. -Зачем? -Просто.. можно? Пожалуйста.       Какаши смотрел на него. На этот отчаянный взгляд. На эти голубые глаза, полные надежды и страха одновременно. На эти руки, которые дрожали, хотя Наруто пытался их спрятать. На эту улыбку- кривую, вымученную, но такую родную. И кивнул.       Наруто придвинулся ближе. Осторожно, бережно, будто боясь сломать, обнял его. Прижался щекой к плечу, закрыл глаза. Вдохнул- глубоко, судорожно. -Дышать тобой мне бесконечно хочется,- прошептал он. Так тихо, что Какаши еле расслышал- Мой огонь никогда не кончится. Понимаешь? Никогда. Даже если ты не помнишь. Даже если ты никогда не вспомнишь. Мой огонь всегда будет гореть для тебя.       Какаши молчал. Руки его висели вдоль тела. Он не знал, что делать. Обнять в ответ? Отстраниться? Сказать что-то? Сказать правду- что он ничего не чувствует? Или промолчать, чтобы не делать ещё больнее? -Держи меня,- прошептал Наруто. Голос его дрогнул, сорвался- Мне без тебя не справиться. Я пытался, но не могу. Не могу без тебя.       И тогда Какаши поднял руки. Медленно, неуверенно, словно преодолевая невидимое сопротивление, словно поднимая непомерную тяжесть. Обнял Наруто в ответ. Прижал к себе.       Наруто всхлипнул. Один раз. Коротко. Почти беззвучно. Но Какаши услышал. И в груди его снова что-то ёкнуло. То ли боль. То ли вина. То ли что-то другое- то, чему он не мог подобрать названия, что не мог объяснить, что не укладывалось в голове. -Я.. не помню,- сказал он тихо. Голос его звучал хрипло, надломленно- Я не помню тебя. Не помню нас. Не помню ничего. -Я понимаю,- ответил Наруто в его плечо. Плечи его вздрагивали. -Но я вижу, как тебе больно. И мне.. мне жаль. Правда жаль. Я не хочу, чтобы ты страдал. -Тогда не отпускай.       Какаши молчал. -Просто не отпускай меня,- повторил Наруто- Хотя бы сейчас. Хотя бы сегодня. Пусть ты не помнишь. Пусть я для тебя чужой. Но не отпускай. Пожалуйста.       Какаши обнимал его и смотрел на закат. Пламенеющий. Оранжевый. Такой же, как в тот вечер, когда всё разбилось. И снова эта мысль.       "Мы разлетелись на миллионы осколков".       Но сейчас, в этих объятиях, ему показалось- всего на секунду, на миг, на одно короткое мгновение- что осколки начали собираться обратно. Медленно. Больно. Но собираться.       Наруто ушёл поздно вечером. Какаши проводил его взглядом до ворот- видел, как его фигура растворяется в темноте, как мелькает светлая макушка в свете фонарей, как захлопывается калитка. Потом ещё долго сидел на скамейке, глядя в тёмное небо, усыпанное звёздами. Было тихо. Он думал о том, что сказал Наруто.       "Дышать тобой мне бесконечно хочется". "Мой огонь никогда не кончится". "Держи меня, мне без тебя не справиться".       И о том, что ответил он сам.       "Я не хочу, чтобы ты страдал".       Это было правдой. Он действительно не хотел. Не хотел видеть эту боль в голубых глазах, не хотел чувствовать, как дрожат руки Наруто в его ладонях, не хотел быть причиной этих слёз, этих всхлипов, этого отчаяния. Но что он мог сделать? Как вернуть то, что потеряно? Как полюбить того, кто для него чужой? Он не знал.       Но впервые за этот месяц он подумал: может быть, стоит попробовать? Не вспомнить- это вряд ли получится. Врачи говорили, что амнезия может быть необратимой, что память может не вернуться никогда. Но просто.. быть рядом. Принимать эту любовь. Отвечать на неё тем, что есть- пусть не любовью, пусть просто благодарностью, просто теплом, просто присутствием. Пусть даже просто объятиями. Может быть, этого хватит. Может быть, это соберёт осколки.       Утром, когда Наруто пришёл, Какаши ждал его на скамейке в парке. Было ещё рано- солнце только поднялось над горизонтом, роса блестела на траве, птицы пели свои утренние песни. Какаши сидел, опираясь на трость, и смотрел на дорожку, ведущую к центру.       Наруто появился через несколько минут. Увидел его- и замер. -Ты рано,- сказал он удивлённо- Обычно ты ещё спишь в это время. -Хотел встретить,- ответил Какаши.       Наруто замер. Посмотрел на него с надеждой- такой отчаянной, такой открытой, такой беззащитной, что у Какаши сжалось сердце. -Пойдём,- сказал Какаши и протянул ему руку- Сегодня я хочу сам дойти до зала.       Наруто смотрел на его руку- на эти пальцы, которые он так хорошо знал, которые столько раз сжимал в своих- и не решался прикоснуться. -Ты уверен?- спросил он тихо- Может, лучше я помогу? -Я хочу сам,- повторил Какаши- Но рядом с тобой.       Наруто взял его за руку. И они пошли. Медленно, осторожно, шаг за шагом. Какаши опирался на трость, перенося вес на здоровую ногу, осторожно переставлял протез. Наруто поддерживал его за локоть- не навязчиво, но надёжно, готовый подхватить в любую секунду.       Солнце поднималось всё выше, золотя деревья и дорожки. Птицы пели. Где-то вдалеке начинался новый день. Им было больно.       Какаши чувствовал фантомную боль в отсутствующей ноге, боль в мышцах, которые всё ещё не привыкли к нагрузке, боль в сердце- от того, что он не может дать этому парню то, чего тот заслуживает. Наруто чувствовал боль в груди- от того, что идёт рядом с человеком, который не помнит их любви, не помнит их жизни, не помнит ничего.       Но они шли. Вместе. Потому что друг без друга они уже не могли. Потому что даже разбитые осколки, если их собрать вместе, могут сложиться в нечто новое. Не такое, как было. Другое. Но тоже ценное. Потому что любовь- это не только память. Любовь- это выбор. Выбор быть рядом. Выбор не отпускать. Выбор продолжать идти, даже когда больно, даже когда кажется, что сил больше нет.       Они шли. Медленно. Осторожно. Шаг за шагом. К новому дню. К новой жизни. К новому "вместе".