Прямо сейчас ты мой

      Неожиданно выяснилось, что снять этот свитер с высоким горлом куда сложнее, чем натянуть. Даже когда Вокс изо всех сил растягивал ворот руками, тот всё равно цеплялся за нижние углы его экрана, а когти то и дело вязли в чересчур мягкой ткани.       Провозившись несколько мучительных минут, Медиа-демон окончательно потерял терпение и просто задрал свитер повыше, обнажая свою узкую грудь перед Люцифером.       Материал нелепо скомкался вокруг плеч, но это хотя бы позволило Воксу спрятать нижнюю часть лица — так он мог притвориться, что не чувствует себя до крайности униженным под оценивающим взглядом своего короля.       Ситуацию ни капли не спасало то, что у Люцифера, очевидно, напрочь отсутствовало понятие о личном пространстве. Либо же он получал извращенное удовольствие, заставляя Вокса дергаться от дискомфорта — на данный момент оба варианта казались верной ставкой.       Неловко закатив глаза и вцепившись в ткань свитера как в спасательный круг, Вокс уставился в далекий потолок, безмолвно моля его поглотить себя. Тем временем Король Ада приблизил свое лицо почти вплотную к марлевой повязке. Он щурился так, будто его зрение было похлеще, чем у Вала, хотя находился достаточно близко, чтобы коснуться носом гладкой синей кожи; его проворные пальцы тыкали и тыкали, проводя осмотр.       Один слишком ретивый тычок указательным пальцем принес с собой вспышку острой боли и то мерзкое ощущение копошения, когда тень внутри него шарахнулась от прикосновения, забиваясь за ребра и принимаясь грызть позвоночник. Вокс прошипел от боли, а Люцифер в ответ хмыкнул нечто, что при самом оптимистичном и бредовом раскладе можно было бы принять за извинение.       Наконец, милостиво, Морнингстар отстранился, взмахнул рукой и мгновенно стер со своей кожи оставшиеся мазки крови Вокса.       — Ну и? — Быстро натянув свитер обратно, чтобы прикрыться, Вокс выжидающе уставился на него.       Люцифер лишь приподнял бровь:       — А?       Уголки рта Вокса дернулись вверх — он из последних сил сдерживал ярость.       — Ты сказал, что хочешь проверить, не нужно ли менять повязку. Нужно? — Его глаз сузился. — Или ты просто хотел на меня пялиться?       — Ха! Не льсти себе, Искорка...       — Перестань меня так называть!       — ...даже для грешника в тебе нет ничего особенного. — Выпрямившись, Люцифер потянулся, выгибая спину текучим, змеиным движением. — Тебе повезло, она всё еще на месте, хм? Но тебе, пожалуй, стоит перестать катапультироваться с моей мебели.       К этому моменту Вокс начал понимать, что пытаться исправить этого невыносимого коротышку-короля бесполезно. Он метнул в него гневный взгляд, нахмурив брови, а когда заговорил, слова едва протискивались сквозь стиснутые зубы:       — Я был бы признателен, если бы ты перестал калечить меня нарочно.       Люцифер окинул его оценивающим взглядом:       — Заметил, значит?       — Ты сам мне об этом сказал! — Бровь Вокса взлетела так высоко, что совсем исчезла с экрана. — И у тебя грации столько же, сколько у кирпича, летящего в рожу!       Вместо того чтобы смутиться, Люцифер лишь сверкнул зубастой улыбкой:       — Считай это епитимьей.       — За то, что выставил тебя сучкой на митинге? — Хмыкнул Вокс.       — Нет. Я не забыл. Ты покушался на мою дочь.       — И посмотри, чем это для меня закончилось! — Широко разведя руки, Вокс с недоверием указал на свое изломанное тело. — Что у меня теперь осталось?! Ты, она и Аласт... — он поперхнулся, борясь с глитчем на экране, — ...и эта гребаная радио-выскочка, вы забрали всё!       Жёлтые глаза Люцифера остановились на нем, абсолютно нечитаемые. Отсутствие реакции бесило Вокса еще сильнее.       — Я не знаю, как она обвела его вокруг пальца, и ясно, что ты готов целовать ей зад, о чем бы она ни попросила, но ты же не серьёзно? Ты — мать его, сам Король Ада! — и ты веришь во всё это её слащавое дерьмо? — Одна рука легла на верхнюю часть экрана, сжимая цифровой лоб в порыве неверия. Медленная, лишенная юмора ухмылка расползлась по видимой части стекла, уходя под плохо приклеенную марлю. — Нет, погоди-погоди... бьюсь об заклад, так и есть! Вся эта возня с «изменением к лучшему» — это же от тебя пошло! Она же должна была где-то набраться этой тупости, и это точно была не Лилит, верно?!       Глаза маленького короля сузились при упоминании его отсутствующей жены, но он всё еще хранил молчание.       — Дай угадаю, — Вокс понизил голос, ухмыляясь так натянуто, что заболели зубы. — Ты думаешь так же, как она? Что, тоже скажешь мне, будто любой никчемный кусок дерьма здесь может быть искуплен?       Хотя Люцифер не отводил взгляда, его лицо оставалось непроницаемым. Тишина затянулась на несколько секунд дольше комфортного, но Вокс стоял на своем, отказываясь смотреть в сторону, пока Морнингстар изучал его лицо.       — Нет, — сказал он наконец, тихо, но четко. — Я так не думаю. Есть те, кто никогда не получит искупления.       Ухмылка Вокса стала торжествующей, он почувствовал свое преимущество:       — Ого! Так ты считаешь, что искупление невозможно? Что все грешники равны, и нам всем суждено гнить здесь? Мы должны быть довольствоваться своей участью? Великому Королю настолько плевать, что он считает, будто душа, укравшая кусок хлеба, заслуживает того же вечного проклятия, что и худшие из убийц и тиранов?       К его досаде, ответом ему был лишь усталый взгляд.       — Я не играю с тобой в эти игры, Искорка...       — Да прекрати ты, мать твою...       — ...ты спросил, считаю ли я, что любой грешник может быть искуплен, и я ответил. Часть, где ты перекручиваешь мои слова ради своей выгоды, окончена.       Снова нахмурившись, Оверлорд погрузился в угрюмое молчание. Его здоровый глаз дергался, переводя взгляд то на старый телевизор, то на диван, то на собственные когти. Превозмогая боль, он поднялся на ноги, кожей чувствуя взгляд Люцифера и демонстративно избегая смотреть ему в глаза.       Когда он заговорил, голос его был капризным, тихим, но серьезным:       — Слушай. Ты не... — он прервался, тихо выругался и попробовал снова. — Я понимаю, что ты мне ничего не должен. Черт, мы, мягко говоря, не ладим. Но я был бы признателен, если бы ты был немного нежнее. Хватит дергать мою повязку так, будто пытаешься её с корнем вырвать. Ты ведь уже достаточно сделал, не так ли? — Короткий взгляд на Люцифера, почти умоляющий. — Она очень болит.       Темные брови сурово сдвинулись к переносице. Люцифер склонил голову, глядя на своего пленника-грешника так, будто глубоко задумался. Наконец, после напряженного раздумья, он пожал плечами:       — Ладно. Думаю, на этот раз ты усвоил урок. — Пока он говорил, его глаза потемнели, огненно-красный начал заливать обычно спокойную желтизну. — Но если ты хотя бы подумаешь снова пойти против моей дочери...       Вокс перебил его пренебрежительным жестом:       — Да, да, я понял. Ты прикажешь мне перегрызть себе глотку. — Презрительный смешок. — Не надо психовать, я думаю, этот поезд уже, блять, ушёл.       Так же быстро, как и появилось, багровое марево исчезло из глаз Люцифера, а рога, начавшие прорастать из его лба, втянулись обратно, скрывшись под гладкой белой кожей.       — ...Я тебя не ненавижу, — произнес он наконец. — Мог бы. Должен был. То, что ты сделал, было очень, очень, сука, глупо. Но... — тихий вздох подчеркнул фразу, которая была одновременно и уступкой, и самым известным фактом в подлунном мире. — Я знаю, что значит идти против Небес.       Вокс молча наблюдал за ним еще мгновение, затем отвернулся к телевизору, где как раз крутили свежий выпуск хитового шоу «Трахни, прирежь, убейся».       — Я немного увлекся.       Это было самое близкое к извинению, на что он был способен, и он тут же попытался уйти. Двинуться куда угодно, лишь бы не продолжать это признание собственной слабости — того, что он зашел слишком далеко, выставил напоказ слишком много уязвимости и слишком сильно обнажил нутро.       Внезапная резкая судорога в груди перехватила дыхание; он охнул, скорчившись над своей раной и плотно прижав к ней руку.       — Черт... черт! — шатаясь, Теледемон сделал шаг, другой, а затем сполз по стене. Экран покрылся мелкими каплями пиксельного пота; паразит внутри него свернулся клубком, вонзив свои крошечные призрачные зубы в проводку его сердца. — Нгх-х!.. Мне... мне нужно...       В мгновение ока Люцифер оказался рядом, потянув его за руку, чтобы поднять.       — Проклятье. — К раздражению Вокса, король звучал почти впечатленным. — А эта штука неугомонная, да? Пошли, Искорка, давай доставим тебя туда, где ты сможешь прилечь.       — Н-не называй...       — Да, да. Береги дыхание для ходьбы. Идиот.       Любая колкость — остроумная, разумеется — заглохла в его схемах: Вокс сосредоточился на том, чтобы сохранять вертикальное положение и сознание. Даже когда первый шок прошел, а «грызня» внутри сменилась привычным легким пощипыванием (тень насытилась), его провода всё еще казались... слабыми. Дрожащими. Они не сразу откликались на команды, безнадежно отставая от реальности.       Каким-то образом, при поистине унизительной поддержке Люцифера, он добрался до кровати в целости и сохранности и с благодарностью рухнул в неё. Зрение плыло, а процессоры раскалились до предела.

***

      Ему снова приснился тот сон. Тот самый, где он прижимает Аластора к барной стойке, липкой от разлитого виски. Нос к стеклу, красные глаза в красные глаза.       У этого сна было несколько вариантов, каждый из которых зависел от его бодрствующей жизни и того, насколько сильно он хотел — или ненавидел — Радиодемона в тот момент.       Иногда он прижимался к нему, закрыв глаза, целуя Аластора так глубоко, как всегда жаждал, чувствуя вкус бурбона, черствых сигарет и вчерашних амбиций. Иногда он проталкивал бедро между ног Аластора, заставляя эти тонкие, как иголки, ноги раздвинуться, доминируя, забирая то, что втайне всегда считал своим по праву. Иногда его зубы терзали нежную кожу шеи и ключиц, прежде чем вырвать обнаженную глотку и упиваться смесью крови и победы на языке — в этой версии к нему неизменно возвращались человеческие черты, и просыпался он в тумане горько-сладкой ностальгии с неудобно твердой эрекцией.       Сегодня он поцеловал Аластора как любовник, мягко прижавшись губами к его стеклу — пока тонкие пальцы с красными когтями не легли ему на плечи, настойчиво толкая вниз. Он не сопротивлялся. Опустившись на колени, он обхватил бесформенные бедра Аластора; его экран потускнел, прижавшись вплотную к теплу его живота и тонкому пушку там. Его язык жадно исследовал полоску кожи между рубашкой и брюками — тот маленький треугольник, что подрагивал от его ласк.       Губы Аластора шевелились, но Вокс не слышал ни звука. Впрочем, ему и не нужно было слышать, чтобы понять, чего от него требуют: поклонения. Безусловного. Всегда. Его пальцы скользнули вниз по бедрам Аластора — сначала по поношенной ткани, затем по голой коже. Он тоже был наг и чувствовал на запястьях призрачно-зеленые оковы сделки. Аластор вопросительно дернул за цепь; Вокс добровольно протянул обе руки в мольбе.       Мягкое прикосновение к краю экрана заставило его поднять голову. Вентиляторы обдавали барную стойку горячим воздухом, пока он смотрел на Аластора — нуждающийся и послушный. Поклонение. Безусловное. Всегда.       Острые кончики пальцев обвели контур его рта. Самонадеянно ухмыльнувшись, он ответил на немой призыв: сначала высунул язык, слизывая капли с протянутых пальцев, а затем они протолкнулись между цифровых губ, задевая кончики верхних зубов.       Глубже, еще глубже. Сначала два пальца, затем три, а потом и вся рука Аластора толкнулась в его рот, скользя вниз по горлу. Последние следы уверенности исчезли с экрана Вокса; его глаза расширились, он был на грани паники, когда рука Аластора погрузилась в него по самый локоть. Плотная кожа гнила над его коленопреклоненной фигурой, превращаясь в вязкую массу раздутой тени и зондирующих щупалец внутри него. Заполняя его. Расползаясь, чтобы заблокировать горло, забить каждое вентиляционное отверстие, задушить его голос, перерезать дыхание и вытечь из каждого разъема на его теле.       Он кричал, но была лишь тишина. Бар исчез, запах виски выветрился, сменившись запахом жженого кремния, озоном и едким, но знакомым зловонием гниющей плоти.       Умоляющие, отчаянные глаза смотрели на Аластора, но и он исчез; остались лишь темные воспоминания о радио-шкалах и отпечаток этой проклятой улыбки, светящейся золотом в наступающей тьме. Появились и слова — скорее почувствованные, чем услышанные, — зажигающие каждый дрожащий провод ледяным пожаром. Знакомые слова знакомым голосом и жестокий смех. Вокс. Ты же знаешь, что заслужил это, Вокс. Вокс.       С содроганием, пробирающим до костей, Вокс открыл глаз навстречу яркому свету, теплу и высокому потолку, который становился пугающе знакомым.       Потребовалось время, чтобы сквозь туман рассеивающегося сна вспомнить, где он и почему. Сначала он просто глупо моргал в розовом свете. Слабое, но настойчивое покалывание в животе напомнило ему и о нежелательном пассажире, и о причине его «отключения». Вцепившись когтями в одеяло, закрывавшее его до пояса, он слегка пошевелил ногами, затем размял плечи; всего лишь быстрая проверка функциональности, но, к счастью, прежнее «торможение» исчезло.       Он быстро провел рукой по рту, затем по шее. Если бы только было так легко стереть вкус гниения, затяжное чувство удушья и вялое гудение разряженных систем, пытающихся ответить на угрозу, которой никогда не было.       Звуки движения привлекли его внимание, и он увидел приближающегося Короля Ада. На одной ладони тот опасно балансировал подносом, на котором елозила миска, угрожающе расплескивая содержимое. Настороженно приподнявшись на локтях, Вокс скривился при виде маленькой фигурки.       — О, отлично. — Поднос приземлился ему на колени. Люцифер подтолкнул его поближе, пока Вокс усаживался удобнее. — Так проще. — Король примостился на краю кровати, почти рефлекторно потянувшись к одной из вездесущих уточек. — Ты говорил, что ешь обычную человеческую еду. Это суп.       Всё еще калибруясь, Вокс уставился на миску и её жидкое бесцветное содержимое. Похоже на помои.       — И батарейки. Чтобы макать.       Вокс устало поднял голову.       — Я всё ещё не ем батарейки.       — Они для маканья, — повторил Люцифер медленнее. Будто Вокс не понял слова с первого раза. Будто макать батарейки в суп — это самый естественный перекус в Аду, и только безмозглый дурак станет это оспаривать. Вокс бросил попытки спорить.       Суп был в лучшем случае тепловатым, и если бы Вокса спросили о вкусе, он бы затруднился назвать хоть что-то съедобное, но на вкус он оказался чуть лучше, чем на вид. На середине второй ложки тело вспомнило, что он не ел черт знает сколько дней, и он жадно набросился на скудную трапезу. Трудно быть привередливым, когда желудок уверен, что тебе перерезали горло.       Люцифер так и остался на своём насесте — ходячее воплощение хренового микса из полного пофигизма и назойливого любопытства. Он сверлил собеседника взглядом тяжёлых век, подперев рукой подбородок, а локтем упираясь в колено — прямо рядом с уточкой, которая устроилась у него на коленях, как домашняя зверушка.       — Ты частенько о нем грезишь, не так ли?       Вокс замер. Ложка застыла на полпути к лицу. На долю секунды он превратился в статичную картинку, тупо пялясь на Люцифера, а затем система выдала критический сбой: ложка с грохотом полетела на поднос, руки взметнулись к экрану, который вспыхнул ядовито-синим, а антенны затрещали от чистого, концентрированного стыда.       — Это что, до сих пор..?! — пальцы судорожно заскребли по стеклу, будто он пытался выдрать с корнем системную ошибку, из-за которой его личные бредни транслировались в прямой эфир. — Ты... ты что, блять, пялился, как я сплю?!       Люцифер лишь невозмутимо хлопнул глазами.       — Ну, ты же телевизор, нет? А телики нужны для того, чтобы на них смотреть.       Глядя на эту «невинную» физиономию, Вокс уже не в первый раз подумал: Люцифер реально такой тормоз, или это какой-то запредельный уровень тупости, припасённый специально для него?       — То есть ты просто... что, сидишь тут и тупо зыришь на меня? — Он опустил руки, левая слегка зацепилась за край пластыря, который всё ещё упрямо висел на корпусе. — Не делай так. Я не шучу. Это, сука, максимально крипово.       Люцифер окинул его холодным взглядом, выгнув бровь.       — Ты правда считаешь, что можешь раздавать мне приказы, смертный?       Вокс не вздрогнул, но глаза всё-таки отвёл — осознание того, какая мощь стоит за этим коротышкой, снова больно ударило по эго. И всё же, по спине пробежали искры от мысли, что он валялся в отключке, пока некто, имеющий все причины его прикончить, стоял над душой и наблюдал.       Шпионить через камеры и дроны — это бизнес, это база, но знать, что твои внутренние загоны крутятся на мониторе, пока кто-то стоит и попкорн жрёт...       В общем, он не сдержался и выдал последнее слово, хоть и шепотом:       — ...Реально, блять, крипово.       И яростно уставился на остатки своего копеечного супа.       Немного жижи выплеснулось на поднос и батарейки, когда он выронил ложку, но в миске ещё что-то осталось. Пока оно было тёплым, это ещё можно было назвать едой. Скрепя сердце, Вокс продолжил жрать, пока это варево окончательно не остыло и не стало совсем уж помойным на вкус.       Пресная, безвкусная хрень, даже близко не стоявшая с вишисуазом из «Данте». Вообще не тот уровень люкса, к которому он привык, но, по крайней мере, это затыкало дыру в желудке, о которой он как-то позабыл в этом хаосе...       — Ты был в него влюблён?       Вокс чуть не подавился ложкой.       Кашель сотряс его худощавое тело; он негодующе отплевывался, пока помехи плясали по экрану, сиявшему так ярко, что Люцифера залило бирюзовым светом.       — Не смей, нахрен... ты не можешь просто... конечно, нет!       Люцифер оглядел его с ног до головы: взмыленный вид, безумное сияние, заикание и капли супа на растянутом свитере. Он веско кивнул уточке на коленях, а на его розовых щеках расплылась ехидная улыбочка.       — Нет! — О, как же хотелось вцепиться когтями в шею Люцифера и оторвать эту самодовольную башку к чертям собачьим! — Не смей нести эту херню от моего имени! Я не был влюб... я не... — Вокс замолк, тяжело дыша и пытаясь утихомирить разогнанные кулеры. Искры трещали на повреждённой стороне головы, угрожая подпалить марлю.       — Остынь, Искорка.       — Хватит меня так называть, твою мать!       — Но боже мой, неужели в этом и есть весь твой Ад? — В голосе Люцифера, несмотря на холодную улыбку, прорезалось нечто похуже скуки — чистое презрение. — Это и есть твоё наказание за то, каким ничтожеством ты был при жизни, да? Найти грешника посильнее, того, кого ты реально уважаешь и чьим признанием бредишь, только чтобы в итоге остаться ни с чем? — Его большие бледные глаза снова опустились к уточке. — Как-то это жалко, парень.       Вокс только рот разинул.       — Это не...       «Это неправда». Ему хотелось схватить Люцифера за розовые лацканы его дебильного пушистого халата и трясти до посинения, крича, что это ложь. Что он сам берёт ту власть, которую хочет. Что он ею владеет. Что он её пожирает.       Но резкое движение отозвалось болью в груди. Схватившись за повязку и пытаясь поймать ритм дыхания, Вокс бессильно зыркнул на Люцифера и оттолкнул поднос. Батарейки покатились, стуча о края миски.       Всё ещё бесяче ухмыляясь, Морнингстар примирительно поднял свои тёмные ладони.       — Верю-верю, — тон сочился таким сарказмом, что им можно было травить крыс. — Я всё понял. Ты не был влюблён в Красного Парня.       — Вот именно! — Вокс мгновенно вцепился в эту фразу, как в спасательный плот. — Именно! Он... он же рухлядь! Ха! Кому вообще интересно это ископаемое?!       Чем выше взлетали брови Люцифера и чем шире расползалась его ухмылка, тем громче здравый смысл Вокса орал его импульсивной стороне: «Заткнись, придурок!».       Но он не заткнулся.       — Ты частенько о нем грезишь, не так ли?       — Да ни хрена себе, этот урод не выходит у меня из головы в последнее время! Ты что, забыл, что он... что я..?!       Слова окончательно утонули в месиве возмущённого белого шума. Оверлорду не оставалось ничего, кроме как бешено жестикулировать, указывая на своё раздолбанное тело: на треснувший экран, на дыру в животе и на ту тварь, что обвилась вокруг его микросхем, медленно пожирая его изнутри, будто он был каким-то изысканным деликатесом.       Люцифер лишь небрежно пожал плечом.       — Я ничего не забыл. Но ты слишком легко краснеешь для того, кому «плевать».       Помехи защекотали края корпуса. Выражение лица Вокса глюкнуло раз, другой, а затем застыло в дебильном оцепенении с разинутым ртом — и, конечно, с тем самым циановым румянцем, который только подтверждал правоту Морнингстара.       В горле Вокса зародилось глухое рычание, вырвавшееся наружу лишь жалким безсигнальным фидбеком. Люцифер тихонько хмыкнул про себя — сейчас он выглядел максимально расслабленным, каким Вокс его ещё не видел. Он размял пальцы, а затем ленивым взмахом руки испарил поднос с супом с колен Вокса.       — Ты не съел свои батарейки, — проворчал он, вылитая ворчливая домохозяйка.       — Я, блять, не ем батар...       — Тебе нужно что-то посолиднее? Не знаю, генератор какой-нибудь? Суп — это, конечно, мило, но это, знаешь ли, не твёрдая пища.       Вокс замер, подавляя остатки угасающего румянца. Если подумать... если реально включить мозги, становилось ясно, что Люцифер делает: он берет его на слабо, выуживает реакции, намеренно провоцирует. Точно так же, как сам Вокс делал на том митинге, когда унизил короля перед тысячами демонов.       Длинный, медленный выдох. Антенны наконец перестали искрить. В эту игру было гораздо проще играть, когда понимаешь правила.       Если только твой противник не Ала...       — Виски, — пальцы Вокса дернулись. — И сигареты.       Ехидная улыбочка Люцифера слегка померкла.       — Искорка...       — Завались.       — ...Ни то, ни другое не является «едой для нормальных людей».       Вокс одарил его ТЕМ САМЫМ взглядом.       — Метамфетамин.       — Это тоже не еда. И у Чарли политика «никаких наркотиков».       Теперь уже Люцифер слегка нахмурился, снова балансируя на грани той самой вечной апатии. Вокс мысленно поздравил себя: обломать веселье Морнингстару оказалось на удивление легко.       Уровень яркости наконец вернулся в норму, дикие помехи сползли с лица, и Медиа-демон решил закрепить успех.       — Сомневаюсь, что бюджет этого заведения потянет сервис того уровня, к которому я привык.       Звучало бредово — заявлять «тебе это не по карману» самому Королю Ада.       Но глядя на Люцифера в его небрежно завязанном халате и полосатых пижамных штанах, Воксу было трудно представить этого карманного монарха в тех элитных ресторанах, которые он сам считал достойными своего времени.       И пускай выпад был дешёвым, реакцию он вызвал. Глаза Люцифера сузились, спина выпрямилась, а пальцы крепче сжали уточку.       — Не смей оскорблять отель моей дочери.       Опа. Вот она, черта. Неудивительно, что высеры в сторону Морнингстар-младшей и её нелепых затей всё ещё были под запретом. Вокс замолчал, а пиксели его рта вытянулись в неуютную, но покорную линию.       Секунды снова потянулись, превращаясь в невыносимую неловкость — никто не хотел уступать до конца. Брови Люцифера сошлись на переносице так плотно, что напоминали шерстяную шапку; Вокс же, прекрасно понимая, что ему могут просто приказать заткнуться, выражал своё бессловесное неповиновение агрессивным зрительным контактом.       Наконец, Король Ада вздохнул.       — Ты невыносим.       Отвернувшись, он соскользнул с края кровати, оставив Вокса победителем... но с каким-то паршивым чувством пустоты внутри.