Прямо сейчас ты мой

      Когда Люцифер ушел, Вокс почувствовал прилив уверенности. Больше не нужно было маскировать каждую крупицу слабости; он провел немало времени, заново привыкая не только к наличию тела, после того как его собрали по частям, но и к возможности свободно им двигать. В конце концов, это был первый момент покоя с тех пор, как его «прикрепили» обратно, и он использовал его по полной.       Первым делом он заглянул в ванную, чтобы забрать свою одежду, но обнаружил, что та исчезла. Нахмурившись и выругавшись под нос, он стащил второе полотенце, связал их вместе и обернул вокруг талии на манер импровизированной тоги — та более-менее держалась без помощи рук. Кто знает, в какую ловушку он угодил и на какое извращенное дерьмо падок сам Дьявол, но Вокс проклял бы всё, если бы облегчил ему задачу, разгуливая нагишом.       Противный голосок внутри ехидно шепнул, что его «поимеют» в любом случае. Вокс велел ему заткнуться.       Поначалу равновесие подводило. Колени подкашивались, его пошатывало. Меряя шагами пустую комнату, он помогал себе откалиброваться, «разносить» конечности, которые казались одновременно знакомыми и чужими. Несмотря на горячую ванну, они всё еще ныли после того, как долгое время были растянуты и прикованы.       Однажды он замер у окна, жадно вглядываясь в городской пейзаж, по которому ужасно скучал. Сеть душ и их бесчисленные связи, сто тысяч точек данных для эксплуатации, миллионы искрящихся путей, в которые можно прыгнуть по щелчку. На миг — мимолетный и прекрасный — он держал всё это в своих когтях, купаясь в обожании бездумной, безмозглой и лишенной амбиций массы. Он владел ими.       А потом он позволил триумфу выскользнуть из пальцев. Разбил всё, преследуя призраков, так же легко, как зеркало.       Поворачиваясь, он заметил движение в стекле; отражения хватило, чтобы увидеть белизну марли, приклеенной поверх его разбитого экрана. Задумавшись, он поднес к ней коготь, едва касаясь ткани острым, но осторожным движением. Как давно он не носил повязку? Определенно больше века. Задолго до своего падения в Бездну.       Не желая копаться в прошлом, он заставил себя идти дальше, возвращая привычность усталому телу, пока каждое движение не стало плавным, а конечности снова не почувствовались своими.       К началу второго часа он уже мог ориентироваться в комнате на ощупь. Она была небольшой — уж точно не чета его роскошному пентхаусу, — хотя для одного жильца вполне просторной. Помимо кровати, огромного книжного шкафа за ней и комодов вдоль стен, в углу притаился верстак. С одной стороны стену заменяли высокие окна, в которые он так жадно всматривался; дверь посередине вела на небольшой частный балкон.       Обстановка была уютной, почти «милой». Не во вкусе Вокса, но и не отталкивающей. По крайней мере, на этой огромной кровати можно было выспаться. Для комнаты самого Короля Ада всё выглядело почти смехотворно обыденно.       Собственно, единственным, что привлекало внимание, были утки. Тысячи уток стояли вдоль стен и громоздились на мебели. Даже кровать, на которой ему предстояло спать, делили с ним как минимум дюжина этих мелких ублюдков. Добавьте к ним четырнадцать подушек (он пересчитал дважды, думая, что ошибся) и черт знает сколько одеял — и внезапно кровать перестала казаться такой уж большой.       Устав ходить в никуда и запыхавшись сильнее, чем хотелось бы признать (существо внутри него агрессивно обвивалось вокруг проводов), Вокс сел на кровать. Матрас просел гораздо глубже, чем он привык.       Он взял одну из этих раздражающих уток. Зажав её двумя пальцами, он поднес игрушку к здоровому глазу, крутя так и эдак в попытке разгадать её секрет. Сколько бы он ни вертел её в ладони, ничего не находил. Ни кнопок, ни скрытых отсеков, ни электроники внутри — ничего необычного. Насколько он мог судить, это была просто резиновая уточка. Одна из целой горы.       У некоторых были аксессуары или одежда. У этой — нет. Нахмурившись и покосившись на дверь, он снова сжал её в когтях.       Немного концентрации, капля усилий, и...       Ага.       Вокс победно ухмыльнулся, когда с его пальцев сорвалось электричество. Утка, окутанная голубым сиянием, начала плавиться, наполняя воздух вонью жженой резины. Да, приятно осознавать, что он не стал калекой после всех испытаний; что бы у него ни отняли, его электричество осталось при нем. Более того, он снова мог призывать его, не устраивая самозамыкания. В крайнем случае, он сможет защититься.       Сможет ли он защититься от Аластора...       — Тц. — Полурасплавленная утка отскочила от стены, и Вокс раздраженно рухнул на кровать. — Перестань об этом думать.       Но ты проиграл.       — Заткнись нахрен.       Но ты проиграл.       — В следующий раз я разнесу его в щепки! Я его выебу! Я...       Жгучие слезы разочарования подступили к его микросхемам; он закрыл глаз рукой, упираясь когтями в стекло.       — Я его прикончу...       Чёрт, он звучал жалко. Был ли это тот самый гордый Оверлорд, клявшийся покорить Небеса? Неужели это всё, что осталось от сильнейшего грешника в Аду?       — Я лучше него. Я... ярче, чем он когда-либо... — Но сколько бы раз он ни повторял это вслух или про себя, правдой это не становилось.       В конце концов дрожь в руках утихла, а горло перестало сжиматься. Он уныло уставился в потолок, желая, чтобы тот обрушился и похоронил всё под собой. Потолок не шелохнулся.       ...Это было так чертовски глупо.       Что толку лежать здесь и слушать эхо слов Аластора в собственной голове? Оглушительная тишина снова становилась опасной. Ему нужна была связь. Нужна была его сеть.       Сев на кровати, Вокс обвел комнату взглядом. Здесь должно быть хоть что-то. Телефон? Камера? Кто держит спальню без установленных камер?!       Люцифер, очевидно. Сколько бы он ни оглядывал стены, их отчетливое «безкамерное» качество не менялось. Разочарованный, но полный решимости, Медиа-демон переключил внимание на кучи уток. Может, под ними что-то зарыто?       На этот раз упорство окупилось. Наконец, частично скрытый за плюшевым диваном и курганом из уток высотой до пояса, он нашел телевизор. Более того — он был включен в розетку и выглядел рабочим.       С нетерпением и тревогой Вокс развалился на диване перед старым ящиком, закинув ноги на кофейный столик, и уставился в пустой экран. Он колебался.       Если он будет сидеть и ничего не делать, он сможет верить, что партнеры ищут его. Но стоит включить этот хлам — и первая же программа Вокс.тек (а его монополия была абсолютной) подтвердит, ищут ли его. Скучают ли. Как они справляются без него.       Он тяжело сглотнул, а затем нахмурился от собственного страха. Неужели он пал так низко? Неужели он стал таким ничтожно слабым?       Электричество затрещало на когтях; резким щелчком он перенаправил его в пыльный прибор. Тот хрипло ожил, как престарелая лошадь, получившая разряд тока.       Откинувшись назад и раскинув руки по спинке дивана, Вокс уставился на знакомую заставку, пытаясь игнорировать ощущение, будто его провода кто-то грызет. — ...мы ведем прямой репортаж с улиц Пентаграмм-Сити, где грешники всё еще пытаются разгрести завалы после — Твою МАТЬ, Том, это должно быть вырезано! — досадного инцидента, за который Ви.тек не несет никак ой юридической ответственности, и...       Статическое шипение щекотало край глаза. «Ви.тек». Они пошли дальше.       Уголок его рта дернулся вверх в безвкусной усмешке. А чего он, блядь, ожидал? Разве он не вдолбил им в глотки, что бренд — это совершенство? Что имидж — это золотой стандарт? Их мирок не остановился без него. Даже его медиа-империя, которую он холил и лелеял десятилетиями, выжила. Оба его партнера остались компетентными — гораздо более компетентными, чем он считал в последнее время.       Но его эго думало — надеялось? — что он заслуживает хотя бы упоминания. Сюжета в новостях? Пары хэштегов, над которыми Вельветт могла бы поколдовать? Да хотя бы одной строчки в бегущей ленте внизу экрана! Даже в интервью с грешниками, занятыми восстановлением этого ебучего города, о нем едва упоминали, разве что как о «том поехавшем телеголовом придурке, который пытался нас всех взорвать».       Вокс сполз по дивану еще ниже, воротник водолазки задрался до края его корпуса, а экран потускнел почти до нуля. Подняв дрожащую руку, он щелчком пальцев вызвал голографический экран: тот самый знакомый график, отслеживающий его рейтинг одобрения. Данные были не совсем свежими — они отражали лишь то, что он видел перед тем, как отключиться от сети, как раз в тот момент, когда победу вырвали у него из рук... но история читалась ясно. График выглядел как гребаная горная цепь, заканчивающаяся отвесным обрывом в бездну. 0.2%.       Едва ли сюрприз, учитывая, что даже он понимал — он обосрался по-крупному.       Резким, дерганым движением экран был свернут, и Вокс снова остался пялиться в пустоту, созерцая руины собственной гордыни.

***

      Одним из любимых мест Люцифера в обожаемом Отеле его дочери была шикарная общая зона прямо у центрального вестибюля. Это было одно из его озарений во время перестройки. Для существа его уровня создание кофейного столика и расстановка мягких кресел — тех самых, в которых тонешь и из которых хрен выберешься — было делом секунды, и все же он чертовски гордился результатом!       Жильцы отеля, кажется, оценили; тут всегда было людно. Даже Чарли можно было увидеть здесь, обычно в объятиях своей подружки после суматошного дня, посвященного… да хрен знает чем там люди занимаются, когда управляют бизнесом.       Сегодня всё было как обычно. Несколько фигур развалились в креслах, погруженные в разговор. Большинство он узнал, но назвал только одну; к безмерной радости Люцифера, одно из мест занимала его дочь, и он рванул прямо к ней.       — Чарли! Хей, дееевочка моя, моя любимая доченька, которую я обожаю! — Не слишком ли натянуто прозвучало? Пофиг, проехали. Улыбаясь чуть более «деревянно», чем раньше, он продолжил: — Что как, чувачок? Как поживает мой любимый отельер?       Чарли, одновременно съежившись от неловкости и широко улыбаясь, придвинулась ближе к той, что сидела рядом — В-... Вввв? Ваджазл? Нет-нет, она опять сменила имя. Подружка Чарли. Да.       — О, привет, пап. — Она похлопала по месту, которое только что освободила рядом с собой. — Когда закончим, мы думали провести мозговой штурм по играм-ледоколам. У нас столько новых грешников заселилось, было бы круто помочь им узнать друг друга, не думаешь? — Вспомнив, видимо, что дыхание помогает членораздельно говорить, она сделала робкую паузу, чтобы проверить теорию на практике. — Присоединишься?       Улыбка Люцифера перекосилась.       — О, э-э… спасибо, сладенькая, спасибо, но я не думаю, что я… — Он покачал головой. — Папочка сейчас немного занят, понимаешь ли. Я вообще-то кое-кого ищу. Ну, эту… как ее там? Колючую маленькую занозу? — В ответ на него уставились пустые лица. Он широко развел руки с улыбкой безнадежного призыва. — Острая. Очень острая. Пахнет крысами и формальдегидом. Такая, ах… мелкая и со штыком? — Еще одна попытка. — …Стиркой занимается?       Чарли и Подружка Чарли переглянулись.       — Ниффти? — Она покачала головой. — Прости, пап. Не видели. Может, посмотришь на кухне?       — Спасибо, Чар-Чар. — Люцифер отвернулся, но тут же развернулся обратно, когда краем глаза заметил мелькание красной ткани. — А чем вы, безумные детишки, тут вообще занимаетесь? Собрание персонала?       На этот раз головой покачала Подружка Чарли.       — Мы обсуждаем, куда мог подеваться Вокс.       — Ага, ну да. Я так и думал, что это не настоящее собрание. Вы бы не позвали мальчика на побегушках, проигнорировав своего старого папу. — Пауза, быстрый презрительный взгляд на Красного Парня, чтобы тот точно понял, кого назвали «мальчиком на побегушках», и снова пустая улыбка в сторону Чарли. — Напомни, который из них Вокс?       Чарли закатила глаза.       — Ну честно, пап. Парень с телевизором вместо головы, помнишь? Ну, вся эта затея с «Войной против Небес»? Остальные Ви нам в итоге помогли — типа того — но потом вся эта заварушка с оружием, а потом все отвлеклись на то, что Пентиус в Раю, а после битвы его тела нигде не нашли, и… — Снова пауза, тяжелый вздох. — Мы думали, он объявится, но другие Ви уже вовсю штампуют новый, э-э… — она запнулась, подбирая слово для того, что делали Ви, — …контент, а от Вокса ни следа.       — Возможно, они что-то замышляют. — У Подружки Чарли, наверное, скоро морщина на лбу станет вечной, учитывая, как часто она хмурится.       — Вокс, Вокс… — Люцифер покатал имя на языке. Вокс. Бокс. Коробка. Хм.       Подружка Чарли теперь смотрела на него с искренним беспокойством.       — Да, тот чувак. Ну ты знаешь? С оружием?       — С оружием?       Ее голос слегка поднялся от недоверия.       — Ваше Величество, вы до сих пор понятия не имеете, к чему вы присоба...       Она резко осеклась. Люциферу показалось, что Чарли усиленно мотает ей головой. Невозмутимый, он пожал плечами.       — О, этот. Думаете, у него созрел очередной, ах, «Гениальный План»? — Он поднял обе руки, изображая кавычки на последних словах, а его закатанные глаза выражали полное презрение к бесконечным козням подданных. — Ничего не выйдет, что бы это ни было. У них никогда не выходит.       Чарли прикусила нижнюю губу.       — Мы не знаем. От него нет никаких вестей, и я знаю, что все злы из-за разрушений и прочего, но он мастерски умеет выворачивать всё в свою пользу, и он так любит слушать собственный голос, и…       — Хм, я бы на твоем месте не беспокоился о нем, дорогая, — воздушный голос вклинился в разговор, подчеркнутый свистом собственного туманного радиосигнала. Люцифер свирепо уставился на Красного Парня, его лицо мгновенно исказилось от мучительной неприязни. — Уверен, он усвоил урок после того фиаско.       Чарли не выглядела убежденной.       — И все же…       — Куда более насущный вопрос, — снова прервал Красный Парень, всё так же жизнерадостно, но с улыбкой, которая больше не достигала глаз, — боюсь, в отеле завелся вор.       — Вор?       Прищуренные глаза остановились на фигуре Люцифера. Неужели он заметил Уткопокалипсис?       — Да. Противная, скользкая маленькая крыса, шныряющая там, где не следует. Хотя мне глубоко прискорбно подозревать кого-либо из наших, ах, морально устойчивых постояльцев, я вынужден с прискорбием сообщить, что, похоже, кто-то вломился в мою личную комнату и забрал одну мою дорогую игрушку.       Выражение лица Чарли колебалось где-то между сочувствием к беде Аластора и обидой за то, что одного из ее ищущих искупления гостей могут обвинить в преступлении.       — Ты уверен, что ее украли, Аластор? Может, Ниффти ее прибрала?       — Нет, нет. — Аластор лениво рассматривал свои пальцы. Всё в его поведении кричало о непринужденности, но Люцифер чувствовал раздражение за этой улыбкой и отвечал ему своим бесяще беззаботным видом. — Моя дорогая крошка Ниффти знает, что в мою радиорубку не стоит входить без приглашения. И она уж точно не была бы столь глупа, чтобы вынести оттуда вещь, исчезновение которой может сорвать тщательно спланированное шоу-возвращение любезного ведущего, н̴е̸ ̸т̴а̷к̶ ̷л̷и̷?       Помехи исказили его последние слова, тени сгустились, погружая комнату во мрак. Это длилось лишь мгновение, и всё исчезло, оставив присутствующих с пробегающим по коже холодком.       — Э-эм... — Слегка ошарашенная, Чарли нацепила улыбку обратно и попробовала еще раз: — А как выглядит эта твоя вещь? Может, ты оставил её где-то случайно, и она найдется? — Она оглянулась на Подружку Чарли, и Люцифер сказал себе, что ему действительно стоит заставить себя выучить имя этой падшей экзорцистки, потому что держать его в уме становилось всё труднее. — Мы присмотрим.       — О, я уверен, вы сразу узнаете её, когда увидите.       — Ха! — Король Ада мрачно ухмыльнулся. — Это так же расплывчато, как твое описание должностных обязанностей. Не похоже, что ты жаждешь вернуть эту штуку, раз даже не помнишь, как она выглядит.       Улыбка Аластора была холодной, как морг.       — Уверяю вас, мне ужасно не хватает этой вещицы... но я уверен, что найду её. И когда я это сделаю, я предприму меры, чтобы она больше не пропадала. Н-и-к-о-г-д-а.       Приняв вызов и обнажив острые зубы, Люцифер не мигая встретил взгляд Красного Парня. Секунды тянулись, превращаясь в неловкую вечность. На фоне он слышал голос Чарли, чувствовал её опасение. Но он продолжал пялиться в эти жестокие красные глаза, отражая немой вызов своей улыбкой до ушей, прежде чем внезапно рассмеяться про себя и отвернуться, снова став весёлым, насколько это возможно.       — Ха-ха! Вот что я тебе скажу. Если увижу её — что бы это ни было — я зашвырну её в твою сторону. А если увидишь где-нибудь Ножелетту, скажи ей, что я её ищу.       Развернувшись на каблуках, Люцифер исчез в облаке вишневого дыма, оставив двух в край замешанных менеджеров отеля и пронзительный писк радиопомех.

***

      Позже в тот же день, вернувшись в свою комнату, маленький король с удивлением обнаружил приглушенный свет и, на первый взгляд, никакого присутствия своего домашнего грешника.       Искать долго не пришлось; тихие металлические голоса и неустанное синее мерцание электроники из-за кучи уток выдали, что телевизор — его телевизор, а не голова Искорки — включен. Сам Искорка сполз на диван перед ним, полусидя-полулежа в позе, которая вряд ли казалась удобной.       Хотя экран Теледемона был включен, подсветка была приглушена почти до нуля, едва отбрасывая отсвет, а его единственный здоровый глаз был закрыт. Пиксельный рот слегка приоткрылся, обнажая острые зубы. Видимо, он застыл в одном положении, а потом съехал вниз; мешковатый свитер, который одолжил ему Люцифер, задрался к плечам, обнажая темно-синюю кожу тонкой талии и самый край бинтов.       К счастью для всех участников, полотенца, обернутые вокруг бедер, пока что упрямо держались, сохраняя остатки приличия.       Положив трость на один из комодов, Люцифер взглянул на распластавшуюся фигуру, приподняв бровь. В течение тех трех дней, что он впервые присматривал за Искоркой, у него сложилось впечатление, что экран отключается полностью, когда грешник спит; за всё это время он не видел ничего, кроме черноты, пока Искорка не приходил в полное сознание.       Очевидно, он ошибался. Экран не только работал, но и выражение лица Искорки дергалось во сне, словно его Адская форма отчаянно пыталась имитировать органическую жизнь, которой когда-то была.       Люцифер взглянул на телевизор, где крутили рекламу какого-то тошнотворно-розового напитка, затем вернулся к переодеванию. Шляпа отправилась на комод к трости, и еще один взмах руки — и он уже в поношенном халате цвета малинового сорбета.       Наконец, с неопределенным намерением разбудить Искорку, чтобы выпнуть его с дивана обратно в постель, он подошел и примостился на подлокотнике. Сам того не желая — и проявляя куда больше любопытства, чем он когда-либо признал бы — Король Ада принялся изучать спящую форму демона, который когда-то умудрился его пленить.       ...Возможно ли, чтобы у телевизора были мешки под глазами? Искорка выглядел измотанным.       Со вздохом Люцифер перевел взгляд на ритмичные вздохи узкой груди. Темная кожа резко контрастировала с белой марлей, выглядывающей из-под вязаных утят. Черный как сажа туман просачивался сквозь вязку свитера, то появляясь, то исчезая — змеиное проклятие наслаждалось своей бесконечной трапезой.       Движение привлекло его внимание обратно к лицу Искорки.       Выражение грешника не изменилось, всё еще расслабленное во сне, но по краям экрана поползли нечеткие искажения. Пока Люцифер наблюдал, обычный фон мигнул, меняясь — сначала в полосатое месиво цветных блоков, затем в пустоту, а потом в изображение.       Жёлтые глаза сузились, когда на лице Искорки просияла улыбка Красного Парня.       Помимо воли Люцифер наклонился поближе. Картинка была зернистой и нечеткой, то появляясь, то исчезая за чертами лица Искорки, но всё же безошибочно узнаваемой. Губы Красного Парня шевелились, но звука не было. Люцифер придвинулся еще ближе, пытаясь разобрать слова.       И вдруг Красный Парень отпрянул, лицо измазано слюной, улыбка хрупкая, как древесный уголь. Снежные помехи изуродовали картинку, цвета потекли. Микрофон на длинном шесте, используемый как дубинка, обрушился вниз — и изображение полностью исчезло.       Темные брови сошлись на переносице, и он отвернулся. Сон? ...Или воспоминание?..       — Вы, грешники, все одинаковые, — прорычал он безмолвному ящику, на котором теперь крутили эпизод шоу «Да, я трахнул твою сестру, и что дальше?» для невнимательной аудитории. — Жестокие. Жаждущие власти. Полные ненависти. Отбросы.       Участившийся гул вентиляторов заставил его снова взглянуть на спящую фигуру. Медленно, с любопытством, он протянул руку, осторожно прослеживая пальцами поврежденную сторону корпуса до самого верхнего угла. Пластик, совсем как у любого телевизора. Это удивило его, когда он впервые заклеивал разбитый экран; он гадал, не окажется ли это, каким-то образом, плотью.       Искорка шевельнулся, наклоняя голову к руке, бессознательно ища контакта. Люцифер отдернул руку с усмешкой.       — Столько возможностей просто уйти, а вы всё равно творите друг с другом такое.       На мгновение искушение бросить всё стало почти непреодолимым. Он тоже мог бы уйти. Просто уйди, убеждал он себя. Уйди от этой бессмысленной затеи. Уйди от починки тела этого человека только ради того, чтобы он снова вприпрыжку вернулся в этот цикл «бей или будь битым», цепляясь за власть окровавленными когтями и топчась по чужим мечтам ради своих дерьмовых амбиций.       Люцифер тяжело вздохнул, но остался.       Еще одно воспоминание замаячило по углам тусклого экрана: темные силуэты черного и зелёного цвета, вырастающие из тьмы. Размытые, неясные, угрожающие. Неотвратимые. Люцифер покачал головой и закрыл глаза.       — Эй. Бокс. — Один палец ткнул в макушку Искорки, прямо у основания двойных антенн. — Просыпайся.       — Блять..! — Вокс подскочил так резко, что соскользнул с дивана. На мгновение его когти заскребли по плюшевой обивке, разрывая ткань, но не находя опоры. Он с глухим стуком повалился на пол. Потирая ушибленное бедро одной рукой и прижимая другую к раненой груди, он сонно уставился на Люцифера, моргая и отгоняя остатки сна. Антенны искрились от негодования. — Не смей так делать, нахуй!       Король Ада изо всех сил старался сдержать ухмылку.       — Какие мы чувствительные, да?       — Заткнись. — Вокс ярко-сине покраснел, забираясь обратно на диван. — Чего тебе? Я думал, ты съебался? — Линии пикселей разошлись в небольшом оскале. — Если ты сейчас скажешь, что передумал и хочешь, чтобы мы спали в одной кровати, я ухожу.       — Он ищет тебя.       Всего три слова. Этого хватило. Вокс замер.       — ...Кто?       — Сам знаешь кто. — Всё еще сидя на подлокотнике, Люцифер смотрел на грешника, в чьих глазах плескался ужас. Тот издал тихий стон отчаяния и уронил голову на руки.       — Нет, нет, нет, нет, нет, нет…       Вентиляторы завыли на пределе, выплевывая переработанный воздух в застывшую тишину комнаты. Когда Вокс наконец обрел дар речи, он звучал пугающе размеренно — так бывает, когда из последних сил цепляешься за фасад нормальности, боясь рассыпаться в дребезги.       — За-зачем... зачем ты мне это говоришь?       — Затем, что ты мне не веришь, а я не верю тебе, — Люцифер рассеянно запустил руку в свои платиновые волосы, взлохматив пряди. — Я сказал тебе торчать здесь, пока не поправишься. Ладно. Теперь я объясняю, почему.       Вокс поначалу не шевелился, уставившись в собственные колени и пытаясь выровнять дыхание. Затем внезапно вскинул голову — экран полыхнул слишком ярко, выражая нечто среднее между бесполезной злобой и бездонным ужасом.       — Ты уверен, что он не найдет меня здесь?       В этих словах, в тоне и даже в судорожном глотке воздуха сквозило тошнотворное отчаяние — уязвимость, которую он ненавидел показывать, но не мог скрыть.       Короткий кивок, белые плечи поднялись в похмельном жесте.       — На двери висит табличка.       — И что это, блять, значит?!       Со вздохом Люцифер сжалился над несчастным Оверлордом.       — Я же говорил: я не трачу время впустую. Не было бы никакого смысла тащить тебя сюда и штопать, если бы я собирался отправить тебя обратно, чтобы тебе снова всё разворотили к чертям.       Вокс промолчал, его широко распахнутый глаз всё еще буравил ковер. Однако он явно прислушивался; прерывистое, неровное дыхание постепенно становилось глубже и спокойнее, а дикое напряжение в плечах уходило мелкими толчками, скрытыми под свитером с пушистыми утятами.       — Держи. — Теплый сверток приземлился ему на колени. Не раздумывая, Медиа-демон перестал вцепляться в свой корпус и подхватил его.       Чего бы он ни ожидал — может, уродливую рубашку в тон уродливому пуловеру? — но уж точно не своих штанов, свежевыстиранных. С комично озадаченным видом, вытянув рот в линию, а единственный глаз — в букву «О», он уставился на Люцифера. На этот раз пришла очередь короля чувствовать себя неловко.       — Они были грязными, а я не хочу, чтобы ты тут всё заляпал. И не хочу, чтобы ты разгуливал тут с выставленным хозяйством. — Это прозвучало почти трогательно-неуклюже. — Слушай, я... я дам тебе успокоиться и переодеться. — Наконец Люцифер поднялся на ноги. — А потом снимешь верх.       — Я не хочу...       — Искорка, мне не интересно на тебя пялиться, я просто хочу проверить, перестал ли ты протекать во все стороны, — Морнингстар снова нахмурился. — Понятно? На месте ли повязка после того, как ты тут акробатикой с дивана занимался.       Вокс снова залился бирюзовым румянцем.       — Не называй меня так! И это по твоей вине я...       Пренебрежительный взмах руки оборвал его на полуслове; он замолчал, лишь свирепо глядя вслед Люциферу, который скрылся за верстаком на другом конце комнаты.       Тихо кипя от злости и проверяя, не подглядывает ли Люцифер украдкой, Вокс высвободил ноги из своего полотенечного «тоги» и с жадностью натянул штаны. Как раз вовремя — после валяния на диване и падения на пол самодельное одеяние грозило развязаться и окончательно выставить его на посмешище перед этим идиотским, неисправимым, бесячим недомерком, именуемым, блять, королём.       Это было похоже на сброс сгоревших микросхем и шаг в новую кожу. Тяжело вздохнув и откинувшись на спинку кресла, Вокс почувствовал, как из плеч уходит напряжение, о котором он даже не подозревал.       Такая мелочь, но возвращение в привычную, удобную, чистую одежду — пусть это были всего лишь брюки без малейшего намека на утиный узор — заставило его почувствовать себя чуть меньше бесправным рабом идиота-монарха и чуть больше самим собой.